Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Ровно в 13:00 по московскому времени в зале повисла абсолютная тишина. В одном здании, за одним столом собрались те, кто ещё вчера были потенциальными врагами. Те, кто обещали друг друга не трогать после подписания временного соглашения. Господин Президент Российской Федерации стоял. Это был знак уважения — он понимал, в каком состоянии находятся монархи другого мира, и не требовал от них лишних движений. Его лицо сохраняло привычную холодность, взгляд был деловым и собранным. — Благодарю за присутствие, уважаемые король Алексей и королева Елена, — произнёс он. Голос звучал ровно, без лишних эмоций — только факты, только повестка. Между двумя сторонами, ровно посередине зала, стоял Влад. Полукровка, которого оба мира признавали «своим» — для людей он был князем древней Руси, для сказочных — бывшим Мороком, искупившим вину. Он зачитал протокол строгим, чеканным голосом, не двигаясь с места: — Переговоры между Российской Федерацией и Сказочным миром запланированы на фоне аномалий, происхождение которых исходит со второй стороны. Целями переговоров является установление позиций сторон. Настоятельное напоминание о запрещении использования мобильных телефонов и других гаджетов, а также запрет на пользование магическими способностями и ресурсами. Переговоры начаты. Он замолчал и остался стоять — живой символ нейтралитета между мирами. Король Алексей, с трудом удерживаясь в силах, поднялся со своего места. Его голос звучал низко, но твёрдо — в нём чувствовалась порода, несмотря на физическую слабость. — Благодарим за возможность высказаться о невиновности в этих аномалиях, господин Президент. — Он кивнул в сторону министров по науке, сидящих за столом сказочной делегации. — Мы предоставляем доказательства прямо сейчас. Высокий шатен в очках поднялся со своего места. Говорил он жёстко, сухо, только по факту: — Данные аномалии, впервые зафиксированные, по данным СМИ, семнадцатого апреля в двадцать три часа пять минут. Первые запечатлённые камерами видеонаблюдения порталы увлекли за собой пятерых человек, позже вернувшихся с полной амнезией. Все эти события произошли на фоне уничтожения тела Сирена. Он сел так же резко, как и встал. Следом поднялась женщина, удивительно похожая на Машу — те же очки, та же манера говорить, та же точность в формулировках. — Сирен является существом, чья сила представляла проблему исключительно для Сказочного мира. Причина в том, что он находил своё тело для злодеяний именно в Человеческом мире. Сосудом раньше, и последним на сегодняшний день, являлась птица. Тридцать два дня назад этот сосуд был повержен, но по нашим данным его тёмные силы перешли через портал, который открылся вновь. Они невидимы глазу и не имеют запаха. Следовательно, вины Сказочного мира, как и любого из его представителей, в произошедшем нет. Король Алексей кивнул, принимая эстафету, и снова обратился к Президенту: — Последний раз, когда эти силы касались вашего уважаемого мира, это был Морок. Князь Древней Руси, предпочёвший быть подопечным этого Сирена, называвшего себя Повелителем. Мы выдвигаем теорию, что из-за ослабления сил Сирена он больше не может вселиться в любого сосуда, как раньше, когда использовал птицу. Теперь он вынужден устраивать аномалии, разрушая ткань реальности, пытаясь найти выход. Президент молчал. Слушал. В зале было тихо — только гул кондиционеров напоминал о том, что время идёт. Президент выслушал голоса своих министров, склонившихся к нему с двух сторон. Короткие реплики, быстрые взгляды на планшеты, едва заметные кивки. Затем он выпрямился и посмотрел на сказочную делегацию жёстко, исподлобья. — Каким образом мы должны верить вашим «доказательствам»? — Голос его прозвучал как удар хлыста. Король Алексей поджал губы. Он чувствовал, как силы оставляют его — каждое слово давалось с трудом, каждое движение требовало неимоверных усилий. Он перевёл взгляд на королеву Елену, та едва заметно кивнула. Тогда Алексей повернулся к тем, кто действительно мог говорить за сказочный мир так, чтобы люди слушали. К Штормграду. Королева Людмила поднялась медленно, с грацией, от которой у присутствующих перехватило дыхание. Красивейшая женщина — статная, величественная, с невероятным ледяным взглядом, пробивающим насквозь. Её осанка была безупречна, тёмные губы сжаты в тонкую линию, обсидиановые глаза смотрели прямо в душу каждому, кто осмеливался встретиться с ней взглядом. — Наши миры миллионы лет имели между собой хорошие и нейтральные взаимоотношения, — произнесла она отточенным, чеканным голосом. — На протяжении эпох Сказочный мир помогал миру людей в самых разных аспектах. И никогда не предавал принципы Великого соглашения, заключённого много лет назад. Она замолкла, но не села. Рядом с ней поднялся статный мужчина с бородой и полностью чёрными, жуткими глазами, в которых, казалось, не было зрачков — только бездонная тьма. Тёмные волосы его были увенчаны короной. — В случае намерений о наступлении на человеческий мир, Сказочный мир приступил бы к прямому воздействию, — голос его звучал низко, раскатисто, как дальний гром. — Выгоды нет. Причин нет. Желания нет. Наши монархи вернулись к жизни месяц назад и находятся в плохом физическом состоянии. Начинать войну, когда правители едва могут стоять на ногах — верх безумия, на которое мы не способны. Варя сжала челюсть так, что на скулах заходили желваки. Она молчала, старалась не переводить глаза на двух людей за тем столом, которые говорили сейчас за весь сказочный мир. Которые были её родителями. Которые смотрели на неё так, будто она была чужой. В зале повисла тишина. Президент слушал. Думал. Взвешивал. Президент перевёл взгляд с королевы Людмилы на короля Виктора. С этими двумя он был знаком лучше — не лично, конечно, но по отчётам, по аналитике, по тем десятилетиям холодного мира, которые держались на взаимном уважении прагматиков. Штормград никогда не верил в сказки. Штормград верил в силу, в порядок, в железную дисциплину. И сейчас, когда на карту было поставлено всё, Президенту нужны были именно такие союзники — не мечтатели, а реалисты. Он кивнул одному из своих министров — едва заметно, но достаточно, чтобы тот понял: доказательства приняты. Дальше — дело техники. — В таком случае, мы принимаем ваши доказательства, — голос Президента звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Теперь целью данных переговоров становится уничтожение этих аномалий, причиной которых косвенно является ваш мир. Он сделал паузу, обводя взглядом сказочную делегацию. Каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Ваша сторона утверждает, что это неуправляемая энергия. Мои эксперты утверждают, что это дыры в пространстве, угрожающие национальной безопасности. Нам нужен конкретный план по их ликвидации. И нам нужно знать, кто со стороны Сказочного мира готов взять на себя ответственность за физическое устранение этих «остатков» Сирена на территории Российской Федерации. Королева Людмила медленно перевела взгляд. Её обсидиановые глаза, холодные и глубокие, как зимнее море, скользнули по залу и остановились на столе, где сидел Сказочный Патруль. На долю секунды взгляд задержался на Варе — та сидела не шевелясь, с каменным лицом, но желваки на скулах выдали напряжение. — Ответственность уже распределена, — произнесла Людмила стальным, не терпящим возражений голосом. — Ликвидацией последствий займётся группа, которая непосредственно участвовала в свержении Сирена и лучше других знакома с природой его магии. Король Виктор поднялся, и его чёрные глаза — бездонные, жуткие — впились в дочь. — Сказочный Патруль, — коротко добавил он. — Они будут работать под нашим патронажем, но на вашей территории. В зале снова стало тихо. Алёнка, сидевшая рядом с матерью, крепко сжала руку королевы Елены. Она чувствовала, как на плечи её друзей ложится груз — не просто магической миссии, а политического выживания двух миров. Одна ошибка — и хрупкий мир рухнет. Варя наконец подняла взгляд. Встретилась глазами с матерью. Две холодные стихии столкнулись в молчаливом поединке. Людмила смотрела на дочь, и в этом взгляде не было тепла — только ледяное одобрение того, что наследница наконец заняла своё место. Варя смотрела в ответ, и в её взгляде не было покорности — только вызов и обещание сделать всё по-своему. Никто не отвел глаз первым. Тишина длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы все присутствующие поняли: Штормград не прощает слабости. Даже своим детям. Сказочная делегация вернулась в Лукоморье почти в полном составе. Переговоры остались позади, но напряжение — нет. Оно висело в воздухе, оседало на плечах, сковывало движения. Снежка не выдержала первой. Как только за ними закрылся портал, она бросилась в объятия дедушки — и слёзы, которые она сдерживала весь этот долгий, тяжёлый день, хлынули наружу. — Это было так страшно! — рыдала она, уткнувшись в одежды Деда Мороза. Тот гладил её по голове своими огромными, но удивительно нежными ладонями. Рядом склонились мама и тётя — Снежная королева, чьё лицо обычно хранило ледяное спокойствие, сейчас выглядела почти... человечной. Они вытирали слёзы Снежки, шептали что-то успокаивающее, но та всё никак не могла успокоиться. Маша сидела за столом, сжимая в руке телефон. На экране — непрочитанное сообщение от отца: «Ты в порядке?» Всего три слова. Она ответила: «Да». Потом подумала и добавила: «Скучаю». Шаги за спиной были ровными, неспешными, абсолютно синхронными. Два человека, которые всю жизнь двигались как одно целое. Как машина. — Варвара. Голос матери ударил в спину, как хлыст. Варя вздрогнула, но не остановилась. Нельзя останавливаться. Если остановиться — они настигнут. — Варвара, стой. Она замерла. Не потому что послушалась. Потому что ноги отказали. Тело вспомнило раньше, чем мозг: когда мать говорит таким тоном, спорить бесполезно. Это въелось в подкорку за семнадцать лет. Она медленно повернулась. Людмила стояла в пяти шагах, прямая как шпага. Её тёмное платье сливалось с тенями коридора, делая фигуру почти бесплотной. Король Виктор застыл за её плечом — чёрные глаза, чёрная борода, чёрное молчание. — Ты плохо выглядишь, — сказала Людмила, и в её голосе не было ни грамма беспокойства. Только констатация. Как врач у постели безнадёжного больного. Варя молчала. Она знала этот тон. За ним всегда следовал «разбор полётов». — Волосы тусклые, — продолжила мать, приближаясь на шаг. — Под глазами тени. Ты чем питаешься в этом своём... патруле? Снежной пыльцой? Воздухом? — Я питаюсь, — выдавила Варя. Голос прозвучал глухо, чужим. — Плохо питаешься, — отрезала Людмила. Она подошла ещё ближе. Теперь они стояли лицом к лицу, и Варя физически чувствовала, как от матери веет холодом. Не магическим — человеческим. Мёртвым. Людмила протянула руку и взяла Варю за подбородок. Резко, больно, заставляя поднять голову. Их глаза встретились. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Варя смотрела. В чёрных глазах матери не было ничего. Ни гнева, ни любви, ни даже интереса. Только пустота и идеальный порядок. — Ты опозорила нас, — тихо сказала Людмила. — Сбежала, как трусливая служанка. Шлялась неизвестно где. Связалась с какими-то... — она брезгливо повела плечом, — детьми. С Мороком. С людьми. — Они не «какие-то», — Варя вырвала подбородок из ледяных пальцев. — Они моя семья. На мгновение в глазах матери мелькнуло что-то. Варя не успела понять, что — удивление? насмешка? — но Людмила вдруг улыбнулась. Тонко, страшно, одними уголками губ. — Семья, — повторила она, смакуя слово, как яд. — Ты знаешь, что такое семья, Варвара? Семья — это те, кто дал тебе жизнь. Кто вырастил тебя. Кто сделал тебя тем, кто ты есть. — Вы сделали меня солдатом, — голос Вари дрогнул. — Вы не сделали меня человеком. — А ты и не человек, — вмешался Виктор. Его бас прозвучал из темноты, как приговор. — Ты — принцесса Штормграда. Наследница. Воин. Человечность — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Варя перевела взгляд на отца. Чёрные глаза смотрели на неё в упор, и в них не было ничего, кроме... ожидания. Она вдруг поняла: он ждёт, когда она сломается. Когда упадёт на колени и запросится обратно. Чтобы он мог сказать: «Я же говорил». — Я не вернусь, — выдохнула она. — Мы не предлагаем, — отрезала Людмила. — Мы ставим перед фактом. Через семь дней ты едешь в Москву. С этими... — она запнулась, подбирая слово, — детьми. И ты будешь там работать под нашим патронажем. Под нашим присмотром. — Это не ваше решение. Это решение Совета. — Мы — Совет, Варвара. — Людмила шагнула вплотную. Теперь между ними не осталось расстояния. Только ткань платьев, разделяющая два холодных тела. — Мы — голос Штормграда. И пока ты носишь нашу кровь, ты будешь делать то, что мы скажем. Она протянула руку и поправила выбившуюся прядь волос Вари. Жест, который со стороны мог показаться нежным. Но Варя чувствовала только пальцы, которые касались её, как вещи. — Ты наша, — прошептала Людмила почти ласково. — Куда бы ты ни сбежала. С кем бы ни связалась. Ты — наша кровь. Наша плоть. Наше продолжение. И ты вернёшься. Варя стояла, не в силах пошевелиться. Мать была права. Чёрт бы её побрал, она была права. Куда бы она ни сбежала, они найдут. Всегда найдут. Потому что они — это она. Её прошлое. Её будущее. Её проклятие. — А теперь иди, — Людмила отступила на шаг. — Отдыхай. Через семь дней тяжёлая работа. Варя развернулась и пошла. Медленно, стараясь не побежать. Шаги за спиной не возобновились. Они остались стоять там, в темноте коридора, две чёрные фигуры, которые будут ждать вечно. Когда она завернула за угол и убедилась, что её не видно, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Дышать было трудно. — Варя? Голос Снежки донёсся откуда-то издалека. Варя открыла глаза. Подруга стояла в конце коридора, сжимая в руках зайку и глядя на неё с тревогой. — Варя, ты чего? Ты белая как... ну, как я. Варя посмотрела на свои руки. Они дрожали. — Всё нормально, — сказала она автоматом, как говорила всегда. — Просто... устала. Снежка подошла ближе, взяла её за руку. Тёплая ладошка, совсем не похожая на ледяные пальцы матери. — Пойдём чай пить, — сказала Снежка просто. — Влад принёс эклеры из театра. Алёнка уже три штуки умяла, пока мы не видели. Варя хотела отказаться. Хотела сказать, что ей надо побыть одной. Но вместо этого кивнула. — Пошли. И они пошли. Прочь от теней. К свету. К эклерам и глупым разговорам. К месту, которое Варя впервые в жизни называла домом. Шаги за спиной молчали. Но Варя знала: они всё ещё там. И будут всегда. --- Через семь дней должно было решиться, как именно они попадут в Москву. Кто поедет, кто останется, кто будет сопровождать, какие документы придётся оформлять, какие разрешения получать. Бюрократия двух миров сплеталась в тугой узел. Влада одолжили у монархов. Формулировка была именно такой — «одолжили». Как вещь. Как инструмент, который пригодится в чужом мире. Он не спорил, не возражал. Только сжал челюсть и кивнул, когда ему объяснили задачу. Через семь дней он поедет в Москву. С незнакомыми. В неизвестность. —— На следующее утро до Москвы оставалось шесть дней. Шесть дней до того, как всё изменится. Но Сашу Абрикосова сейчас волновало другое. Он стоял перед мутным зеркалом в их комнате на мельнице и в сотый раз пытался завязать галстук. Пальцы не слушались, узел выходил кривым, а отражение смотрело на него с таким выражением, будто издевалось. Фрак сидел идеально — спасибо гномам, которые сшили его на заказ за одну ночь. Но галстук... галстук был врагом. Вася сидел на двухъярусной кровати, где они спали последний год, обучаясь у Ибн-Дюка. В руках он держал печенье — собственного производства, выращенное на пряничном деревце, — и с хрустом откусывал кусок за куском, наблюдая за мучениями друга. — И почему тебя не принимают на заявку? — озадаченно спросил Вася, жуя. — У меня приняли... — Он покосился на листок, лежащий рядом, где корявым почерком было написано: «Явиться во дворец. Форма одежды парадная. Северный град приветствует будущего родственника». Саша дёрнул галстук так, что тот чуть не порвался. — Да потому что, Вась, у меня же не так по-доброму и легко, как у тебя, — выдохнул он, пытаясь зализать непослушные волосы назад. Те снова падали на лоб, делая его похожим на взлохмаченного подростка, а не на жениха, который идёт знакомиться с королём. Вася хрустнул печеньем. — Так у тебя же всё равно шансов с рыжей нет, — философски заметил он. — У неё там принцы будут. Настоящие. С титулами. И с замками. Саша резко обернулся, готовый взорваться, но вдруг выдохнул. Плечи опустились. — Ты не понимаешь! — сорвался он, но тут же взял себя в руки, провёл ладонью по лицу. — В смысле... да, ты не понимаешь. Это взаимно, и я верю. Просто... — Он махнул рукой. — А вот ты, Вась, по-твоему, примут тебя в Северограде? Мол, королём будешь там? Вася поперхнулся печеньем. — Эй! Снежка ещё не наследница! Ей не обязательно же королевой становиться... — замахал он руками, отчего крошки полетели во все стороны. — Зато ты будешь первым живым снежным королём, — съязвил Саша и снова повернулся к зеркалу, предпринимая очередную попытку завязать галстук. — Представляю: король Василий Первый. Вася задумался. На мгновение в его глазах мелькнул настоящий ужас. — Думаешь, они меня заморозят, если я что-то не так сделаю? — Думаю, они тебя сначала отогреют, потом заморозят, потом снова отогреют, чтобы ты понял всю глубину своей ошибки, — хмыкнул Саша, наконец справившись с узлом. Галстук сидел криво, но хотя бы держался. — Ладно, пошли. Чему быть — того не миновать. Вася вздохнул, доел печенье и спрыгнул с кровати. — А может, сбежим? — Куда? — Саша усмехнулся. — В Москву? Там нас вообще убьют. Или в Мышкин? Там землетрясение, забыл? — А хотя бы на завтрак? — с надеждой спросил Вася. Саша только закатил глаза и открыл дверь. Впереди был долгий день. И знакомство с будущими родственниками, которые могли как принять, так и превратить в ледяную статую. ——- Ворота королевского дворца распахнулись перед Сашей с такой торжественностью, будто встречали не семнадцатилетнего парня из Мышкина, а посла из другого королевства. Они казались ещё выше, чем обычно, ещё массивнее, ещё... невыносимее. Саша сглотнул. В тронном зале было пусто. Совершенно. Только на троне, в окружении золота и бархата, сидел один король Алексей. Королевы не было. Никакой свиты. Никаких свидетелей. Заметив замешательство парня, Алексей усмехнулся и поднялся с трона. Его движения были всё ещё скованными — болезнь давала о себе знать, — но в голосе звучала тёплая, почти отеческая нотка. — Сегодня у нас мужской разговор, паренёк, — улыбнулся он и кивнул страже. Тяжёлые двери с грохотом закрылись, отрезая путь к отступлению. — Алёнушка ничего не знает, поэтому не переживай. Ты присядь. Саша рухнул на предложенный стул так быстро, будто ноги отказали ему в услужении. Выпрямился, поправил фрак, сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. И вдруг, не выдержав напряжения, он выпалил: — Я собираюсь жениться на вашей дочери! Голос сорвался. Получилось не твёрдое заявление, а жалобный хрип птички, попавшей в силки. Алексей приподнял брови. Саша внутренне сжался, готовясь к самому страшному. — Ох-хох! — Король расхохотался. Но это был не насмешливый смех, не издевательский — он смеялся над тем, каким милым и нелепым был этот мальчишка в своём пафосном заявлении. — Ну, это я в курсе. Саша посмотрел на него круглыми глазами. «В курсе?» Алексей утирал выступившие от смеха слёзы. — Но знаешь, я что-то не заметил, что вы встречаетесь. — М-мы... — Саша покраснел, но взял себя в руки. — Я люблю её. И готов остаться в Сказочном мире. Король перестал смеяться. Посмотрел внимательно, изучающе. — А спросить её ты не хочешь? — спросил он мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь. — Ты знаешь, что чувствует ОНА? — Что... — Саша растерялся. — Я-я... Нет. — Он мотнул головой, но тут же упрямо сжал кулаки. — Но я уверен, что она неравнодушна. Что я смогу покорить её сердце! Алексей слегка поразился. На его лице мелькнуло удивление. — Так значит, твоя цель — не стать королём? — Что? Нет! — вырвалось у Саши горячо, почти возмущённо. — Я хочу просто быть с ней, и я готов быть кем угодно. Я знаю её ещё до всего этого, и могу поклясться — престол для меня лишь пыль по сравнению с возможностью быть с ней! В тронном зале повисла тишина. Король больше не улыбался. Он смотрел на этого мальчишку — дерзкого, упрямого, влюблённого до безумия — и в его глазах читалось что-то новое. Алексей встал. Подошёл ближе. Его голос, усиленный акустикой зала, разнёсся под высокими сводами: — Готов ли ты помочь в миссии Сказочному патрулю, как когда-то с Сиреном? Саша не раздумывал ни секунды. — Я готов. Готов сражаться, добиваться её, помогать патрулю изо всех сил! Король кивнул. — В таком случае, свою верность и чувства ты подтвердишь, если тёмные аномалии сойдут с городов, и Алёнушка сама к нам придёт с намерением выйти за тебя. Это ясно? Саша слегка растерялся. Условия были... неожиданными. Жёсткими. Но его упрямству не было границ. Он вскинул голову и, не дожидаясь, пока король протянет руку первым, сам дерзко потянул ладонь для рукопожатия. Алексей замер на мгновение. А потом расплылся в широкой, искренней улыбке. — Прекрасно.