Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Основная армия подошла к стенам, когда солнце уже клонилось к закату. Ледяные поля остались позади, ловушки — позади, и теперь перед ними возвышались башни, с которых смотрели лучники и маги, готовые сбросить любого, кто попытается взобраться. — Приготовиться! — крикнул командир, и солдаты замерли. Первый ряд поднял щиты. Второй — натянул луки. Третий — приготовил магические кристаллы, которые должны были пробить ворота. — Ждать! — голос генерала прозвучал над полем. Они ждали. Ждали, когда внутри крепости, которая не бралась тысячу лет, откроются ворота. --- Внутри было темно. Влад шёл по коридору, который помнил по рассказам Вари, по её голосу, по её рукам, которые дрожали, когда она говорила о нём. Коридор привёл в подвал, подвал — в кухню, кухня — в главный зал, где ещё не знали, что враг уже внутри. — Тихо, — прошептал он, и отряд замер у двери. За ней слышались голоса. Солдаты Штормграда, уверенные в своей непобедимости, обсуждали предстоящую битву, смеялись, пили вино, которого здесь не должно было быть. Влад ждал. Считал удары сердца. И когда часы на башне пробили вечер, он шагнул вперёд. Дверь слетела с петель. Солдаты обернулись, но было поздно — маги ударили первыми, их заклинания сковали врагов, не давая поднять оружие. — К воротам! — крикнул Влад, и они побежали. По коридорам, по лестницам, мимо статуй, которые смотрели на них каменными глазами, мимо слуг, которые падали на колени, не понимая, что происходит. И когда они выбежали во внутренний двор, когда Влад увидел ворота — те самые, огромные, которые не открывались для врага никогда, — он замер. Потому что перед воротами стояла она. Людмила. В своём чёрном платье, с мечом, который когда-то принадлежал её отцу, и с лицом, на котором не было страха. — Ты опоздал, — сказала она. — Она уже не здесь. Влад сжал зубы. — Где она? — Там, где ты её не найдёшь. Там, где она будет в безопасности. От тебя. От себя. От всего, что вы ей навязали. Людмила шагнула вперёд, и маги за её спиной подняли руки, готовые к атаке. — Открой ворота, — сказал Влад. Голос его был тихим, но в этой тишине чувствовалась сталь. — Нет, — ответила Людмила. — Вы не пройдёте. Никогда. Это наш дом. Наша крепость. Наша... Она не договорила. Потому что ворота за её спиной дрогнули. Потом ещё раз. И ещё. Кто-то с той стороны бил в них, ломал, крушил, и Людмила обернулась, впервые за всю свою жизнь не понимая, что происходит. — Это... — начала она. — Это война, — сказал Влад. Ворота рухнули. И в образовавшийся проход, с криками, с магией, с танками, которые шли по ледяным полям, не останавливаясь, хлынула армия. Людмила смотрела на это и молчала. Потому что её крепость, которую не брали тысячу лет, пала. И пала не от меча и не от магии. От скорости. От неожиданности. От человека, который когда-то потерял всё и теперь вернулся, чтобы вернуть её. Влад шагнул вперёд, прошёл мимо королевы, которая не двинулась с места, и направился вглубь дворца. Потому что где-то там, в одной из комнат, ждала она. И он знал, что найдёт. Даже если придётся перевернуть каждый камень. Влад ворвался в помещение, и солдаты, ворвавшиеся следом, за секунду уложили охрану на пол. Четверо мужчин в чёрном, которые ещё минуту назад стояли у дверей, теперь лежали с заломленными руками, не в силах даже поднять головы. Влад не смотрел на них. Он смотрел на неё. Варя сидела на стуле за длинным столом — тем самым, за которым когда-то, в детстве, её заставляли ужинать с родителями. Руки за спиной, ноги связаны, рот заклеен. Ошейник на шее, тускло поблёскивающий в свете магических свечей. И глаза — огромные, обсидиановые, полные шока. Она смотрела на него, и в её взгляде читалось непонимание. Не верила. Не могла поверить, что это он. Что это брат. Тот самый, которого она не видела годы. Тот, кто помог ей сбежать. Тот, кто, как она думала, исчез навсегда. — Варя! Он подбежал, упал на колени, выхватил нож с пояса. Руки дрожали, но он заставил их быть твёрдыми. Разрезал путы на руках, на ногах, встал за спину, рванул ткань, затыкавшую рот. Всё быстро, чётко, как учили когда-то. Как он умел. — Арс! Она бросилась к нему, обхватила за шею, прижалась так сильно, что он почувствовал, как дрожит её тело. Её руки сжали его лицо, пальцы вцепились в щёки, и она смотрела на него сквозь слёзы, смеясь и плача одновременно. — Ты здесь! Ты живой! Я думала, я больше никогда тебя не увижу! Где ты был? Как ты нашёл? Я так ждала, я так скучала... Она всхлипывала, уткнувшись ему в плечо, и её слёзы пропитывали его куртку, а руки сжимали так, будто он мог исчезнуть в любую секунду. Влад не знал, что делать. Он никогда не видел её такой. Не видел, как она плачет. Не видел, как она обнимает. Не видел, как её лицо, всегда такое холодное, такое непроницаемое, вдруг становится открытым, уязвимым, почти детским. Он не мог сказать ей, что это не Арсений. Что он — тот, кто сидел рядом на совете, кто кричал на неё, кто ушёл, хлопнув дверью, а потом выпил зелье, которое могло сломать его снова. Что он — Морок. Тот самый, которого она называла бесполезным. Тот, кто, по её словам, не изменился. Если она узнает — оттолкнёт. Перестанет плакать. Снова станет той, кто не показывает боли. А сейчас ей нужно плакать. Нужно выплакать всё, что копилось годами. И он не мог этого у неё отнять. Влад неуклюже поднял руку, коснулся её волос. Провёл по ним, как когда-то, в детстве, делал его брат — он видел это в чужих воспоминаниях, в книгах, в фильмах. Нежно. Неумело. Но так, как нужно. — Всё хорошо, — сказал он, и голос его прозвучал чужим, мягче, чем обычно. — Я здесь. Я с тобой. Варя прижалась к нему сильнее, и её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Влад сидел на коленях, держа её в объятиях, и чувствовал, как его рубашка намокает от её слёз. И думал о том, что никогда в жизни не было ничего тяжелее, чем эта минута. И ничего важнее. Потому что она плакала. А он был рядом. Пусть даже не собой. Пусть даже чужим лицом, чужим голосом, чужими руками. Но он был рядом. И этого было достаточно. Варя отстранилась, вытирая лицо рукавом, и Влад увидел, как сильно она изменилась за эти часы. Бледная, осунувшаяся, под глазами тени, губы потрескались. Она выглядела так, будто её не кормили. Не кормили. Собственные родители морили её голодом, пока держали в плену. — Нам нужно идти, — сказала она, пытаясь встать, и ноги подкосились. Влад подхватил её, не давая упасть. — Там бой. Военачальник... — она запнулась, вздохнула, и в её голосе появилось что-то, чего он не слышал раньше. — Там есть один военачальник. Я не могу оставить его одного. Влад замер. Понял. Она говорила о нём. О том, кого назвала бесполезным. О том, кто ушёл, хлопнув дверью. О том, кто всё-таки выпил зелье и пришёл за ней. Ему хотелось сказать. Сорвать маску, обнять, сказать, что это он, что он здесь, что он не оставит. Но не мог. Потому что она смотрела на него как на брата. Потому что она плакала, только когда думала, что это Арсений. Потому что если узнает — снова замкнётся. Снова станет Колючкой. А сейчас она была просто Варей. И он не мог этого отнять. — Хорошо, — сказал он чужим голосом, мягким, как у Арсения. — Мы пойдём вместе. Но ты будешь рядом со мной. Обещай. — Обещаю, — кивнула она, и в её глазах мелькнула та самая решимость, которую он так хорошо знал. Они вышли в коридор, где суетились солдаты, отдавали приказы командиры, маги восстанавливали силы после прорыва. Варя шла, держась за его руку, и Влад чувствовал, как она слаба, как каждый шаг даётся ей с трудом. Но она не останавливалась. Не жаловалась. Шла, потому что не могла иначе. В сутолоке он заметил его. Арсений стоял у колонны, и смотрел на сестру глазами, полными боли. Влад подвёл Варю ближе, шепнул: — Подожди здесь. Она кивнула, и он отошёл к брату. Схватил за плечо, развернул к себе, заговорил быстро, тихо, чтобы никто не слышал: — Она думает, что я ты. Не говори ей. Она сейчас слаба, если узнает — сломается. Иди к ней. Будь рядом. Я вернусь. Арсений смотрел на него секунду, потом кивнул. И пошёл к сестре. Влад отошёл в тень. Закрыл глаза. Сосредоточился на том, что было внутри — на той тёмной, чужой силе, которая вернулась к нему вместе с зельем. Представил лицо. Не своё. Не князя. Не Морока. То, которое было первым. То, с которого всё началось. Библиотекарь Ваня. Щуплый, невзрачный, тот, кого никто не боится. Тот, кто может быть рядом, не вызывая подозрений. Трансформация прошла легко. Слишком легко. Словно сила ждала, когда он снова её позовёт. Он вышел из тени, и солдаты, увидев его, замерли. — Это я, — сказал он, и его голос был чужим, тихим, незнакомым даже ему самому. — Главнокомандующий. Я вернулся. Кто-то выдохнул с облегчением. Кто-то перекрестился. Генералы, которые ещё час назад смотрели на него с недоверием, теперь кивали, готовые выполнять приказы. Потому что он был тем, кто привёл их сюда. Тем, кто открыл ворота. Тем, кто знал, что делать. Варя стояла рядом с Арсением, и её брат что-то говорил ей, гладил по плечу, поправлял волосы. Она слушала, кивала, но взгляд её был рассеянным. Что-то было не так. Что-то в этом Арсении казалось другим. Голос правильный. Лицо правильное. Улыбка правильная. Но что-то... Она не могла понять что. Может, просто устала. Может, всё это — плен, голод, страх — наконец-то дало о себе знать. Она посмотрела на главнокомандующего, который стоял в окружении генералов, и на секунду ей показалось, что он смотрит на неё. Что-то в его взгляде было знакомым. Но она отвела глаза. Не до того. Скоро бой. Скоро всё закончится. Арсений вышел вперёд, и земля под его ногами дрогнула. Он не был боевым магом, не учился в колледже, не тренировался с детства, как его сестра. Но кровь Штормграда текла в его жилах, и когда нужно было защищать, эта кровь просыпалась. Он взмахнул рукой, и обломки здания, разрушенного ещё вчера, взлетели в воздух. Камни, балки, куски штукатурки — всё это смешалось в один огромный вал, который рухнул перед наступающей армией Штормграда, заставив её остановиться. Солдаты замешкались. Командиры закричали, перестраивая ряды. На секунду, всего на секунду, но этого было достаточно. Варя почувствовала, как внутри неё просыпается магия. Слабая, истая, едва теплящаяся после дней голода и унижений. Но она была. Она всегда была. Варя выставила руки вперёд, и ветер, послушный её воле, рванулся с такой силой, что воздух загудел. Он ударил в первые ряды штормградских солдат, сбивая с ног, смешивая строй, замедляя движения. Её вихрь. Её шторм. — ПРАВЫЙ ПОВОРОТ! Голос главнокомандующего прозвучал над полем, и человеческая армия, которую он вёл, двинулась с правого фланга. Солдаты Штормграда, застигнутые врасплох, не успели перестроиться. Они падали под ударами, которые не могли отразить, потому что их строй, их гордость, их веками отточенная тактика рухнула в одно мгновение. — ЛЕВОЕ НАПАДЕНИЕ!