Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Носилки несли аккуратно, но быстро. Слишком быстро. С такой скоростью обычно несут тех, кто может не дождаться. Белые халаты мелькали перед глазами, голоса сливались в один сплошной гул, и Варя не понимала, где она, что с ней, почему небо такое низкое и почему оно всё время уходит куда-то вбок. — Варвара! Варвара Ветрова, вы видите нас?! — голос пробивался сквозь шум, как луч света в темноте. Она хотела ответить, но губы не слушались. Только веки дрожали, открываясь и закрываясь, открываясь и закрываясь, и каждый раз, когда они смыкались, мир становился дальше, тише, безопаснее. — Девочки... — выдохнула она, и это слово вышло таким слабым, что его едва можно было расслышать. — ВАРЕЧКА, ТОЛЬКО НЕ ЗАКРЫВАЙ ГЛАЗА! Алёнка бежала рядом, её рыжие волосы развевались на ветру, лицо было мокрым от слёз. Она хватала Варю за руку, когда это было возможно, и тут же отскакивала, когда целители отталкивали её. Снежка бежала с другой стороны, прижимая к груди зайку, и её губы шевелились в беззвучной молитве. Маша — чуть позади, её очки съехали на нос, она не поправляла, только смотрела на подругу и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Носилки скрылись за дверями лечебного крыла. Девочки остались в коридоре, тяжело дыша, глядя на закрытую дверь и не зная, что делать. Мальчики подошли позже. Саша держал Алёнку, которая плакала навзрыд. Вася обнимал Снежку, чувствуя, как её плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Маша стояла чуть в стороне, и только по её побелевшим костяшкам можно было понять, как сильно она боится. --- Пару часов спустя в коридоре было тихо. Слишком тихо для места, где только что решалась судьба человека. Девочки сидели на полу, прислонившись к стене. Алёнка уже не плакала, только смотрела в одну точку и молчала. Снежка вцепилась в Васю, и он не отпускал её. Маша сидела с закрытыми глазами, и её губы шевелились — она считала. Время. Удары сердца. Вдохи. Всё, что могло отвлечь от страха. Из кабинета вышла Василиса Васильевна. Её лицо было бледным, но спокойным — тем особым спокойствием, которое приходит к тем, кто привык держать удар. За ней шёл врач — высокий седой мужчина в длинном белом халате, с лицом, на котором читалась усталость, но не безнадёжность. — Она потеряла много концентрации магии, — сказал врач, и его голос был ровным, профессиональным, но в нём чувствовалось что-то тёплое. — Если бы не Арсений Ветров, она бы умерла от перенапряжения. Василиса Васильевна сжала челюсть. Её руки, всегда такие спокойные, дрожали. — Но она же выздоровеет? — спросила декан, и в её голосе было то, что она никогда не показывала при студентах. Страх. За ту, которая была для неё больше, чем просто ученица. — Непременно, — ответил врач, и его улыбка была мягкой, обнадёживающей. — Она молода. Физически развита. Пару дней интенсивного лечения, приём лекарств — и она будет на ногах. Саша, стоявший чуть позади, шагнул вперёд. — Но почему нам нельзя зайти? Врач посмотрел на него, и в его глазах не было осуждения, только понимание. — Потому что любой шум может сбить приём лекарств через капельницу. — Он сделал паузу, и голос его стал тише, мягче. — Это приведёт к смерти. В коридоре стало так тихо, что можно было услышать, как где-то далеко капает вода. Алёнка закрыла лицо руками. Снежка прижалась к Васе, чувствуя, как его сердце колотится где-то у самого её уха. Маша открыла глаза и посмотрела на дверь, за которой лежала её подруга. — Мы будем тихо, — сказала она, и голос её был твёрдым, как сталь. — Мы будем очень тихо. Но мы будем рядом. Потому что она одна не должна быть. Врач посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул. — Тихо, — сказал он. — И только через стекло. Девочки поднялись. Алёнка вытерла лицо, Снежка отпустила Васю, Маша поправила очки. Они вошли в палату. Тихо, как просят. Сестра на маленькую скамейку у окна, глядя на Варю, которая лежала на белоснежной постели, бледная, но живая. Её грудь поднималась и опускалась, и это было главным. — Спи, Варечка, — прошептала Алёнка. — Мы здесь. Мы рядом. За стеклом, в коридоре, стояли мальчики. Саша сжимал кулаки, Вася держал Снежку за руку — ту, которая сейчас была свободна, — а Влад смотрел на неё. На ту, кто назвала его бесполезным, кто ударила его на совете, кто ушла, хлопнув дверью. На ту, кто спасла их всех. И думал о том, что когда она проснётся, он скажет ей всё. Всё, что не успел. Всё, что боялся. Всё, что теперь не мог не сказать. Арсений очнулся первым. Он лежал в соседней кровати, глядя в белый потолок, и чувствовал, как по венам течёт что-то тёплое — лекарства, магия, жизнь. Рядом, на другой постели, Варя всё ещё спала, и её лицо было таким бледным, что у него сжималось сердце. Он ждал. Считал её дыхание, следил за тем, как поднимается и опускается грудь, и молился всем богам, которых не знал, чтобы она открыла глаза. Она открыла их через день. Медленно, тяжело, как будто веки весили тонну. Арсений заметил это первым. — Варя, проснулась? — голос его был хриплым, но в нём чувствовалось такое облегчение, что медсёстры, вошедшие в палату, замерли на пороге. — М-мх?.. — она помотала головой, пытаясь сфокусироваться, и взгляд её упал на брата. Соседняя кровать, белые простыни, капельница, входящая в его руку. Живой. — Да... Можно и так сказать. Медсёстры засуетились, проверяя давление, пульс, капельницы, что-то записывая в толстые журналы. Варя смотрела на брата, и в её глазах было столько всего, что она не могла выговорить. Он улыбнулся — той самой улыбкой с ямочками, которую она помнила с детства. — Ну что, сестрёнка, — сказал он тихо. — Поговорим? — Поговорим, — ответила она, и её рука, слабая, но твёрдая, легла поверх его. --- Тем временем в тронном зале дворца решалась судьба тех, кто развязал эту войну. Алексей стоял перед Людмилой и Виктором, и его лицо было непроницаемо. Королева Елена, всё ещё бледная после болезни, сидела на троне рядом, и её рука лежала на руке мужа — тихая, но твёрдая поддержка. Вокруг — советники, генералы, маги. Те, кто видел эту войну. Те, кто потерял на ней близких. — Вы нарушили Великий договор, — голос Алексея был ровным, но в этой ровности чувствовалась тяжесть, которая могла раздавить. — Вы предали свой мир. Вы пытались продать человечеству то, что не принадлежало вам. Вы едва не убили свою дочь. Людмила стояла прямо. Даже сейчас, даже после всего, её осанка была безупречной. Виктор — рядом, такой же каменный, такой же несгибаемый. Но в их глазах не было того огня, который был раньше. Только пепел. — Что вы скажете в своё оправдание? — спросила Елена, и голос её был тихим, но в этом шёпоте чувствовалась сталь. Людмила посмотрела на королеву. На женщину, которую она когда-то считала слабой. На ту, кто выжил после шестнадцати лет в камне. На ту, кто не сломался. — Ничего, — сказала она. — Мы сделали то, что считали правильным. Мы ошиблись. — Этого мало, — Алексей шагнул вперёд, и его голос стал твёрже. — Ваша ошибка стоила жизней. Ваша гордость — крови. Ваша война — слёз. Он замолчал, и в тишине зала было слышно, как где-то далеко капает вода. — Приговариваю вас к пожизненной ссылке, — сказал он. — Без права возвращения в Сказочный мир. Без права связи с кем-либо, кроме ваших стражей. Людмила вздрогнула. Виктор сжал челюсть, но промолчал. — И к лишению магии, — добавила Елена тихо. — Навсегда. В зале стало тихо. Лишение магии — это не просто наказание. Для сказочного существа это хуже смерти. Это значит стать пустым, полым, никем. Это значит потерять то, что делает тебя тобой. Людмила смотрела на королеву, и в её глазах было что-то, чего никто там не видел. Слёзы. Не страха. Не боли. Понимания. — Принимаю, — сказала она. Виктор молча кивнул. Стражи увели их. Быстро, но не грубо. Алексей смотрел им вслед, и когда дверь закрылась, он тяжело опустился на трон. — Штормград остаётся без правителей, — сказал он, и в его голосе была усталость. — Нужен тот, кто сможет управлять им. Кто сможет вернуть доверие. Кто... — Я знаю, кто, — перебила Елена. Она посмотрела на мужа, и на её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. — Сказочник, — сказала она. — Кот. Он мудр, он справедлив, он не связан с Штормградом. И он уже правил городом. Пусть правит и королевством. Алексей подумал. Потом кивнул. — Регент Штормграда, — сказал он. — Под прямым контролем короны. До тех пор, пока королевство не докажет свою верность. Елена улыбнулась шире. — Он будет в восторге. Сметана, кресло, власть... Что ещё нужно коту? В зале, где ещё минуту назад было так тяжело, вдруг стало легче. Кто-то усмехнулся. Кто-то выдохнул. Война кончилась. Штормград пал. И теперь, вместо ледяных королей и королев, им будет править старый кот, который когда-то спас Мышкин, а потом — весь сказочный мир. Алексей поднялся. — Передайте Сказочнику, — сказал он. — Завтра он принимает дела. --- Когда их оставили в покое — с едой, лекарствами и тишиной, которая была важнее любых слов, — Варя наконец задала вопрос, который жёг её всё это время. — Почему ты исчез? Когда я смогла сбежать к колледжу и Василисе Васильевне... Где ты был всё это время? Арсений вздохнул, отложил ложку. Его еда светилась чёрным — магическая, особая, чтобы восстановить то, что они отдали в дуэтном скрещении. Он смотрел на неё, и в его глазах была та же усталость, что и у неё, но что-то ещё. Тепло. — Ох, — он протянул руку, потрепал её по макушке, как в детстве, когда она была маленькой и верила, что брат может всё. — Ну, давай-ка расскажу это поподробнее, Варюша. Она не отстранилась. Позволила. Потому что соскучилась. Потому что этот жест был единственным, что осталось от их детства. — После того как Вась-Вась мне сообщила, что забрала тебя в колледж, я понял: если Людмила и Виктор будут искать тебя, то пойдут на меня. — Он говорил спокойно, будто рассказывал чужую историю. — Поэтому, чтобы они не нашли тебя до твоего совершеннолетия, я закончил карьеру здесь. Пришлось уйти в человеческий мир. Варя смотрела на него, не перебивая. — Там я обживался. Но всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Все эти шесть лет. — Он усмехнулся, и в этой усмешке была горечь. — Но я стал хорошим политиком . И отправлял часть денег Василисе, чтобы ты могла жить в достатке. Без родителей. Варя опустила глаза. В груди что-то сжалось — не боль, а что-то другое, чему она боялась дать имя. Она знала, что у неё всегда была еда, крыша, вещи. Но она думала — это колледж, это Василиса Васильевна, это... не он. — Это правда, — сказала она тихо. — У меня всегда была еда. Крыша над головой в виде общежития. И я могла себе ни в чём не отказывать. — Она усмехнулась, пряча слёзы за привычной колючестью. — Вот поэтому у меня больше всех вещей из магазина Шляпника. Арсений улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Варя почти поверила, что всё это время он был рядом. — Но как же ты сейчас решился попасть снова в сказочный мир? — спросила она. — И почему? Он помолчал. Посмотрел на свои руки, на капельницу, на светящуюся еду. — Я узнал от Василисы, что ты многого добилась. Стала хранительницей Мышкина, потом Сказочной столицы. Убила Сирена. — Он говорил это с гордостью, с той, которую не мог скрыть. — А когда меня начали задерживать и отправлять в другие страны, будто прячут что то от меня, я понял: что-то не так. Узнал через знакомых магов, которые тоже скрываются в мире людей, что тебя и Патруль отправили на миссию. — Ты знал? — Варя подняла голову. — Поздно, — признался он. — Но понял, что всё это подозрительно. Свернул работу советника. Приехал разобраться, не грозит ли тебе опасность. — Он посмотрел на неё, и в его глазах была та же решимость, что и у неё. — А оказалось, что готовится война против Штормграда. И я понял: больше не вернусь в человеческий мир. Пока ты снова не будешь в безопасности. Варя смотрела на него, и в груди разрывалось что-то огромное, то, чему она не знала названия. Семь лет. Семь лет он был рядом — через деньги, через Василису, через всё, что мог. А она думала, что одна. Что её бросили. Что никто не пришёл.