Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Влад стоял посреди королевского зала и чувствовал, как ладони становятся влажными. Он вообще-то не был нервным человеком — ни сейчас, ни триста лет назад, когда в семнадцать лет вёл войска на завоевание новых земель. У него было всё для лёгкой жизни: власть князя над Древней Русью, гениальный военный ум, куча женщин, которые считали за честь оказаться в его постели. А ещё — сила, которая делала его больше, чем человеком. Которая позволяла стать кем угодно. Птицей, зверем, другим человеком. Даже женщиной — и кто бы удержался от соблазна в семнадцать лет? Он усмехнулся своим мыслям. Молодость. Глупость. Желание быть тем, кем нельзя. Он тогда думал, что получил всё. Что мир у его ног. А потом пришёл Повелитель, и мир перестал существовать. Только страх. Только приказы. Только понимание, что силу могут отнять так же легко, как дали. И тогда он делал всё, что ему говорили. Потому что боялся. Потому что без этой силы он снова станет просто человеком. Просто князем, который уже ничего не завоюет. Просто никем. Три сотни лет в тюрьме — долгий срок, чтобы перестать бояться. Или чтобы научиться бояться по-другому. Влад не знал. Знал только, что сейчас, стоя перед дверью, за которой лежала она, он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Сильнее, чем перед битвой. Сильнее, чем перед казнью. Сильнее, чем когда-либо. — Здравия желаю, Владислав, — произнёс Алексей, и его голос был ровным, спокойным, без той теплоты, с которой он говорил с дочерью. Это был разговор короля с преступником. — СВОБОДУ ВЛАДИКУ! СВОБОДУ ВЛАДИКУ! — донеслось откуда-то из-за двери, и Влад узнал этот голос. Рыжий ураган. Алёнка. Елена что-то тихо говорила дочери, пытаясь увести её, но та, кажется, была настроена решительно. Влад усмехнулся. Хоть кто-то за него. — Взаимно, Ваше Величество, — он поклонился, оставаясь в облике Ванюши. Почему-то сейчас, когда решалась его судьба, ему хотелось быть тем, с кого всё началось. Тем, кто был слабым, незаметным, но кого приняли. — Наверное, ты в курсе, в чём проблема, — Алексей прошёл к трону, сел, жестом предлагая Владу сесть на скамью напротив. — Более чем, — Влад опустился на край, стараясь не показывать, как напряжён. — Я зло двух миров, которое сейчас, какого-то хрена, на свободе и состоит в одной из фракций Сказочного мира. — Можно и так сказать, — Алексей усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки. Скорее усталое понимание. — Скажи-ка, сколько примерно ты провёл в тюрьме? — Триста. Триста лет. — А срок? — Пожизненный. — Хм. — Король откинулся на спинку трона. — Учитывая, что ты не волшебник и выпил эликсир бессмертия... Довольно многовато для тебя, не находишь? Влад посмотрел на него. В глазах Алексея не было ненависти. Только вопрос. — Нахожу, — ответил он. — Так вы решили добавить ещё пару веков пребывания в тюрьме? — Ну, стоило бы, — Алексей выдохнул, и Влад увидел, как устал этот человек. Как тяжело ему даются эти решения. — Но не могу. Уж хорошенько ты дел хороших натворил, чтобы помиловать тебя. Влад сглотнул. — Если прямо говорить, Ваше Величество, я, честно говоря, действовал в корыстных целях, — сказал он. — Вернуть свой облик. — От тебя другого и не ждал, — Алексей кивнул, но в его голосе не было осуждения. — Тем не менее... Спасение тысячи сказочных магов от камня. Участие в свержении Сирена. Миссия по удалению аномалий. А если учесть, что без твоих навыков Сказочный мир мог проиграть Штормграду... Может, ты слегка недооцениваешь себя? — Ну, может, только чутка, — Влад пожал плечами, но внутри всё дрожало. Он не привык к тому, чтобы его хвалили. Тем более за то, за что должен был сидеть в тюрьме. — В любом случае, ты помогал нашему миру не умереть. А настоящим виновником во всех деяниях больше трёхсот лет назад был Повелитель. Твой босс. — Ну типо того-о-о, — протянул Влад, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Может, не всё так плохо? — Ты вообще бываешь серьёзен? — спросил Алексей, и в его голосе послышалась лёгкая досада. — Поверьте, мне есть о чём беспокоиться, — ответил Влад, и в его голосе вдруг прорезалась сталь. — Но точно не о себе. Алексей посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал: — Ты ведь не собираешься дурманить моей дочери голову своим обаянием, как в своё время? Влад выпрямился. Впервые за весь разговор его лицо стало серьёзным. — Я лучше пристрелюсь, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — Она, конечно, мне дорога. Но в постель я её возьму только чтобы колыбельную спеть и молоком напоить. Усекли? Алексей молчал. Смотрел на него. И в его глазах было что-то новое. Уважение? Понимание? — Да, — сказал он наконец. — В таком случае... Тебе в любом случае придётся избавиться от сил Морока. Такое твоё наказание. Влад выдохнул. Не с облегчением — с чем-то другим. С потерей. — Ну и фигня, — сказал он, надевая маску безразличия. — Меня вообще Варвара заставила им стать, Ваше Величество. Он щёлкнул пальцами. И на месте Ванюши оказался белый пушистый кролик. Кролик подпрыгнул, уселся на стол, вытащил из вазы морковные палочки и с хрустом откусил. — Эй... Это мои, — сказал Алексей, глядя на наглого зверька. Кролик посмотрел на него своими синими глазами и продолжил жевать. — Ну, не только вы тут человек, — напомнил он голосом Влада, который из кроличьего рта звучал особенно комично. Алексей вздохнул, но в его глазах мелькнула улыбка. ———- Саша помогал Алёнке в очередной авантюре. Впрочем, «помогал» было громко сказано — он скорее тащился за ней по дворцовым коридорам, слушая жалобы и пытаясь не споткнуться о ковровые дорожки. Алёнка шла вперёд быстрым, возбуждённым шагом, жестикулируя так, что её рыжие хвосты подпрыгивали в такт. — Представляешь?! — возмущалась она. — Мне теперь приходится просить у пекарни Кота, чтобы мне сделали хотя бы эклеры! А они... — Ален, — Саша наконец догнал её и пошёл рядом, стараясь успеть за её темпом. — Но родители ведь просто хотят, чтобы ты поменьше сладкого ела. У тебя живот будет болеть, если продолжишь в том же духе. Они свернули в очередной тихий коридор. Послевоенное время расслабило охрану, и теперь по дворцу можно было ходить почти свободно. Почти. Алёнка не слушала. Она продолжала возмущаться, перечисляя все сладости, которых её лишили. Саша вздохнул и, остановившись, аккуратно взял её за плечо. — Ален, — сказал он тихо. — Они тебя любят. И ценят очень сильно. Им просто не хочется, чтобы тебе было плохо от сладкого. Она замерла, глядя на него снизу вверх. Саша видел, как её возмущение тает, сменяясь чем-то другим. Чем-то, что он не мог прочитать. — Давай я помогу тебе отвлечься от мыслей о сладком? — предложил он, ещё не зная, что именно имеет в виду. Алёнка удивлённо посмотрела на него. На секунду ему показалось, что она согласится. Что они пойдут гулять по саду или смотреть на звёзды, или просто сидеть на крыше, как раньше. Но потом её лицо изменилось. Она что-то вспомнила. — Кстати... — Алёнка поджала губы, отвела глаза. Её руки начали нервно теребить край рукава. — Так ты решил остаться в Сказочном мире тоже... Саша почувствовал, как щёки начинают теплеть. Он не ожидал этого вопроса. Не сейчас. Не после всего. — Да, хех, — выдохнул он, отступая на шаг и пряча руки в карманы. — Теперь я никогда не умру. Как и ты. — Вот как... — Алёнка притихла. Так неожиданно, так неестественно, что Саша невольно нахмурился. Он шагнул ближе и осторожно убрал прядь с её лица, чтобы видеть глаза. Она не отстранилась. — Что-то не так? — спросил он тихо. — Мне стоило уйти, Ален? Алёнка дёрнулась, как от удара. Шагнула назад — резко, почти панически. Саша не успел ничего сказать, а она уже чесала затылок, пряча лицо. — МНЕ ПОРА! — выпалила она и, развернувшись, побежала по коридору. Саша остался стоять, глядя, как мелькают её рыжие хвосты, как хлопает дверь в конце коридора. Он не двинулся с места. Только выдохнул и опустил руки. — Дурак, — сказал он себе тихо. — Ну и дурак. Коридор был пуст. Только где-то далеко слышались шаги, да ветер гулял между колонн. Саша постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл обратно. Догонять Алёнку не имело смысла. Она убежала, потому что боялась. А чего именно — он пока не знал. Но собирался выяснить. Обязательно. —————- Варя лежала на кровати лечебницы, попивая зелёный чай. Он всегда успокаивал — ещё с детства, когда нянька заваривала его по ночам, чтобы принцесса могла уснуть после бесконечных тренировок. Тёплый, чуть горьковатый, с запахом трав, которых нет в человеческом мире. Она закрыла глаза, делая глоток, и почти поверила, что всё хорошо. Почти. Дверь открылась. Варя присела, поправляя одеяло, и поставила чашку на тумбочку. — Добрый день, — произнесла она ровно, без той привычной колючести, которая отпугивала большинство людей. С этим врачом она успела познакомиться за дни лечения — он был вежлив, профессионален и не лез в душу. Таких она уважала. — Ну как, не одиноко вам без брата, мисс Ветрова? — улыбнулся целитель, но улыбка его была какой-то грустной. Слишком мягкой, слишком... сочувствующей. Варя напряглась. — Нет, всё в порядке, — ответила она, стараясь не показывать тревогу. — Вы пришли сообщить мне дату моей выписки, ведь так? — она почти надеялась. Почти верила, что всё позади. Улыбка на лице врача медленно сползла. Он отвёл глаза, сжал в руках бумаги, которые принёс с собой. — Да, — сказал он тихо. — Но, к сожалению... — он протянул ей лист с подписью, и его пальцы дрожали. — Не только дату. Но и возможный диагноз. Варя взяла бумагу. Прочитала. И почувствовала, как руки начинают трястись. «Развитие синдрома «Сухожильного коллапса». Сосуды, привыкшие к давлению магической смеси, теряют тонус. Результат: резкое падение давления, головокружения, обмороки при попытке применить магию. Причины: голодание на протяжении недель без магически концентрированной еды; рекордное для возраста пациентки перемещение на двести сорок километров; участие в войне с использованием дуэтного скрещивания. Рекомендации: перестать колдовать на неделю. При осложнениях при использовании магии даже спустя семь дней — начать длительное лечение.» — Варвара, вы должны понимать: если вы будете использовать магию в ближайшее время... — начал врач, но она не дала ему договорить. — Я поняла. — Но ваши друзья имеют право знать... — Мои друзья имеют право не волноваться. Её голос стал жёстким, как сталь. Она отбросила одеяло, начала собирать вещи, складывая их в небольшую сумку, которую принесла с собой ещё при поступлении. Врач стоял в дверях, не зная, что сказать. — Варвара... — Я сказала — никому. — Она подняла на него глаза, и в них был тот самый шторм, который целители видели у умирающих солдат. Тот, который не терпит возражений. — Это моё тело. Моя магия. Моя жизнь. И я сама решу, когда и кому говорить. Врач молчал. Потом кивнул и вышел, оставив её одну. Варя сидела на краю кровати, сжимая в руке бумагу, и смотрела в стену. Внутри всё кипело — не от страха, не от боли. От злости.