Художник

Первое тело нашли в подсобке галереи «Эритаж» на Большой Никитской. Жертва — некий Лёва Гордон, арт-дилер, известный тем, что продавал дерьмо в красивых рамах за миллионы долларов. Лёву нашли в позе эмбриона, засунутого в мусорный бак. У него не было кожи на левой руке. Содрана хирургически аккуратно, от запястья до локтя, и растянута на подрамнике, как холст. На этом холсте, прямо на коже, кровью (предположительно, самого Лёвы) было намалевано: «Ты художник, сука, а не торгаш». Второе тело — Маша Крестовская, кураторша из ММОМА. Её нашли в лифте её же дома на Кутузовском. Лифт застрял между этажами, и когда спасатели вскрыли двери, Маша висела вниз головой, привязанная за лодыжки к тросу. Всё её тело было превращено в коллаж: фотографии её прошлых выставок прибиты к коже мебельными скобами, а на лбу выжжено клеймом — слово «Критик» с ошибкой («Критиг»). Соболь тогда подумал: грамотный маньяк хернёй не страдает, а этот либо тупой, либо специально делает ошибки, чтобы его считали тупым. Он ошибался. Ошибка была посланием. И вот теперь Щукин. Зашитый рот. Картина маслом. Три жертвы — три инсталляции. Все трое так или иначе связаны с миром современного искусства. Все трое — говноеды, которые жили за счёт того, что называли говно искусством. Соболь ненавидел эту тусовку всем сердцем бывшего десантника, который после Афгана пошёл в уголовный розыск и думал, что видел всё. Но он не видел такого. Этот маньяк был не просто мясник. Он был художник. И каждая его «работа» была пропитана бешеной, ебаной ненавистью к тем, кто превратил искусство в жопу. — Соболь, — окликнула его эксперт Катя Жарова, симпатичная, но с лицом человека, который нюхал трупы чаще, чем духи. — Ты должен это видеть. Она подвела его к стене, где висела та самая картина с портретом Щукина. Увеличила фрагмент. В глазах нарисованного Щукина, если приглядеться, была не просто точка зрачка. Был микроскопический текст. Катя сфотографировала через макрообъектив, увеличила на планшете. Там было написано: «Тот, кто смотрит на меня, уже мёртв. Соболь, иди нахуй, ты следующий». — Он знает твою фамилию, — сказала Катя. — Он знает, что ты ведёшь дело. Соболь вытащил сигарету, хотя в мастерской нельзя было курить. Закурил. Выдохнул дым в лицо мертвому Щукину. — Ну, пизданутый, давай, поиграем, — сказал он тихо. — Я тебе, сука, устрою персональную выставку в камере смертников.