House on a hill

— Без шуток, не стоит вам отправляться в Атенс, — говорит лидер группы трейлеристов. — Многие едва унесли ноги оттуда. Остались, конечно, безумцы, верящие во что-то. Но я пока могу поверить только в то, что могут быть достойные убежища в Атланте или Вашингтоне… — И туда мы не сунемся, — заканчивает Эли. Встреча с ними, пожалуй, была наполнена сперва закономерным страхом. Позднее — решительностью в случае чего сопротивляться. Однако Чонвон из-за своего дерьмового города и его жителей, которые в большинстве своём не являлись положительными личностями, практически позабыл про нормальных людей. Да, уровень доверия к незнакомцам в настоящем сильно упал. Но также и возрос. Группа примерно из трёх десятков людей, передвигающихся на трейлерах и внедорожниках, повстречалась им около получаса назад на встречной полосе движения. Чонвон готовился промчаться мимо колонны из машин, но подкупило то, что эти люди не перекрыли дорогу. Что лидер (как впоследствии выяснилось) вышел из автомобиля и поднял ладони, мол, мы с миром. Плевать, что из других машин повыскакивали вооружённые всем подряд выжившие — биты, монтировки, ружья и лопаты. Не имело значения, что красноволосая женщина, выглядящая отдалённо как Уайнхаус (стиль схож), держала на ручном поводке бойцовскую собаку и готовилась в любой момент спустить ту на потенциальных врагов. «Хорошенький сладулик», — в настоящем говорит Эйта и откровенно мнёт довольного питбуля. Сладулик, мать вашу. Чонвон раскрывает на капоте тачки свою карту и тычет туда, где проживает семья отца: по крайней мере, в нужный район. Удача, что лидер трейлеристов (Самюэль Киш) знает город и ориентируется на местности отлично, как и немногие местные. Как и поразительно, что их группа сформировалась не сразу — лишь два дня назад, когда на Девятом шоссе образовалась пробка. А что касаемо трейлеров… Увы, для большинства хозяев машины были именно домами. «Безопаснее так, чем на улице среди торчков или снимать квартиру на первом этаже рядом с притоном», — характеристика подходит как нельзя кстати. — Вообще без вариантов? — интересуется Ян-старший. Брат периодически робко касается мягкой гладкой шерсти животного, но очевидно: он увлечён псом меньше, чем разговором взрослых. Ин прислушивается, пусть и не так открыто, как молчаливо участвующий в разговоре Ли. Ясное дело, что переживает Ин очень сильно. — Попытаться можно… — Киш вздыхает. — Уверены, что не хотите с нами? — Там наш папа, — отрезает Чонвон грубовато. Мужчина кивает. Что остаётся? Стоящие позади него люди разных возрастов и полов — они или обеспокоены, или терпеливо дожидаются окончания «отдыха». Видно, что некоторые впервые исполняют роль тех, кто с высоты крыши трейлера стоит «на шухере»; кто держит в руках огнестрельное оружие и кто не убийца. Испуганные люди. Не поголовно, но. — А куда вы направляетесь? То, что в беседу плавно вклинивается Хисын, как бы переводя тему, немного удивляет. И недопустимо если что винить старшего в потере интереса к чонвоновой затее и в потенциальном желании поехать с более надёжными на вид людьми. У каждого свой путь. Если бы не непосредственная причастность брата, Чонвон бы тоже настоял на путешествии с группой численностью не в один десяток человек. Отправил бы Ина с ними, пообещал бы нагнать и впоследствии присоединиться. Только бесполезно: Ин не согласится, скорее всего, после сразу же отправившись следом за Чонвоном. Да и эгоистично это чересчур. Вдруг Чонвон умрёт в Атенс-Кларк, не найдя отца? — Путь будет долгим. Первостепенно в планах: убраться куда подальше, — Эли устраивает ладони на бёдрах и расслабленно прижимается копчиком закрытой двери седана. — Логично, ребят, куда валить! Техас или Аляска, — разводит руками незнакомец-ковбой. До настоящего момента он тоже сохранял молчание.

(да, разномастная группа.)

Ли уточняет: — Что на Аляске? «Аляска», — звучит сюрреалистично. Погода для тех, кто привык к жаре, — сущий кошмар. Климат в этом штате, естественно, разительно отличается от климата Джорджии. На Аляске многое устроено абсолютно по-другому: зимой много снега и лютый холод. А метаморфозы с солнцем: то ясные ночи, то тьма на протяжении долгих недель? Чёрт. — У одного из наших родственники в Номе. Утверждает, — Самюэль поджимает губы и косится на колонну, — там точно нет этой дряни. «Точно нет». Ага. Но по правде, хоть кто-то действительно, по-настоящему трезво оценивает творящийся вокруг пиздец. Как сильно надо не доверять правительству и силе армии, чтобы мыслить настолько дальновидно? Как быстро (и всё равно недостаточно) мирные граждане переодеваются в шкуры тех, кто готовится выживать без вмешательства полиции, медиков? — Вам по факту придётся пересечь страну. — Поэтому нам необходимы люди и длительные стоянки, чтобы пополнять запасы. Я не смотрю на вещи столь оптимистично, Чонвон. Глупо бросаться подобными фразами, но… Парни, взгляните сюда: мы надеемся друг на друга. Нельзя не проследить туда, куда смотрит он — на выживших. На тех, кто планирует ехать на противоположный конец огромного государства в надежде отыскать защищённый от ходячих мертвецов уголок. Встречаясь через пару секунд взглядом с братом, Чонвон сглатывает ком в горле. Ин не мотает головой в отрицании, не издаёт ни звука. Его выдают глаза. Большие карие глаза, повторяющие озвученное ранее: «Я пойду за тобой, хён». …И на самом дне утопленником или камнем в них — надежда на то, что отец, мать и родной брат в порядке. Что они заперлись дома и никуда не выходили, как диктовал радиоведущий до поры, пока вещание не пропало. — Эйта, — зовёт Ян-старший. Бывший пациент психлечебницы реагирует нехотя. Чмокает собаку во влажный нос, жмётся к радостной морде питбуля так, будто растит его со щенячества, и, наконец, подаёт голос: — Чего? — Не хочешь поехать с ними? С Самюэлем и остальными? Это справедливо. Это будет честно. Чонвон сумеет ему отплатить за помощь. Парень настрадался и до того, как ходячие мертвецы стали национальным или мировым «достоянием». Смешного нет — осталось сокрушаться, что политики всерьёз сидели на жопах ровно и не предпринимали ничего. Можно ведь было в течение пары недель, если стало известно о начале эпидемии (а руководству стран — да, было известно), организовать нечто дельное. Категорично решалась проблема перенаселения? Или загрязнения климата? Сука, по телевизору не год и не два промывали мозги данной дребеденью. — Поеду! — громогласно заявляет Эйта и поднимается с корточек, шагая к хозяйке пса. — Идём, сладулик! Чонвон массирует виски.

(минус попутчик — плюс в карму.

минус попутчик — минус шансы на успех?)

Предупредить новую группу Эйты — обязательно: — Его упекли в психушку, потому что он говорил про мертвеца. Это случилось давно — Эйту сочли чокнутым и заперли вместе с настоящими больными. Для него нормально вести себя эксцентрично, но Эйта не глупый и полезный, — резюмирует Ян. — Быстро соображает. Я работал в психлечебнице охранником. Мне удалось вернуться туда через несколько дней. Эйта сумел запереть или привязать обращённых пациентов. Киш обещает, что сумеет позаботиться о людях и сделает всё от него зависящее, чтобы те не пострадали. Громогласное заявление, но и опрометчивое. Но слышать такое — значит, сохранять веру не столько в лучшее, сколько в человечество. — Хей, Джош! — подзывает кого-то лидер, а затем обращается к Чонвону. — Оставлю вам карту с подробными пометками. Мы прикинули маршрут, обозначали вероятные места для привала. Последуем по 285 автомагистрали, понятно? Джошем оказывается полный белый мужчина с дробовиком. Вопреки ожиданиям, увы, он больше напоминает безобидного хозяина кукурузной фермы, чем доверенное лицо. Но внешность бывает обманчива, и Чонвон не желает напрягать мозги несущественным. Важно иное. Подсознательно Ян опасается, что вслед за отнюдь не чокнутым парнем отправится и старший. Однако Ли с благодарностью забирает у девушки карту и задаёт пару вопросов — создаётся обманчивое впечатление, что они флиртуют. А потом в памяти всплывают локации, суровая реальность с ходячими мертвецами. Прощание неизбежно. — Значит, Атенс-Кларк, — повторяет Киш, сидя в трейлере и переговариваясь с Чонвоном через приоткрытое окно. — Я запомнил, куда вы собрались. «Предместья Хемпхилла — альтернатива!», — кричит кто-то из глубин автомобиля. — Вы ведь знаете правила, ребята? Приходится поставить ладонь козырьком на манер кепки, дабы видеть Киша. Подаренный глок в левой руке ощущается правильно. Наверное, глупо и дико, но Чонвон планирует отдать оружие брату во избежание… разного. Ин видел и слышал, как надо было убивать, — и того мало для подростка. Объективно, взрослые мужчины сильнее: Хисын отличается и ловкостью, а у Чонвона за плечами занятия борьбой и опыт. — О чём речь, Киш? — Твари реагируют на шум и движение, но есть кое-что: они чуют живых. Замри, перестань дышать и моргать — накинутся, не сомневайся. — Дерьмо, — вздыхает Ли и в привычном жесте почёсывает затылок. Внезапная паника скребёт глотку: — По поводу укусов — правда? Все заражаются и умирают? — Доминико видел ещё в городе, как муж отрубил топором кисть своей жене, — там был укус. Подозревают, что при удачной и своевременной ампутации… — Ясно. Напоследок автомобили коротко сигналят. Глядя на удаляющуюся колонну, Чонвон испытывает смешанные ощущения. Чувство, как если бы упускал отличный шанс. Это как когда лотерейный билет отдан неприятелю, а он выигрышный. — Я состряпал план, — нарушает тишину Хисын. — Не знаю, понравится ли вам.

***

Орущая сигнализация на украденной тачке разносит этот отвратительный звук на многие сотни метров, если вовсе не на километр-полтора благодаря эху из-за высоких зданий. У Окружного суда толпится куча мертвецов, и есть основания полагать, что внутри прячутся живые. Но какая разница? Чонвон кивает другу, сидящему в запредельно громкой Камаро девятого года выпуска, и сворачивает на узкую улочку. Брат на переднем пассажирском сидении сжимает бейсбольную биту и внимательно следит за дорогой. — Возле магазина, — указывает на угол бледно-красного здания из кирпича, — налево, хён. — Куда после? Жаль, что Чонвон не навещал отца. Жаль, что не общался с ним максимально тесно, пусть не переставал любить. Жаль, что вышло так. — Перед светофором поверни опять налево, а потом остановись возле подъездной у с-супермаркета. Зайдем с торца — там наш дом. — Понял. Неужели в Хисыне всегда пряталось это? Безрассудство на грани смертельной опасности (в нынешнее время — отнюдь не на грани), что помогает окружающим людям, но ставит на порог смерти Ли? План отвлечь мертвецов звуком хорош, но опасен пиздец как. Потому что Киш поделился, где гвардейцы успели поставить защитные ограждения в том районе и где перекрыли дорогу. Но он не мог знать иное... Смятые машины, попавшие в аварию из-за паники водителей и бросающихся под колёса живых и мёртвых людей. Возникшие пожары и прочее. Всё это буквально напоминало русскую рулетку наоборот — пустое «окошко» для пули имелось в количестве единицы. План лёгок для понимания: ходячих поблизости с домом отца Хисын должен был отвлечь. Если тварей сильнее привлекал шум и движение, чем просто движение, игра стоила свеч. Проблема заключалась в том, что семья Ина жила на втором этаже, поэтому сперва надо было «преодолеть» железную подъездную дверь. Зато внутрь квартиры получилось бы попасть и по пожарной лестнице, расположенной рядом с крохотным балконом на кухне. Провонявший мертвечиной седан тормозит с громким визгом шин. Чонвон успевает насчитать около дюжины мертвецов, что приближаются с дороги и из переулка, где стоят мусорные контейнеры. Счёт идёт на секунды — некогда думать. Братья открывают двери в унисон, Ин передаёт биту старшему и… Замирает. — Хён. — Ин, чего ты?.. Папа из тех мужчин, которые не меняются с течением лет, — естественным образом стареют и остаются узнанными. Потому впиться взглядом в него чисто автоматически, выуживая из десятка прочих идущих навстречу голодных тварей, не составляет труда. Не следует и пытаться разглядывать — видно и так. Белая перепачканная кровью и пылью рубашка, висящий на шее галстук и торчащий локтевой сустав вместе с костью, прорвавшей некогда снежного цвета ткань. Отец передвигается с трудом, жутко хромая. Следствие аварии — почти очевидно. Вероятно, он спешил спасти семью. Наверняка гнал к дому, как и многие другие, чтобы забрать родных и убраться отсюда скорее. Что более очевидно: отныне его нет.

(как и бабушки.)

— Ин, — Чонвон дёргает за кофту на спине, — есть шанс, что брат и мама внутри. Пошли. «Помни о плане», — говорит он (или не озвучивает?). «Подсажу тебя на мусорный контейнер, и ты дотянешься до лестницы». «Не смотри туда». Мир застывает пиксельными, не прогруженными кусками, оставляя хрип ходячих, отдаляющуюся сигнализацию и собственное тяжёлое дыхание. Пульс грохочет в висках. Чонвон убивает одного кожееда, второго валит с ног сильным ударом. А на отца рука не поднимается — мертвец тянет конечности, раскрывает рот и не узнаёт своего ребёнка от первого брака. Предположения, что где-то внутри каждого ходячего живут остаточные воспоминания из жизни, — бред. Остаётся тело, готовое убивать. Готовое есть. Увернуться и заползти вслед за Ином нетрудно. Трудно — устоять на ногах, когда мертвецы расшатывают несчастную мусорку и царапают ногтями обувь, цепляются за штанины. Чонвон забирается на нужный этаж, чудом удерживая под мышкой окровавленную биту, и выдыхает с неким облегчением. Здание четырёхэтажное. Внизу — ходячие. Но, если воспользоваться эффектом неожиданности и выбраться из квартиры через подъезд, шансы выбраться и не сдохнуть высоки. Достаточно зайти внутрь, вызволить мачеху и самого младшего сводного брата. А потом… — Блять. Ничего. Ин снова стоит как вкопанный, глядя в окно кухни. По ту сторону — маленький ходячий мертвец с засохшей кровью и чем-то непонятным у рта (первая мысль: «рвота»), с затянутыми мутной поволокой глазами. Младший сводный брат приваливается к стеклу и мажет пальцами по прозрачной поверхности, клацает челюстями подобно голодному животному. Ин бледнее мела. — Приступ. — Что? — У него случился приступ, — Ин звучит пугающе ровно и скрипуче. Кадык дёргается, когда он сгладывает слюну, промаргиваясь. — Эпилепсия. Мама не ходила на работу, потому что отдавала ему всё своё время. Аутизм и эпилепсия… Я постоянно чувствовал себя виноватым, ведь ничем не мог ему помочь. Как всегда. «Как всегда», — чересчур знакомое сожаление. Заходить туда смысла нет. Нет смысла ни в чём. — Поднимаемся на крышу, — приказывает Чонвон и давит Ину на лопатки. — Значит, план «В». — Я не знаю, что сказать, хён. — Ничего не говори. Раскалённая крыша. Гул ходячих внизу, и где-то неподалёку что-то дымится. Чонвон просто смотрит в небо и переваривает это. Пытается понять, что обязан в сию секунду сделать как правильный, хороший старший брат и единственный близкий Ину человек. Думать о родной матери, Чигуне или Юне не хочется совершенно. Потому что вердикт неутешительный. Юну могли отправить в больницу, чтобы помогать с «лечением» заражённых. Мать и нерадивый старший братец как выживальщики — аховые. Это не попытка их принизить, а трезвый расклад — славно, если Чонвон фатально ошибается. Но именно такой расклад самый вероятный, если, конечно, второй муж матери не превратится в подобие локального супермена. И если Чигун не прибьётся к сильной группе. — Иногда я… завидовал ему, — не нужно уточнять, кого имеет в виду Ин. — Мама была с ним, отец уделял ему больше времени, чем мне. Я ненавидел себя за это, хён. Я любил его и завидовал ему, но сильнее ненавидел себя за всё то, что чувствовал и… Ин срывается на рыдания. Впервые на глазах у Чонвона. Ревёт взахлёб, давит «подушечками» ладоней на закрытые веки и тяжело дышит. Коммуникабельность Яна-старшего, выражение искренних чувств и умение представить себя в чужой коже — они далеки от идеала. Чонвон умел брать ответственность, исполнять обещания и давать отпор. Но не умел успокаивать и подбирать правильные слова. Кто бы его научил, когда мама прихватила сестру и свалила к новому мужику? Когда Чигун положил болт на него и бабулю? Когда… Не важно. Чонвон переворачивается на бок, наблюдая за сотрясающимся подростком, кто буквально за считанные минуты прощается с родителями и братом-инвалидом. Мир развалился на куски, но ожидаемо каждый считал главной жертвой себя. Думая об этом, Чонвон молча прикасается кончиками пальцев к щеке Ина. Сколько это длится? Должно быть, долго. — Найдём машину и поедем в условленную точку сбора. Дальше — нагоним группу Киша. Попробуем с Аляской. Остров Баранова или Ситка. Ян многое пропускал мимо ушей, но только сейчас вспомнил про Ситку. Да, при фатальной неудаче можно остаться на острове, кишащем мертвецами. Однако и их численность будет ограничена. Аляска — как образ мечты. Надежды. Пусть в глубине души есть осознание: напрасно стремиться туда, подвергая себя опасности и следуя за ложным раем. Пусть внутренний голос побуждает отыскать клочок земли, где удастся пожить особняком, пока всё окончательно не устроится. Пока выжившие не начнут бороться с заразой, или пока зараза не станет чем-то, что останется как обыденное. Константа. — Ты уверен… — всхлип, — веришь, что получится? Аляска там, а мы здесь. Хён, если и с тобой что-то случится, я… не буду. — Что не будешь? — Жить. Херня. Чонвон резко поднимается на ноги и нарочито хлёстко проговаривает: — Перестань вести себя как ребёнок. Ты и я — живы. Незачем говорить о смерти. Не сегодня, когда нас ждёт Хисын. Мы не имеем права сидеть, сложа руки, потому что обязаны ему многим. Скоро зайдёт солнце. И правда, разгорается закат. С наступлением темноты не то что сложнее и опаснее — априори самоубийственно шастать по городу и надеяться на чудо с глоком, в котором тринадцать патронов, и с битой наперевес. Охотничий нож — смешно. Надо было брать незаточенное мачете, блять. Ин кивает — послушный, понимающий парень.

***

Планы? Какие, нахуй, могут быть планы и пути отступления? В них никогда не учитываются такие важные переменные, как не стоящие неподвижно мертвецы и живые — у тех свои планы. В них не учитывается, что эти самые живые способны сносить заборы у парковок транспортных компаний (на парковках обычно есть парочка охранников и ключи в относительном доступе); способны красть автомобили и, уезжая, не заботиться ни о ком и ни о чём. Не учитывается, что могут срабатывать сигнализации. В обычном мире было нормально закрывать свою тачку и обеспечивать её безопасность. В нынешнем же дерьмово, когда мертвец случайно бьётся о такую — и начинается ёбаная сходка. — Стой, — Чонвон в последний момент давит на грудь брата, прижимая к пустующему автобусу, что явно не на ходу. Крышка капота поднята (не вынули ли оттуда аккумулятор?). Мимо — буквально параллельно — проходит полицейский. Рация мужчины волочится по асфальту, а сам он клацает челюстями, направляясь к бесперебойно кричащему грузовику. Чонвон внимательно следит за ходячим, прикидывая, с какой стороны лучше попробовать высунуться и сбежать. Они потренировались в стрельбе. Хотя справедливее было бы сказать, что по одной пуле выпустили в дерево Чонвон и друг, а остальные две Ин. Все попытки младшего попасть в начерченный краской кружок увенчались успехом. Пускай огнестрел на вес золота, необходимо уметь пользоваться оружием. Снимать с предохранителя — первое правило. — Давай на счёт «три», ладно? Слушай меня и не паникуй. У нас получится. — Да. Бежать обратно к домам, а там — переулками и короткими перебежками добираться до более-менее безопасных мест? Возможно, удастся вновь забраться на какую-нибудь крышу или типа того, потому что видимость заметно ухудшается. Закатное солнце пылает алым, отбрасывает последние лучи и не обещает ничего положительного. Раз. Два. «Три», — застревает комом в глотке и неудавшимся рывком. Слышится шум колёс и работающий движок. Бывший полицейский и ещё несколько мертвецов сразу оборачиваются, обозначая в качестве цели двух людей — не машину. Секунда на принятие решения заканчивается вместе с тем, как в поле зрения показывается новенький серебристый вольво. Водительское стекло опускается, и крайне злой мужчина около тридцати лет в прямом смысле орёт: — Пошевеливайтесь, идиоты! Задняя дверь машины захлопывается — и лишь тогда Чонвон дышит полной грудью. Брат рядом, позади остаются голодные мертвецы, а незнакомец водит достаточно уверенно, чтобы ловко объезжать попадающихся на пути ходячих. Прямо экстремальное вождение какое-то. Да и похуй. Похуй. — Спасибо. — На что вы вообще надеялись?! На чудо?! — На это тоже, — бросает Чонвон. Мужчина — или справедливее назвать его взрослым парнем? — бурчит что-то неразборчивое, но стопроцентно нелицеприятное. И плевать, если по чесноку. С лихвой хватит того, что из напасти удалось выбраться благодаря чьей-то или взыгравшей совести, или человечности. Ин прижимается виском к чонвоновому плечу и тоже постепенно успокаивается. Так или иначе, но, если всё останется на уровне апокалипсиса, они привыкнут. Привыкнут постоянно быть начеку, научатся спать с открытыми глазами и принимать решения в дерьмовых ситуациях. — Представитесь? — Ян Чонвон. Мой младший брат — Ин. — Не похожи, — придирчиво отзывается незнакомец в кепке и чёрной одежде. Кожаная куртка распахнута, и под ней виднеется обыкновенная майка, а в салоне работает кондиционер (зачем?). С такого ракурса не разглядеть ни его экипировку, ни что лежит в его сумке на переднем сидении. Особенно трудно это сделать, когда периодически парень сталкивается с Чонвоном взглядом в зеркале заднего вида. Ладно, пле-вать. Не на том расставлены акценты. — Ты не представишься? — Пак Чонсон, — вновь следит за дорогой, направляясь к восточному выезду из города. — Или Джей, чтобы не резало слух. — Не скажу, что приятно познакомиться. Но ещё раз спасибо. Снова зрительный контакт. Окей, отныне есть что-то напоминающее улыбку, а не сплошная логичная предвзятость. Впрочем, Джей не брал на себя обязательства в спасении тех, кого не знал. А Чонвон не брал на себя обязательства лебезить даже перед спасителем и играть роль непонятно кого. Откровенность в настоящем важна, как и правда (смотря где и при каких обстоятельствах). Иначе за неверное движение можно поплатиться. — У вас есть группа? Чонвон незаметно сжимает колено брата, мол, молчи. В целом, нет надобности предупреждать: Ин ведёт себя скрытно и не болтает лишнего, предоставляя полноту власти старшему. Его поведение образцово-показательное, как и витающее в атмосфере обоюдоострое недоверие между взрослыми. И спасители могут преследовать свои цели. — Мы вдвоём. На той заправке, где ночевали в первый день после инцидента в лечебнице, Чонвону снилось всякое. Куча странного, а под конец сдавленные мольбы женщины и мерзкий смех ублюдков, из-за чего не сумел уснуть после раннего пробуждения. Маялся где-то с трёх двадцати утра, периодически выбираясь наружу, дабы высунуть мозги. Помогло наполовину. Разве что брат показался спустя сорок минут и, вероятно, спросонья решил, что Чонвон бросил всех. Может, из-за чувства вины и горечи от потери бабушки. Может, Ин набросал в мыслях худший исход, где произошло нападение мертвецов или тех людей, что убили водителя скорой и забрали Нару. — Отлично, есть смысл поехать со мной. Вы не первые новенькие за сегодня. — Ты нашёл кого-то? — Не я, — Джей показывает рацию, поясняя. — Карла передала, что благодаря какому-то умнику-камикадзе они выбрались из торгового центра без моей помощи. Но рация сдохла, поэтому я не знаю его имени. Думал, вы были в курсе. «Умник-камикадзе» — звучит как идеальное описание Хисына.

***

Джей останавливается в загородном парке или типа того. По крайней мере, чтобы добраться сюда, потребовалось ехать по дороге через каньон и миновать кусочек леса длиной в пару километров — в общей сложности около сорока минут в пути. Местность неприметная, но, тем не менее, количество автомобилей и занятые места у костра поражают. То есть количество людей — навскидку два десятка. …И не видно ни одного подходящего под описание автомобиля. ...Как и друга. Чонвон сжимает колено брата вновь, скупо радуясь, что в зеркале Джей не сумеет разглядеть растерянность на его лице. Не сумеет понять, какова степень разочарования — да, пока что также неподтверждённого. Но. — У нас довольно сплочённая группа. Женщины собирают грибы и ягоды, стирают вещи в озере неподалёку, а мужчины рыбачат. — Кто смелый и ловкий — вылазки, — заключает Ян. — Ага, сегодня была вторая. Удачная, — Джей оборачивается, устраивая локоть на подлокотнике и снимая кепку. — Пошли знакомиться. Двоякое ощущение. Здесь дети. Пожилая пара, скорее всего, с дочерью — вон та женщина лет пятидесяти чертовски похожа на дедушку (предполагаемого отца). Беременная на внушительном сроке и её партнёр. Военный — камуфляжные штаны и жетон, отличное телосложение. Остальные вроде ничем не выделяются. Хисына нет. Люди или представляются сами, или молча кивают, мол, познакомимся позднее. Пахнет консервами, жареной рыбой и пивом. Лишь сидящий на стрёме (вернее — стоящий на крыше пикапа) парень держится особняком, вглядываясь в темень среди деревьев и на извилистую дорогу. Другим новеньким оказывается некто чуть старше тридцати — высокий, чем-то озадаченный и никакой. Сидит на краю импровизированной лавки, пялится в пустоту перед собой и молчит. Пак Сонхун всё ещё не равно Ли Хисын. Блядство. Это означало, что товарищ остался ждать близ указателя, обозначающего количество миль до города. Означало, что они поступили как самые настоящие сволочи, фактически свалив к группе, пока Ли находился в одиночестве (ещё более худой вариант не предусматривался). Четверть часа на бесполезные расспросы, истории. Трудно объяснить почему, но ни о какой общности с этими людьми речи не может быть. Чонвон начинает ловить себя на мысли о том, что прикидывает: как получится отсюда уехать; гадает: воткнуты ли ключи в замки зажигания? Вольво отметается мгновенно. Джей крутил брелок с ключами на пальце, а затем убрал связку в карман джинсов. Некогда было обращать внимания на факт, что Чонсон показался смутно знакомым, и почему странные фразы выживших косвенно мазали по нему. Мозг решительно отверг любые раздражители, концентрируясь на результате. — Мы уйдём утром? — угадывает Ин, шёпотом звуча ничуть не раздосадовано. — Подумываю угнать машину ночью или на рассвете. Транспорт нам никто не даст, а идти пешком — херня. Мы не успеем, да и опасно. Младший кивает, а Чонвон делает вид, что вклинивается в беседу ни о чём, натягивая на себя улыбку. На самом же деле — слушает вполуха, стараясь замечать мельчайшие полезные детали. Например, у многих мужчин есть огнестрельное оружие, если не считать ножи или прочие «приспособления». Удивительно, как быстро голос совести затихает под натиском осознания: эти люди переживут потерю тачки. Чонвон будет стыдиться своего поступка — бесспорно, но сильнее будет переживать за друга. Он угонит автомобиль, а не сделает что похуже. Новый знакомый для всех — Сонхун — тоже не выглядит особо воодушевлённым. Вид у него такой, словно парень под транквилизаторами или наподобие. — …Звезда и стриптизёрша принесли кучу пользы, — гогочет приятной наружности мексиканец и поднимает банку пива. — Выпьем за них и за знакомство! «Пошёл к чёрту», — миролюбиво бросает блондинка в одежде, предназначенной отнюдь не для апокалипсиса. Колготки в сетку, шорты из искусственной кожи и рваная футболка с какими-то рокерскими мотивами, зато вместо высоченных каблуков — берцы. Имена. Имена. Имена. Чужие имена, шутки и радость после пережитого дня. Чонвон обнаруживает вкупе с аморальной идеей и то, что открывает дверь в… необъяснимый, отвратительно гадкий мир с уклоном в «каждый переживает о своей шкуре». Пусть и в немного иной трактовке. Ян Чонвон повторно на грани потери близкого человека.