Тайное бремя

Прошел месяц с того бесконечного дня, когда стены зала заседаний Совета Объединенных Сил едва не стали склепом для Хозяина Огня. Республиканский город медленно, неохотно возвращался к привычному ритму жизни. Сажа на фасадах административных зданий была отмыта, разбитые панорамные стекла заменены новыми, толстыми плитами, а газеты больше не выходили с траурными рамками. Радикалы из движения «Истинный мир» были разгромлены — их подпольные лаборатории вскрыла полиция, а выжившие лидеры давали показания в глубоких подвалах центральной тюрьмы. Но внутри семьи Аватара и в ближайшем окружении Лорда Зуко воцарилась совсем другая тишина. Это была не тишина покоя, а удушливое, звенящее молчание, похожее на затишье перед сокрушительным штормом. Натянутая струна всеобщего притворства вибрировала так сильно, что, казалось, была готова лопнуть от любого неосторожного взгляда или вздоха. Локан полностью, с головой ушел в службу. Он добровольно брал двойные смены, лично инспектировал ночные караулы у городских доков и тренировал новобранцев на плацу до тех пор, пока у тех не подкашивались ноги. Жестокая физическая усталость стала его единственным щитом, его личным убежищем от мыслей, которые каждую ночь выжигали его душу изнутри. Когда тело ныло от напряжения, а легкие горели от холодного морского воздуха, думать о подслушанном разговоре — о той страшной правде, что открылась ему вечером в день коронации Изуми — было немного легче. --- Сегодня день когда Зуко выписался из госпиталя и он с Изуми остались погостить в доме Аватара перед отплытию. В уютной столовой доме пахло жареной рыбой со специями Племени Воды и свежеиспеченным хлебом. На первый взгляд, это была картина идеального семейного счастья, о котором можно было только мечтать. За длинным деревянным столом собрались все те, кто когда-то спас этот мир от столетней войны, и их повзрослевшие дети. Аанг сидел во главе стола, оживленно рассказывая Буми и Кае о своих юношеских полетах на планере над Южным храмом Воздуха. — И вот тогда, представьте себе, — Аанг весело взмахнул руками, едва не задев стоящую рядом пиалу с солью, — встречный поток воздуха подхватил нас обоих! Момо вцепился мне прямо в воротник, а планер накренился так, что мы едва не задели верхушку векового дерева! Буми громко расхохотался, откинувшись на спинку стула: — Отец, ты серьезно? И ты после этого говоришь, что я летаю слишком безрассудно на своих тренировках? — Наш отец в юности похоже вообще не думал о приземлении, Буми, — с мягкой улыбкой вставила Кая, подмигнув брату. — Главное было поймать ветер. Расскажи лучше, папа, как тебя потом оттуда вытаскивали монахи! Аанг шутливо нахмурился, хотя в его серых глазах плясали веселые искорки: — Монах Гиацо только посмеялся и заставил меня мыть полы в главном зале. Но это было прекрасное время. Свобода, которой сейчас так не хватает в большом городе. Рядом с Аангом сидела Изуми, вежливо улыбаясь и слушая истории Аватара с истинно королевским достоинством. Напротив нее устроился Сокка, который, вопреки своему обычному аппетиту, лишь вяло ковырял вилкой в тарелке, то и дело бросая короткие, тревожные взгляды на сестру. Катара сидела напряженная, словно натянутая тетива. Она разливала чай, но ее руки едва заметно дрожали, когда фарфоровый чайник приближался к чашке Зуко. — Тебе стоит пить больше травяного настоя, Зуко, — тихо произнесла Катара, стараясь, чтобы ее голос звучал максимально естественно. — Огненные корни помогают восстановить ци после кровопотери. Я добавила туда немного мяты, чтобы смягчить горечь. Сам Лорд Огня, бледный, но уже уверенно держащий осанку после тяжелого ранения, сидел по правую руку от Аанга. Его янтарный глаз был устремлен в другой конец стола — туда, где молча сидел Локан. — Спасибо, Катара, — негромко ответил Зуко, принимая чашку. Его пальцы на мгновение коснулись ее руки, и оба они едва заметно вздрогнули. — Твое мастерство исцеления, как всегда, творит чудеса. Я чувствую себя гораздо сильнее. Юноша выглядел спокойным. На нем была простая домашняя одежда, синие глаза отражали мягкий свет ламп. Он вел себя как идеальный, любящий сын. — Отец, передай, пожалуйста, соус, — мягко обратился Локан к Аангу, улыбаясь ему самой теплой, открытой улыбкой. — Конечно, Локан, держи, — Аанг просиял, передавая пиалу через стол. — Рад видеть, что у тебя хороший аппетит после такого тяжелого дня. Ты сегодня отлично потрудился в порту, командующий гвардией лично заходил ко мне и очень хвалил твои новые посты охраны. — Я просто выполняю свой долг, отец. Чтобы перед отплытием Лорда Зуко в городе все было спокойно, — ответил Локан. Он медленно повернулся к Катаре, и его голос остался безупречно вежливым, но в нем сквозила скрытая прохлада: — Спасибо за ужин, мама. Все очень вкусно. Как всегда. Твои кулинарные таланты не увядают. Катара едва не выронила салфетку, которую держала в руках. В его словах не было прямой грубости, но она, как мать, кожей чувствовала эту ледяную, непробиваемую стену обиды, которую Локан воздвиг между ними после того, как узнал все. Он подыгрывал. Он называл Аанга отцом, потому что искренне любил его и не хотел разбивать его доброе, открытое сердце. Но саму Катару он мысленно был ей обижен за свою жизнь, карая ее за двадцать два года непрерывной лжи. — На здоровье, Локан... — тихо ответила Катара, пытаясь скрыть дрожь в голосе и поспешно опуская глаза к своей тарелке. — Я старалась. Тебе нужно больше сил после ночных дежурств. А еще я приготовила не больше десерты давайте поедем все вместе после ужина. — Спасибо, мама, — произнес он, на первый згляд казалось с радостью, но она знала что он сердить ей. — И кстати о наши дежурства, теперь оно образцово-показательные! — вмешался Сокка, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу, которую, казалось, заметил только он один. — Племянник закрутил гайки так, что даже портовые крысы теперь ходят по струнке и отдают честь при встрече! Буми улыбнулся, жуя хлеб: — Ну, дисциплина в порту нам не повредит, особенно после того, что устроили эти радикалы. Кстати дядя Зуко, как ваши рана? Врачи Нации Огня наверняка вчера ворчали, что вы слишком рано начал вставать с постели. Зуко спокойно отпил глоток чая, не сводя взгляда с Локана: — Рана затягивается, Буми. Благодарю. Благодаря заботе твоей матери и силе исцеления Племени Воды я чувствую себя готовым к возвращению домой. Столица требует моего присутствия, затянувшийся отъезд и так создал много слухов. — Мы сделаем все, чтобы ваш завтрашний отъезд прошел без сучка и задоринки, Лорд Зуко, — вежливо добавил Локан, слегка наклонив голову. — Мой отряд лично выстроится на причале. Ни одна посторонняя душа не подойдет к вашему кораблю. — Спасибо, Локан, — твердо ответил Зуко, сжав пальцы под столом так сильно, что побелели костяшки. — Твоя бдительность делает тебе честь. Локан был абсолютно уверен, что его игра идеальна. Он нес свое «тайное бремя» в одиночку, твердо веря, что Зуко ни о чем не догадывается. Юноша смотрел на Лорда Огня и думал: «Ты уедешь завтра, и твоя жизнь будет в безопасности. Я сохраню твой покой. Ты никогда не узнаешь, что я — твой сын». Зуко смотрел на Локана в ответ, и его сердце сжималось от невыносимой, глухой ярости и жалости. Он прекрасно видел, как тяжело мальчику. Он чувствовал, как его собственная магия огня, подпитанная кровью Локана во время переливания, рвется навстречу сыну. «Гордый, упрямый мальчишка... Я знаю, что ты защищаешь меня как друга Аанга. Если бы ты только знал, что я вижу тебя насквозь. Вижу твою боль, твою ярость и твою гордость. Если бы я знал из-за чего ты так тревожен», — думал Зуко, заставляя себя сохранять внешнее каменное спокойствие правителя. --- — Я помогу Катаре с десертом, — негромко произнес Зуко, поднимаясь из-за стола, когда ужин подошел к концу и Катара начала собирать пустые тарелки. — О, Зуко, тебе не стоит утруждаться, ты еще слишком слаб после ранения, — замахал руками Аанг, переворачивая свой стул, чтобы лучше видеть Буми, который как раз начал показывать Изуми фокусы с воздушными шариками и маленькими камушками. — Кая, помоги маме. — Нет-нет, Аанг, сиди Кая, — поспешно перебила его Катара, чувствуя, как внутри все холодеет от одной мысли о том, что Зуко хочет остаться с ней наедине. — Я сама справлюсь. Кая, оставайся с Изуми. Все в порядке, Аанг. Мне полезно немного пройтись, врачи советовали легкие нагрузки для восстановления циркуляции крови, — Зуко тепло кивнул другу, не оставляя пространства для возражений, и направился вслед за Катарой в глубь длинного коридора, ведущего на кухню. Катара в этот момент стояла у раковины, собирая глубокие пиалы и чашки. Когда тяжелые, размеренные шаги Зуко раздались за ее спиной, она вздрогнула, едва не выронив фарфор, и резко обернулась. Окна кухни выходили в темный, притихший сад, здесь горела лишь одна небольшая масляная лампа, создавая густой полумрак и отбрасывая длинные тени на бревенчатые стены. — Зуко? Что ты... тебе нельзя носить тяжести, зачем ты пришел? — испуганно прошептала она, оглядываясь на дверь и пытаясь забрать у него поднос, который он принес из столовой. Зуко не отдал поднос. Он с глухим, резким стуком поставил его на деревянный стол, заставив чашки звякнуть. Сделав быстрый шаг вперед, он мягко, но непреклонно перехватил ее запястья. Его ладони были обжигающе горячими — этот резкий, почти болезненный контраст с ее холодными от воды пальцами заставил Катару затаить дыхание. В полумраке кухни янтарный глаз Лорда Огня горел темным, опасным пламенем долго сдерживаемых, копившихся неделями эмоций. — Хватит, Катара, — тихо, но с трудом подавляя бушующую внутри ярость и душевную боль, произнес он. — Хватит этой комедии. Ты думаешь, я слепой? Ты думаешь, я глупый? Я не понял, чья кровь сейчас течет в моих венах после той операции? Чья кровь спасла меня, когда я уже уходил? Катара побледнела, ее дыхание мгновенно перехватило. Она отчаянно попыталась высвободить свои руки, рванувшись назад, но Зуко держал намертво, заставляя ее смотреть прямо на себя, не позволяя трусливо отвести взгляд. — Зуко, пусти меня, прошу тебя... — взмолилась она, испуганно и судорожно оглядываясь на старую деревянную дверь кухни, за которой в любой момент мог кто-то появиться. — Нас могут услышать. Аанг, дети... Они все там, в паре метров от нас! — Пусть слышат! — глухо прорычал Зуко, и в его хриплом, сорванном голосе звенела глубокая, кровоточащая обида, которую он больше не мог носить в себе. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума, так, что Катара почувствовала жар, исходящий от его тела. — Ты правда думала, что я поверю в ту сказку, которую мне так услужливо скормили твои целители? В эту чушь про «успешные лабораторные исследования», «экспериментальную синтезированную плазму» и «редкий архивный донорский резерв», который якобы совершенно случайно отыскался на складах медицинского сектора Республиканского города прямо в полночь, когда я умирал на операционном столе?! Зуко горько, почти безумно усмехнулся. Хватка на ее запястьях стала чуть ощутимее, пальцы подрагивали от внутреннего напряжения. — Я целый месяц не мог спать, Катара. Целый месяц! Пока затягивались мои шрамы после этих проклятых диверсий, я по крупицам, каждую секунду, каждую ночь перебирал в голове ту чертову операцию. «Лабораторный синтез»?! Для мага огня?! Кого вы пытались обмануть? Я тайно поднял все скрытые медицинские отчеты. Я заставил личных алхимиков Столицы перепроверить состав того, что в меня влили. Моя кровь... ведь моя кровь — уникальна. Ты сама это прекрасно знаешь, ты годами изучала наши тела, когда лечила нас после Столетней войны! Из-за поколений внутреннего наследования чистой магии огня ее структура настолько специфична, что ее невозможно заменить ничем обычным, никаким искусственным суррогатом! Зуко тяжело задышал, его лицо исказилось от подступившей к горлу боли. — За этот месяц я перерыл всё, чтобы понять, откуда вы могли взять такую кровь. И ответ был один. На всем белом свете есть всего три человека, чья кровь могла идеально, без смертоносного, мгновенного отторжения подойти мне в ту секунду. Всего три! Я сам. Моя дочь Изуми. И Локан. Катара тихо ахнула, ее глаза расширились от ужаса, а к горлу подкатил ком. Она попыталась покачать головой, но Зуко не дал ей отвернуться. — Изуми в тот роковой день была сама не своя от страха, она была полностью истощена морально и физически после нападений. Целители ни за что бы не подпустили её к забору крови в таком состоянии, это убило бы её, — продолжил Зуко, и его голос упал до зловещего, дрожащего шепота, от которого у Катары поползли мурашки по спине. — А значит... остается только Локан. Когда я очнулся, я заметил что Локан выглядел бледный и истощенный, с наглухо замотанным левая рука ниже локтя - предплечье, которое он так судорожно и отчаянно прятал от моего взгляда, когда я только пришел в себя! Зуко замолчал на секунду, его грудь вздымалась. В его янтарном глазу блеснули слезы. — Ты скрыла это от меня прямо в операционной. Ты лгала Аангу, ты лгала всему миру столько лет, оберегая их мир. Но сейчас... Катара, мне невыносимо смотреть, как мой собственный сын сидит за этим праздничным столом и разыгрывает чужого, постороннего человека! Как он смотрит на меня — на своего отца — как на далекого, чужого Лорда Огня, я прячу глаза, пока внутри меня все просто разрывается от боли, кричит от несправедливости! Это несправедливо, Катара! К нему, к нам, к этой правде, которую мы похоронили! На глаза Катары навернулись горькие, обжигающие слезы. Силы оставили ее. Она перестала вырываться, ее плечи бессильно опустились под колоссальной тяжестью многолетней вины, которая давила на нее каждый божий день, не давая вздохнуть спокойно. Она сделала шаг ближе, почти прижимаясь лицом к его груди, чувствуя его прерывистое, горячее дыхание. — А что мне оставалось делать, Зуко?! — отчаянно, одними губами прошептала она, и ее голос окончательно сорвался на глухой, разрывающий сердце плач. — Ты думаешь, мне легко? Мне тоже невыносимо, чертовски больно! Каждый божий день видеть, как Локан отдаляется от меня, как его взгляд становится ледяным, когда он смотрит на меня... зная... зная, что он сам уже знает правду. Зуко резко нахмурился. Его янтарный глаз на секунду вспыхнул абсолютным замешательством, а жесткая, непреклонная хватка на ее запястьях заметно ослабла от неожиданности. Он замер, вглядываясь в ее заплаканное лицо. — Что?.. Повтори, — его голос стал хриплым, потерянным. — Что значит — «зная правду»? О чем ты говоришь, Катара? Он... Локан знает?! Катара судорожно вздохнула, пряча лицо у него на груди, и заговорила быстро, глотая слезы: — Он знает все, Зуко... Он узнал всю правду о своей тайне рождения в тот вечер... Вечером в день коронации Изуми в Столице. Он случайно оказался рядом, когда я говорила с Соккой. Он услышал то, что не должен был слышать никогда. И теперь он живет с этим. Он видит, как Аанг искренне любит его, считает своим первенцем, своей гордостью... Если Аанг узнает... его мир рухнет. Наш мир рухнет, Зуко! Начнется хаос между нашими народами, доверие исчезнет. Я... я согласна подыгрывать ему и дальше. Я буду лгать до конца своих дней, терпеть его холодность, ради Аанга, ради мира. Но не говори, что мне все равно! Я разрываюсь на части! Зуко смотрел на ее дрожащие губы, на слезы, блестящие на ее щеках в тусклом свете лампы. Вся его злость, вся ярость, накопленная за этот месяц гнетущего молчания, внезапно испарилась, уступая место той самой древней, непреодолимой нежности, которую он питал к этой женщине всю свою жизнь, несмотря на годы разлуки, долг и браки с другими людьми. Локан был их общим грехом, их вечной болью, но и их величайшим сокровищем. — Катара... — выдохнул он. Зуко медленно отпустил её запястья. Его ладони поднялись к её лицу, бережно, почти невесомо очерчивая скулы и стирая горячие слезы большими пальцами. Видеть Катару — всегда такую сильную, несгибаемую, бывшую опорой для всей Команды Аватара — настолько беззащитной и разбитой было для него невыносимо. Сердце Хозяина Огня сжалось от глухой, давящей боли. Он аккуратно наклонился и прижался губами к её лбу — трепетно, долго, вкладывая в это прикосновение всю ту нежность, уважение и затаенную тоску, что копились в нем долгие двадцать два года вынужденного молчания. Катара судорожно выдохнула, и этот беззвучный всхлип окончательно сломил её защиту. Она спрятала лицо на его груди, уткнувшись носом в жесткую ткань парадного мундира. Зуко крепко, но бережно обнял её, укрывая в своих руках от всего мира, от их общего страшного знания и от того бремени, которое им обоим предстояло нести до самой гробовой доски. Катара ответила на эти объятия с накопленной за годы отчаянной потребностью в утешении, судорожно вцепившись пальцами в его плечи и полностью позабыв на эти несколько секунд о том, что всего в паре комнат от них сидит её муж. Они стояли так, убаюкивая боль друг друга. Ровное, уверенное тепло, исходившее от Зуко, медленно согревало её, усмиряя внутреннюю бурю, точно так же, как её прохладные ладони когда-то усмиряли его гнев. Через мгновение Зуко чуть отстранился, тяжело и прерывисто дыша. Он прижался своим лбом к её лбу, по-прежнему не выпуская её лицо из своих теплых ладоней и заставляя посмотреть себе в глаза. — Мы сохраним эту тайну, — тихо, но твердо пообещал он, и в его золотистом взгляде не было ни капли сомнения. — Ради Аанга. Ради Локана, если он сам выбрал этот путь молчания. Но знай... я никогда не перестану считать его своим сыном. Наша кровь связала нас навсегда. Катара молча кивнула, впитывая его уверенность. Прохладный воздух кабинета вернул её к реальности, когда из коридора долетел шальной, громкий смех Буми и тяжелые, шаркающие шаги Сокки. Она поспешно сделала шаг назад, вытирая лицо краем салфетки и возвращая на лицо привычную маску спокойствия. — Эй, вы там скоро с десертом? — донесся изголодавшийся голос Сокки. — Изуми уже устала смотреть на фокусы Буми, а я готов съесть скатерть! Катара поспешно отстранилась от Зуко, судорожно хватая чистое полотенце и вытирая лицо, стараясь убрать любые следы слез. Она глубоко вздохнула, возвращая на лицо привычную маску спокойной хозяйки дома. — Идем, Сокка! — крикнула она в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Все готово! Они повернулись друг к другу спиной, возвращаясь к своим ролям в этой великой семейной драме. --- После ужина, когда семья начали расходиться по комнатам и в доме воцарилась относительная тишина, Локан вышел в задний двор дома. Здесь, среди раскидистых деревьев и густого бамбука, находилась небольшая, вымощенная ровным камнем площадка. Именно здесь, когда Локану было всего семь лет, Зуко давал ему самые первые уроки магии огня — после того, как мальчик впервые случайно пробудил в себе пламя, испугав домашних. Именно здесь, за все эти годы, они провели сотни часов в жестких, изнурительных спаррингах во время редких визитов Хозяина Огня. Локан стоял в самом центре площадки, скрестив руки на груди и глядя на бледную, холодную луну, проглядывающую сквозь облака. Он думал о том, что завтра на рассвете Зуко уедет, и, возможно, они больше никогда в жизни не увидятся наедине, без масок и официоза. — Твоя левая стойка по-прежнему слишком открыта, офицер. При резком выпаде ты оставляешь корпус незащищенным. Локан резко обернулся, его тело мгновенно приняло боевую позицию. Из глубокой тени деревьев медленно вышел Зуко. На нем не было парадных королевских одежд, только простой темный плащ, защищающий от ветра. Хозяин Огня подошел к самому краю каменной площадки, внимательно глядя на юношу. Локан мгновенно вытянулся по струнке, принимая официальный, холодный вид гвардейца: — Лорд Зуко. Вы должны отдыхать перед завтрашней дорогой. Ночной воздух у залива прохладен, это вредно для вашей раны. — Мне не спится, Локан, — Зуко подошел ближе, останавливаясь всего в шаге от него. В бледном лунном свете его шрам казался серебристым, а янтарный глаз светился глубокой, мягкой отцовской заботой, которую он больше не пытался скрыть. — Я хотел поговорить с тобой. Локан внутренне сильно напрягся, в его груди похолодело. «Неужели он на что-то обижен или я был грубо» — пронеслась паническая мысль. Но юноша заставил свой голос звучать ровно и спокойно: — Я слушаю вас. Зуко долго и пронзительно смотрел на него. Ему так невыносимо хотелось обнять его, прижать к себе и сказать открыто: «Я знаю, что ты мой сын. Я знаю твою боль, и я горжусь тобой». Но помня о своем обещании Катаре и видя, как отчаянно сам Локан пытается сохранить мир в семье Аанга, Зуко облек всю свою любовь в форму строгой командирской заботы. — Ты спас мне жизнь, Локан, — тихо и веско произнес Зуко, и его голос стал удивительно мягким. — То, что ты помог найти редкое лекарство и пронести их мне для переливание крови... Я знаю, как тяжело гвардейцам Объединенных Сил и новерника ты был в шоке от случившегося. Ты проявил истинное мужество. Мужество, достойное... лучшего воина Нации Огня. — Я почти ннчего не сделал, а просто выполнял свой долг и устав гвардии, Лорд Зуко, — Локан опустил взгляд, чувствуя, как внутри него все сжимается от этой невыносимой близости. — Жизнь любого Правителей Нации имеет приоритет. — Это был не просто приказ, и мы оба это прекрасно знаем, — Зуко сделал решительный шаг вперед и положил свою тяжелую, теплую ладонь на плечо Локана. Юноша замер, боясь пошевелиться, чувствуя, как жар от ладони проникает сквозь ткань одежды. — Слушай меня внимательно, мальчик, — продолжал Зуко, глядя ему прямо в глаза. — Мир Республики очень хрупок. Скоро наступят еще более темные, смутные времена, и на твои плечи как командира ляжет огромная ответственность. Береги себя. Не бросайся под стрелы бездумно, ради глупой отваги. Твоя жизнь... она слишком ценна. Она ценна для твоей матери. Для Аанга... и она бесконечно ценна для меня. Запомни это. Локан поднял глаза, и в их синеве на мгновение промелькнула детская, чистая надежда и жгучая, застарелая боль одиночества. Он чувствовал эту родную отцовскую ладонь на своем плече, чувствовал, как их внутренняя магия пламени резонирует в ночной тишине, словно узнавая друг друга. «Он заботится обо мне... Он не знает всей правды а просто заботится об мне из-за сходства с матерью, и он наверняка думает, что я просто защищаю друга семьи, но я уверен что его сердце чувствует родную кровь», — подумал Локан, с трудом сдерживая подступающие к горлу слезы и судорожный вздох. — Я буду осторожен, Лорд Зуко, — тихо ответил Локан, отступая на шаг и совершая безупречный, глубокий военный поклон Нации Огня. — Счастливого пути домой. Столица ждет своего правителя. Зуко горько и печально улыбнулся, медленно убирая руку. — Прощай, Локан. Береги себя. --- На следующий день порт Республиканского города бурлил огромным людским потоком. Огромный военный броненосец Нации Огня, украшенный красно-золотыми знаменами, величественно покачивался у главного пирса. Шла финальная погрузка королевских сундуков, дипломатического багажа и припасов. На набережной собралась вся правящая верхушка города, включая Аанга, Катару и Сокку, чтобы официально и со всеми почестями проводить Хозяина Огня. Локан вместе со своим отрядом гвардейцев лично обеспечивал безопасность на самом причале. Он стоял у основания массивного деревянного погрузочного крана, который как раз поднимал на борт корабля тяжелую стальную конструкцию с запасными частями для паровых двигателей — огромный многотонный блок, подвешенный на толстых, натянутых цепях. Зуко и Изуми стояли у самого края пирса, у самого трапа, прощаясь с Аангом. — Спасибо за гостеприимство и поддержку, друг мой, — Зуко крепко пожал руку Аватару, искренне улыбаясь. — Рад, что мы смогли пережить этот кризис вместе и выйти из него победителями. — Наш союз нерушим, Зуко. Мы построили этот мир вместе, и мы его защитим, — тепло улыбнулся Аанг, сжимая его руку в ответ. — Возвращайся скорее. В этот самый момент одна из старых, изношенных за время недавних городских беспорядков шестерен погрузочного крана не выдержала колоссального напряжения. Раздался страшный, оглушительный металлический треск, от которого вздрогнули птицы над заливом. Стальной трос с грохотом лопнул. Многотонная железная конструкция сорвалась с высоты нескольких метров и с бешеной, смертоносной скоростью полетела вниз — прямо туда, где стоял повернутый спиной Зуко. — Берегись! Кран рушится! — истошно закричал Сокка, но было слишком поздно. Скорость падения была такой, что Зуко просто не успевал обернуться и среагировать, его тело застыло. Локан, находившийся ближе всех к конструкции, увидел это мгновенно. Время для него снова неестественно замедлилось, как тогда, в зале заседаний Совета. Его рефлексы воина, его скрываемое, рвущееся наружу пламя и первобытный, дикий страх за жизнь человека, который только вчера стоял рядом с ним в саду, полностью парализовали его разум. Маски, навязанные роли, гвардейский устав, присутствие Аанга и толпы — все это перестало существовать в одну долю секунды. Остался только его погибающий отец. Локан совершил безумный, отчаянный прыжок вперед. В полете, понимая, что не успевает, он с яростным ревом выбросил руки назад, создавая мощный реактивный импульс золотого огня из ладоней, который придал его телу невероятное, сверхчеловеческое ускорение. Он врезался в Зуко всем телом, сбивая его с ног и отлетая вместе с ним на несколько метров вперед, прямо на деревянный настил палубы корабля. В ту же секунду многотонный стальной блок с сокрушительным грохотом рухнул точно на то место, где мгновение назад стоял Лорд Огня, раскалывая толстые деревянные балки пирса в мелкие щепки. Огромное облако пыли, ржавчины и щепок поднялось в воздух, закрывая обзор. Локан и Зуко покатились по палубе корабля. Юноша, тяжело и прерывисто дыша, весь дрожа от пережитого в эту секунду ужаса, судорожно, намертво вцепился руками в плечи Зуко, прижимаясь к нему всем телом и безумно, в панике осматривая его лицо в поисках ран или крови. Все его самообладание, державшееся долгими годами, вся его холодность полностью сгорели. Из его глаз хлынули слезы, и он закричал на весь порт, срывая голос от невыносимой паники: — «Отец! Ты цел?! Духи», скажи мне, что ты цел! Я успел... я успел... я защитил тебя! Этот крик, полный безумной любви и боли, разнесся над затихшим причалом, эхом отражаясь от железных бортов броненосца, полностью перекрывая шум падающего железа и крики испуганной толпы. Зуко лежал на палубе, бережно и крепко обнимая Локана за спину, прижимая его к своей груди, и в его янтарном глазу застыло тяжелое, горькое понимание того, что их хрупкие нити многолетней лжи окончательно и безвозвратно оборвались на глазах у всех. А внизу, на разрушенном пирсе, посреди оседающей серой пыли стоял Аанг. Его открытая, добрая улыбка исчезла навсегда. Он неподвижно смотрел на палубу корабля, на Локана, который в слезах обнимал Лорда Огня, и в его серых глазах медленно, неумолимо зарождался самый страшный, леденящий душу шторм Аватара. Он слышал это слово. Слово, которое Локан никогда, ни при каких обстоятельствах не должен был сказать Зуко.