Гуро: наследие

Она смотрела на свои пальцы. Озябшие, дрожащие, они казались чужими, будто выточенными из бледного мрамора, если бы не кровь. Густая, липкая, она стекала по фалангам, пачкая рукава. Кровь чужая — и в то же время невыносимо родная. — Ты… ты просто чудовище, — голос Василисы сорвался, превратившись в глухое, надрывное хрипение. Она ещё не осознала случившегося. Отрицание не успело выстроить свои защитные баррикады, но в груди уже закипал гнев — черный, маслянистый, как вылившаяся из лампы нефть. Впрочем, в эту секунду всё перекрывала пустота. Разум заволокло густым, непроницаемым туманом, в котором гасли любые звуки и смыслы. - В нас течет одна кровь, милая. мужчина стоял напротив, и в неверном свете он больше не походил на человека. В его осанке, в изломе губ проступило нечто древнее и злое.В полумраке комнаты Яков Петрович Гуро уже не походил на блестящего столичного следователя. Тень от канделябра ложилась на его лицо так, что черты заострялись, превращая его в некое подобие беса в дорогом сюртуке. — Смирись. Василиса наконец подняла глаза. В яростном огне, вспыхнувшем в ее зрачках, радужка словно растворилась, став угольно-черной. Лишь два острых блика отражали пламя свечей. Ее воля стала тверже дамасской стали; она стиснула зубы так, что челюсти заныли от тисков —ей хотелось вцепиться в его холеную глотку, вырвать это признание вместе с кадыком, тому, кто стоял напротив с этой невыносимой, светской улыбкой. — Узнаю этот взгляд, — мужчина насмешливо прищурился. — Видно, Александр Христофорович всё-таки успел привить тебе свои замашки. Но я не в обиде. Ты юна, впечатлительна… да и с господином Бинхом, мир его праху, сблизилась как с родным... — Заткнись! — выкрикнула она, и этот крик разорвал туман в её голове. Девушка вскочила, в порыве гнева взмахнув окровавленной саблей. - Ой, аккуратнее, золотая моя. Сабля в твоих руках — не дамский веер, а оружие. Убьёшь дедушку ненароком, — кто же тебя жизни учить будет? — Я тебя презираю! Она сорвалась с места. Сталь сабли со свистом разрезала воздух, блеснув холодным росчерком в полумраке комнаты.

***

В памяти, как в старом зеркале, внезапно всплыл совсем другой день. Солнечный зайчик на паркете, запах старой кожи и табака. — Ну, деда, ну пожалуйста! — Василиса тянула его за рукав сюртука, заглядывая в глаза с той обезоруживающей нежностью, которой владеют только котята и щенки. — Нет, и точка, — отрезал Гуро, даже не замедляя шага по паркету своей столичной квартиры. — Но я хочу тебе помочь! - в голосе девушки просколизи требовательные нотки. — Василиса, пойми же ты: там, в Малороссии, бродит не просто преступник. Там орудует зверь, маньяк, который выбирает своими жертвами молодых девушек. Я еду туда, чтобы изловить его, а не для того, чтобы лишиться единственной внучки. Это не прогулка по Летнему саду, а следственный процесс, понимаешь? - он посмотрел на неё с уставшей надеждой. — Я знаю! Но я не хочу потерять единственного близкого человека! — она топнула ножкой, словно ей было не семнадцать, а семь. — Должен же кто-то тебя защищать? Гуро остановился и внимательно посмотрел на нее. На его губах заиграла странная, едва уловимая тень гордости. — Хочешь сказать, ты справишься с маньяком - потрошителем? Уверена? — А ты во мне сомневаешься, дедулечка?-озорной огонёк озарил пару блестящих, словно пуговки, глаз. Мужчина хитро прищурился, так же как и его внучка и ответил: — Хорошо, — резко сменив тон на деловой. — Но уговор: дальше двора — ни шагу без моего ведома. И строго под моим надзором. Поняла? Девчушка аж подпрыгнула от счастья и заключила своего очень снисходительно дедушку в объятия. — Ура! Спасибо! — Только собирайся быстрее - ответил осторожно, как бы не желая обидеть ,высвобождающийся из крепких, но нежных, внученских рук. - Мне нужно заскочить к одному любопытному юноше на Фонтанку. Доедешь туда верхом? — Да хоть пешком добегу! — У тебя час. - кинул он в след, накидывая алое пальто и прихватив цилиндр. Чего-чего, а стиля её деду не занимать. Вася настолько была рада, что кивала на всё, словно китайский болванчик и только когда входная дверь громко хлопнула, она сообразила и крикнула, выбегая на лестничную площадку: - А где мне лошадь-то взять?! Услышав в ответ лишь собственное эхо, девушка обмякла на позолоченной решётке и со звуком вздохнула, бурчя в пустоту: - Похоже, придётся и правда идти пешком...

***

Собралась Василиса в попыхах и совершенно неаккуратно, запихав самое необходимое в сундучок и закрыла его не без помощи служанки. Увы, чёпорность и врождённый эстетизм у неё с возрастом угасли, тем более, когда тебе сказали собираться быстрее, а впереди куча приключений. Торчащие кружева ничуть не смущали юную леди, спрятавшую глазки пож широкополой шляпкой, опоясанной розовой атласной лентой. Да и в целом, оделась мадмуазель Гуро слишком уже легко, Петербург не пугал девушку своей осенней сыростью, грязью и зловонием трактиров. Так же как и не пугало путешествие в не менее мрачное село. Наконец замок щелкнул. Василиса подхватила саквояж поменьше и выбежала в коридор. В ее душе страх перед «Всадником» странно перемешивался с азартом. Петербург с его балами, чёпорными обедами и бесконечными правилами приличия казался теперь тесной клеткой. Там, на юге, где по слухам ведьмы летают на помелах, а нечисть ворует луну, жизнь обещала быть настоящей. Яков Петрович ждал у крыльца. Наверное , он вспомнил, что лошадьми не располагает, а идти барышне на своих двоих просто не позволил бы, вот и решил дождаться и поехать вместе.Рядом переступали с ноги на ногу запряженные кони, выпуская пар из ноздрей в сырой воздух. — пятнадцать минут, — сухо заметил Гуро, — Похвально. - Я думала, что ты обречёшь меня на пеший тур по столице. - посетовала Вася, усаживаясь в коляску. - Как я мог-, ответил мужчина , подавая внучке руку - но мы прилично опаздываем. Трогай! До места назначения добрались быстро. Василиса с любопытством высунулась из окна кареты. Она много слышала об этом «юноше» от деда. Гуро называл его «удивительным экземпляром», чья нервическая натура и болезненное воображение были для следствия полезнее самой изощренной дедукции. Встреча с Гоголем для Василисы была полна предвкушений. У подъезда они остановились и Яков Петрович, поплотнее укутываясь в пальто скомандовал: - Жди тут, я переговорю с Николаем Васильевичем и вернусь. Василиса послушно кивнула и прилежно сложила беленькие ручки на обречённые в кисейное платье колени. На удивление, Вася была довольно послушной и смирной девушкой, особенно, когда нервничала, да и не хотелось перечить старшему, а то вдруг ещё домой отправит. Минут через двадцать Гуро вернулся и с ним...молодой человек — худой, с острым носом и беспокойными глазами. Это первое, что подметила девушка. — Николай Васильевич! — бодро воскликнул Гуро, усаживаясь на своё место. — Позвольте представить вам мою внучку, Василису Андреевну. Она едет с нами. Будет... осуществлять надзор за моим здоровьем. Вася - обратился он к внучке - Это Николай Васильевич Гоголь, писатель и по совместительству, мой писарь на ближайшее время. Гоголь замер, глядя на девушку, сидящую пред ним. Его взгляд задержался на её лице, и Василисе показалось, что в глазах писаря промелькнуло не то восхищение, не то тихий ужас. — Здравствуйте, — едва слышно прошептал Гоголь,слегка кивнув. Его пальцы дрожали. — Я... я не думал, что дамы тоже интересуются... подобными ужасами. — Ужасы, Николай Васильевич, только украсят мою однообразную жизнь — улыбнулась Василиса, поправляя перчатку. Гоголь сглотнул и покосился на Гуро. Тот лишь довольно усмехнулся. — Вперёд, господа! — скомандовал следователь. — Путь до Полтавщины долгий, а Всадник ждать не привык. У нас впереди Диканька, Николай Васильевич. Там вы напишете свои лучшие строки... если, конечно, мы вернемся оттуда живыми. Карета тронулась, громыхая колесами по брусчатке. Василиса смотрела на удаляющийся Петербург и думала о том, что сундук с её вещами, так небрежно собранный, — это последнее, что связывало её с прежней жизнью. Впереди был туман, старые хутора и тайна, от которой кровь стыла в жилах. И где-то там, в конце этого пути, её ждало что-то невероятное...