Гуро: наследие

Солнечный свет озарил комнату сквозь кружевные занавески. Напротив окна, освещаяемая падающим лучом, стояла большая, но ветхая кровать, на коей почивала Василиса Андреевна. Лучик падал девушке прямо на сомкнутые, обрамлённые тёмными ресницами, очи. Тело приятно ныло после долгого сна — каждая мышца напоминала о том, что вчерашняя дорога была не из лёгких, но сегодня это ощущение казалось почти блаженным. Сладостно потянувшись и так же зевнув, она понемногу просыпалась. Василиса моргнула. Приподнялась на локте. Огляделась. Прислушалась. За окном чей-то низкий бас тянул казачью песню. При том тянул так , что подхватили её ещё голосов десять. Голоса сливались в единый мощный хор —, то задорный, то с такой тоской, что сердце сжималось, то с таким разливом, что хотелось пуститься в пляс. Но вёл этот утренний хор чей-то очень знакомый голос, такой усталый, но в словах о тяжёлой казачьей жизни, войнах, куске свинца воспрянул духом владелец сия гласа, словно вспоминал задорные поздние юнешские деньки, когда сам был молод, горяч и не знал, что такое страх. Вася быстро спустилась с постели, на цыпочках подлетела к окну, всматриваясь в синеющую даль. Пальцы её сами собой вплелись в кружево занавески, приподнимая её край, чтобы лучше видеть даль и разглядела с десяток мужских фигур. Пока девушка их оглядывала они затянули следующую песню и снова о войне, о любви и о голубом дымке трубочки... Пятеро из мужчин пустились в пляс, отбросив в сторону косы( сенокос в хуторах уже шёл полным ходом, что страно, Петров день-то ещё не наступил, ну, кто разберёт этих хуторских). Лица казаков она разглядеть смогла, - молодые, старые, с усами и без, с серёжками в ушах и с выбритыми чубами. Все они казались такими живыми, такими настоящими. Смуглые, потные, но радостные от работы и близкого окончания поста, а вот лица солиста увидеть она не могла, спиной стоял и отличался он от остальных одёжей и шибко длинной шевелюрой. Рубаха на нём была не льняная, а хлопчатобумажная, да и рейтузы у него явно казённые, не чита казацким шароварам. Подпевая знакомой песенке, Вася отпрянула от окна, когда один из молоденьких казачков увидал её и шутливо поклонился, прокричав "здорово ночевали, барышня? " - Слава Богу. - крикнула она в ответ. Закрутив пушистый локон на пальце девушка собралась отойти, но снова высунулась в оконце и добавила - Хорошо поёте, казачки! - и тут же скрылась за шторой. Не из смущения, не той она породы чтоб смущаться собственных слов, а из голода ибо со дворя тянуло неимоверный запах рисовой каши и травяного чая. А есть после долгого и крепкого сна хотелось ужасно. Наспех одевшись в своё самое лёгкое бескорсетное платье, младшая Гуро выпорхнула во двор, не собрав волосы, но такая довольная и выспавшаяся, что эта лёгкая растрёпанность лишь красила её смуглое личико. Видимо, сдешний воздух, кой пропитан свободой, заставлял девушку забыть о собственном статусе. Дойдя до харчевни девушка поприветствовала кухарку Гану, довольно симпатичную женщину и уселась за свободный стол ибо гостей было немало. Поднеся юной барышне миску с горячей кашей и кружку чая, да вдобавок сахарную плюшку Гана сказала с доброжелательной улыбкой: - Как ноне спалось, сударыня? - Ох, просто чудесно! - ответила Васенька, прожовывая жидковатую массу - Ганаочка, у вас здесь так хорошо, спокойно... Женщина благодарно кивнула и хотела что-то сказать, но Гуро её опередила: - А кто это у вас тут такой голосистый? На полях как соловей распевал. - Так это казаки наши. - Просто ответила Гана. - Это ясно, а кто там с шевелюрой белой и... - Да вы что, - перебила женщина - Александра Христофоровича не признали? Он ж со всеми на сенокос ходит. Своей доли не имеет, так другим поможет, всё равно делать нечего...От скуки, видать, или от тоски. А голос у него и правда знатный. Бывало, на праздниках так заведёт, что бабы плачут, мужики пляшут, а детишки заворожённо слушают. Вася аж поперхнулась. Чтоб Бинх и пел? Ага, ещё скажите, что он картины рисует или стихи пишет! Или на балалайке играет! Хотя, кто знает, какое прошлое у него было...Может быть он писателем был или художником? - А вы припозднились сегодня, Василиса Андреевна. - подколов, вывела из мыслей Гана. На это Василиса неловко улыбнулась. - Дорога утомила...

***

Когда двор опустел и остались лишь Василиса и Гана, девушка заметила и только сейчас осознала, что ни Николая Васильевича, ни собственного деда она ещё не видала. Это её удивило ведь обычно Яков Петрович - ранняя пташка. Хотя, возможно, его тоже утомила дорога. Помогая хозяйке прибрать со столов Вася спросила: - А где же господин Гуро? - Не спускались ещё, спят видать крепко. - ответила Гана, смахивая крошки. Гуро кивнула. - А господин Гоголь? - А они ещё со вчера не вернулись, как ушли в ночь, точно лихорадка пробила... - Как ушли, куда? - застыв на месте спросила Василиса. Гана пожала плечами всё также не поднимая взгляд. - Да кто их разберёт, вскачил средь ночи и ушёл... - Бред какой-то...

***

Василиса поблагодарила Гану за завтрак, и вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца. "Странно, время близится к обеду, а дед ещё не проснулся. Либо меня кто-то обманывает, либо сегодня лягушки с неба попадают. Ещё и Гоголь куда-то пропал..." Смысла возвращаться в комнату не было, поэтому Василиса решила осмотреть местные владения в надежде наткнуться на писаря. Проходя по деревне, аккуратно обходя и перепрыгивая вчерашние лужи, девушка вышла на ухабеную дорогу, ведущую к лесу и полю. Утренняя прохлада сменилась пустынной сухостью, солнце припекало, а на лице Василисы стала ярче россыпь рыжих веснушек. Она прищурилась, посмотрела вверх, улыбнулась и перевела взгляд на зелёный луг. Перед праздником Ивана Купалы цветов на поле, кажется, стало в два раза меньше. Она засмотрелась на безоблачное небо и зеленеющий луг. "Где же мог быть Николай Васильевич..." Вдруг из кустов послышался шорох. Только сейчас Василиса оценила расстояние , на которое ушла. Примерно минут двадцать до деревни. Далековато... Шорох повторился. Вася не из робкого десятка , но ком в горле встал. Оглянувшись по сторонам и поняв, что людей в ближайших пятиста метрах она не увидит страх усилился. Она сглотнула. Сняла новенькие туфельки, ступила босиком на мягкую траву. Выждала секунд десять. Шорох вновь повторился. И это был явно не заблудившийся лисёнок, а кто-то крупнее. И этот кто-то приближался. "Всадник." Мысль взять Всадника манила, но жить хотелось сильнее. Хруст ветки в тех же кустах толкнул Василису вперёд. Бежать. Ноги защекотали люпины, колокольчики, ромашки и жалили колючки с крапивой. Но не до боли. Хоть на стекло наступи, но добежать надо. Сухой ветер трепал копну нечёсаных волос, мчась, что есть силы Василиса корила себя за трусость. Слёзы беспомощности щипали глаза. Но кое-что Вася не учла. Подол юбки она забрала шпилькой, завалявшейся в кармане платья, но так неловко, что эта самая шпилька выпала, расправляя волну атласной ткани, словно ковёр ,прямо ей под ноги. Нет! С громким вскриком она поскользнулась. зажмурив глаза от страха, словно летела в бездну. Приземлившись не очень мягко она постаралась встать. Боль в коленке не давала. Слёзлы предательски покатились по щекам. "Слабачка." - Василиса Андреевна? Вы в порядке? В миг разомкнув глаза, она увидела перед собой серые глаза и недоуменое лицо. - Александр Христофорович?..