12. Больше жизни
28 мая 2026 г., 20:07
Возвращение в Найт-Сити после выходных в Пустошах ощущалось так, словно меня с головой окунули в чан с ледяным синтетическим маслом. Воздух здесь был тяжёлым, наэлектризованным, пропитанным запахом озона и гниющего мусора, но… впервые за всю мою жизнь этот город меня не давил.
Я шла по залитым кислотным дождем улицам студенческого кампуса, перешагивала через лужи, в которых отражался кричащий неон, и глупо, совершенно бесконтрольно улыбалась. Люди спешили по своим делам, хмурые, отягощенные хромом и кредитами, а я чувствовала себя абсолютно невесомой. Под моей безразмерной серой толстовкой, там, где билось сердце, поселилось такое огромное, пульсирующее тепло, что его хватило бы, чтобы обогреть весь Уотсон.
Вся последующая неделя прошла как в идеальном, скомпилированном без единой ошибки брейндансе.
Экзамены остались позади. И мой мозг отказывался воспринимать скучную реальность лекций. Я сидела на парах по прикладной инженерии, подпирала щёку рукой и смотрела на голографическую доску, но вместо графиков видела его глаза. Я вспоминала, как его горячие руки держали мое лицо в той брезентовой палатке, как песок скрипел на зубах, когда мы смеялись, и как его губы сминались о мои. Стилус в моей руке снова и снова выводил на экране чистую, острую линию его скулы. Я стирала, поправляла и проводила заново, не в силах остановиться.
Мы общались каждый день. Это было сложно, учитывая его паранойю (теперь уже и мою тоже), но мы находили способы. Одноразовые пакеты данных через «мертвые» прокси-серверы, зашифрованные пинги, замаскированные под спам-рассылку пиццерии. Короткие фразы. «Доброе утро, Кэт». «Не пей много энергетиков, ложись спать». «Я скучаю».
От этих сообщений, всплывающих на моем внутреннем интерфейсе, по позвоночнику каждый раз пробегал электрический разряд. Леви… заботился о том… чтобы я… спала по ночам.
К пятнице моё ожидание достигло точки кипения. Мы договорились, что он придёт ко мне.
Впервые в жизни я посмотрела на свою комнату в общежитии критическим взглядом нормальной девушки, а не задрота-инженера. О, святая Матерь Машин. Везде валялись куски припоя, спутанные мотки оптоволокна, разобранные дроны, пустые банки из-под «СпидЛайна» и контейнеры от дешёвой лапши. Я потратила три часа, выдраивая каждый сантиметр. Я даже купила настоящую (ну, почти настоящую, био-выращенную) ароматическую свечу с запахом ванили, чтобы перебить вечный аромат паяльной жидкости.
Когда в дверь тихо, в условленном ритме постучали, моё сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в желудок.
Я открыла.
Он стоял на пороге в своем привычном амплуа — серая кофта, потертые джинсы, капюшон накинут на голову. Но как только дверь за ним закрылась, а электронный замок щёлкнул, Леви скинул капюшон и посмотрел на меня. В его глазах было столько нежности, что я едва не забыла, как дышать.
— Привет, — его хриплый голос заполнил тишину комнаты.
— Привет, — пискнула я, чувствуя, как щёки мгновенно заливает краска.
Леви осмотрелся. Я видела, как он с интересом изучает мой микромир: плакаты популярных групп на стенах, мощную систему охлаждения, выведенную к моему терминалу, узкую кровать, застеленную чистым (впервые за месяц) пледом. Он не выглядел разочарованным. Наоборот, его губы тронула теплая, искренняя улыбка.
— Уютно, — констатировал он, подходя ближе. — Пахнет... ванилью и горелым кремнием. Идеальное сочетание.
Я нервно хихикнула, комкая в руках край своей толстовки.
— Я пыталась убраться, но... знаешь, энтропия инженера — процесс необратимый.
Он остановился прямо передо мной. Близко. Слишком близко. Я смотрела снизу вверх на его лицо, изучая каждую чёрточку (и поняла, что нарисовала его скулу правильно).
Леви поднял руку и мягко, кончиками пальцев провел по моей щеке. От этого прикосновения — теплого, живого, лишенного холода металла — по моему телу прошла крупная дрожь. Я невольно прикрыла глаза, подаваясь навстречу его руке, как ласковая кошка.
Он склонился ко мне, его дыхание обожгло мои губы. Я приоткрыла рот в ожидании поцелуя, вся сжавшись от предвкушения...
БУМ. БУМ. БУМ.
С потолка раздался оглушительный, ритмичный стук. За ним последовал протяжный, издевательски громкий скрип пружин старой кровати, а затем приглушенный женский стон.
Я резко распахнула глаза. Вся романтика момента разлетелась вдребезги, как дешёвое стекло.
— О, боги... — я закрыла лицо руками, готовая провалиться сквозь пол прямо в подвал общежития. Моё лицо горело так, что можно было прикуривать. — Это Кристи. С верхнего этажа. Она... она очень общительная. И у нее, видимо, новый парень. Опять.
Я ожидала чего угодно, но Леви вдруг запрокинул голову и рассмеялся. Громко, заразительно, искренне. Его смех смешался со скрипом кровати наверху, создавая абсолютно абсурдную, комичную какофонию.
— Общительная, говоришь? — Леви вытер выступившую слезинку, глядя на потолок, с которого посыпалась лёгкая штукатурка. — Судя по темпу, парень с гидравлическими имплантами таза. Ставлю десять эдди, что это модель «Кентавр» от Зетатеха.
Я не выдержала и фыркнула, а потом начала смеяться вместе с ним, убирая руки от полыхающего лица. Напряжение, сковывавшее меня с момента его прихода, лопнуло. Это был мой Леви. С ним было так легко, так правильно.
— Заткнись, — сквозь смех прошептала я, игриво ударив его кулачком в грудь.
Он перехватил мою руку. Смех медленно сошёл с его губ, сменяясь чем-то другим. Взгляд его прозрачных глаз потемнел, стал глубоким, тягучим. Скрип наверху продолжался, но для меня весь мир внезапно сузился до размеров этой тесной комнаты, до мужского парфюма, исходящего от него.
Леви потянул меня на себя. Его вторая рука легла мне на талию, прижимая вплотную. Я судорожно вздохнула, почувствовав твердость его тела под тонкой тканью кофты.
— Я соскучился, Кэт, — прошептал он, и его голос вибрировал у меня внутри. — Так безумно соскучился.
Больше слов не было. Он накрыл мои губы своими, и на этот раз никто нас не прервал. Поцелуй начался мягко, осторожно, но уже через секунду вспыхнул, как сухой порох. Я ответила ему со всей той отчаянной нежностью, что копилась во мне всю неделю. Мои руки скользнули по его плечам, зарылись в тёмные волосы на затылке. Я чувствовала гладкую, теплую кожу — никакого нейропорта, никаких разъемов. Только живой человек. Только мой Леви.
Мы попятились назад, не разрывая поцелуя. Я споткнулась о какой-то кабель на полу, Леви подхватил меня, и мы вместе рухнули на мою узкую скрипучую кровать.
Я оказалась под ним. Его вес, его тепло вдавили меня в матрас. Я задыхалась, но мне не хотелось, чтобы это прекращалось. Леви целовал мои губы, подбородок, скулы, спускаясь к шее. Каждое касание его губ оставляло на коже пылающий след.
Когда его руки забрались под мою толстовку и коснулись голой кожи живота, я инстинктивно вздрогнула. Вся моя неуверенность, все мои комплексы по поводу собственного тела, которые так заботливо взращивала Мэган со своими шутками, внезапно восстали из пепла.
Я замерла. Леви мгновенно почувствовал это.
Он приподнялся на локтях, нависая надо мной. Его глаза, полные обожания, искали в моём взгляде ответы.
— Кэт... — тихо спросил он, убирая прядь волос с моего лица. — Если ты не хочешь, мы можем просто полежать. Я никогда не сделаю ничего, к чему ты не готова.
Моё сердце сжалось от его заботы. Я смотрела на этого потрясающего мужчину, который боялся меня спугнуть, и понимала, что хочу его больше всего на свете. Я просто боюсь разочаровать его.
— Я хочу, — мой голос дрожал, но я смотрела ему прямо в глаза. — Просто... Леви, у меня... у меня никогда никого не было. Совсем. Я... я не знаю, что делать. И я... я совершенно обычная…
Леви замер. Его глаза расширились, а затем в них появилось такое выражение благоговения, словно я только что вручила ему величайшую драгоценность в мире.
— Кэт... — он покачал головой, и на его губах появилась самая нежная улыбка, которую я когда-либо видела. — Ты — самое лучшее, что я видел в своей жизни. От кончиков волос до каждой клеточки твоего идеального тела.
Он осторожно стянул с себя кофту и отбросил на пол. Я сглотнула, глядя на его широкие плечи и рельефную грудь, освещенную лишь тусклым светом уличного фонаря через жалюзи. Затем он потянулся к краю моей толстовки. Я послушно подняла руки, позволяя ему снять её. За ней последовала футболка.
Когда я осталась только в нижнем белье, мне захотелось сжаться в комок, спрятаться. Но Леви не дал мне этого сделать. Он смотрел на меня так, будто я была шедевром искусства. Никакого сканирующего взгляда, никакой оценки — только чистое, первобытное восхищение.
Леви склонился ко мне, и его губы начали свой неспешный, сводящий с ума путь. Он целовал меня так, словно я была хрупким артефактом, единственной настоящей вещью в этом синтетическом мире. Его губы скользили по моей шее, задерживались на пульсирующей венке, спускались к ключицам, оставляя за собой дорожки обжигающего влажного тепла.
Его руки — большие, сильные, чуть шершавые — изучали моё тело с неторопливой, жадной нежностью. Он гладил меня так, будто читал вслепую, запоминая подушечками пальцев каждую впадинку, каждый изгиб моей талии, каждый миллиметр обнаженной кожи. Когда его широкая ладонь накрыла мою грудь, а большой палец с легким нажимом провел по затвердевшему, чувствительному соску, моё тело выгнулось навстречу ему, как натянутая струна. Из горла вырвался тихий, прерывистый всхлип.
Мой мозг, привыкший раскладывать вселенную на логические цепи и холодный код, сдался. Система выдала фатальную ошибку и отключилась, оставив только чистые, первобытные инстинкты. Осталась только обжигающая тяжесть его тела надо мной. Только запах его парфюма, смешанный с ароматом разгоряченной мужской кожи. Только сумасшедший стук наших сердец.
— Леви… — выдохнула я, и мой голос дрогнул, рассыпаясь в воздухе.
Он вернулся к моему лицу, накрывая мои губы глубоким, отчаянно-жадным поцелуем. Он прижался ко мне вплотную, бедро к бедру, и я явственно ощутила, как он возбужден. Его горячая, пульсирующая твердость упиралась в мой живот. Эта неприкрытая мужская потребность пугала своей откровенностью, но в то же время сводила меня с ума, заставляя низ живота скручиваться в тугой, сладкий узел.
Он с трудом оторвался от моих губ. Тяжело дыша, Леви посмотрел мне прямо в глаза. В его прозрачных зрачках плескался темный, неистовый голод, но он держал его на стальной цепи.
— Скажи «нет», и я остановлюсь, — прошептал он хрипло, гладя большим пальцем мою дрожащую губу. — Скажи только слово, Кэт.
Вместо ответа я запустила пальцы в его темные волосы и с силой потянула на себя.
Он мягко раздвинул мои колени, устраиваясь между ними. Я зажмурилась, вцепившись побелевшими пальцами в его плечи. Медленное, обжигающее скольжение. Боль прошила тело острой, яркой искрой, заставив меня вскрикнуть и напрячься.
Леви мгновенно замер, войдя лишь наполовину. На его висках выступили капельки пота. Его челюсти сжались так, что проступили желваки — я видела, каких нечеловеческих усилий ему стоило не поддаться инстинкту и не рвануться вперед.
— Дыши, моя хорошая… дыши, — зашептал он прямо мне в губы, осыпая мое лицо короткими, успокаивающими поцелуями. — Я здесь. Я держу тебя.
Его голос, его запах, его тепло — всё это стало моим якорем. Я медленно выдохнула, заставляя мышцы расслабиться. Боль начала пульсировать, отступая, и на её место хлынула странная, тягучая волна удовольствия.
Почувствовав, что я податливо обмякла, он плавно, до самого конца скользнул внутрь. Меня словно прошило током от того, насколько глубоко и полно он меня заполнил.
Он начал двигаться. Сначала это было невыносимо медленно, осторожно. Каждый его толчок был выверенным, бережным, но выбивал из моей груди сдавленные стоны. Трение рождало внутри меня нарастающий жар. Боль окончательно растворилась в горячей, сладкой патоке наслаждения. Инстинктивно, желая быть еще ближе, я обхватила его бедра ногами, прижимая к себе, заставляя входить еще глубже.
Я теряла границы собственного «я». Мир сузился до блеска его глаз в полумраке, до вкуса его губ, до этого гипнотического, древнего ритма, который сплавлял нас в единое целое. Мои ногти царапали его влажную спину, губы шептали его имя снова и снова, словно молитву, слетая с языка вместе с рваными вздохами.
Темп нарастал. Почувствовав мою отзывчивость, Леви больше не мог сдерживать своего зверя. Его движения утратили осторожность — они стали глубокими, настойчивыми, почти хищными. Кровать жалобно скрипела под нами, но мне было плевать. Я чувствовала, как внутри меня скручивается пружина, как нарастает нечто огромное, слепящее, готовое сорваться в пропасть.
— Леви… пожалуйста… я сейчас… — голос сорвался на высокий, отчаянный всхлип.
— Да… со мной, Кэт… давай, — хрипло выдохнул он, не отрывая от меня потемневшего, сумасшедшего взгляда.
Он сделал несколько сильных, глубоких толчков, и мир перед моими глазами взорвался ослепительно белым светом. Я выгнулась под ним, крича его имя в его же губы. Моё тело содрогалось в мощнейшем оргазме, спазмы волнами прокатывались внутри, сжимая его.
Услышав мой крик и почувствовав, как я сокращаюсь вокруг него, Леви глухо, гортанно застонал. Он вошел в меня до самого основания и замер, вжимаясь в меня всем телом, содрогаясь от собственной, мощной разрядки.
Мы долго не могли разъединиться. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым, сбитым дыханием. Леви обессиленно лежал на мне, пряча лицо в изгибе моей шеи. Его грудь тяжело вздымалась. Я мягко, успокаивающе гладила его по мокрой от пота спине, чувствуя, как наши сердца бьются друг о друга в одном сумасшедшем, затихающем ритме.
Я приподняла голову и притянула его лицо к себе. Глядя в его прозрачные, блестящие глаза, я прошептала прямо в его приоткрытые губы:
— Я люблю тебя, Леви.
Он замер. Его дыхание на секунду остановилось, а в глазах отразилась такая бездонная, подавляющая все остальные чувства нежность, что у меня перехватило горло.
— А я люблю тебя, Кэтрин, — выдохнул он, нежно целуя меня. — Больше жизни.
***
Мы проснулись поздно. Свет уже ярко бил сквозь жалюзи. Леви лежал на спине, а я уютно устроилась у него на груди, вырисовывая пальцем невидимые узоры на его коже. Мы пили отвратительный растворимый кофе из моих любимых кружек и смеялись над всякой ерундой. Это было идеальное утро. Но, как известно, Найт-Сити не прощает долгого счастья. Следующая неделя началась как обычно, но уже в понедельник я начала замечать это. Крошечные, почти незаметные сбои в привычном ритме кампуса. Сначала я не придала этому значения. Я была слишком ослеплена любовью, слишком занята мыслями о выходных. Но мой мозг, натренированный на поиск аномалий, фиксировал информацию в фоновом режиме. В понедельник у нас сменился преподаватель по продвинутой архитектуре сетей. Старый профессор ушел на больничный, а на его место поставили мужчину лет сорока — подтянутого, с безупречной осанкой и дорогими оптическими имплантами, подозрительно напоминающего агента. Он читал лекцию нормально, но я пару раз ловила его внимательный, цепкий взгляд на себе. Во вторник, сидя в кафетерии, я заметила двух студентов старших курсов, которые сидели за столиком недалеко от меня. Они не ели. Они просто сидели, и их глаза тускло светились синим — верный признак активного обмена данными по внутренней связи. И сидели они так, чтобы перекрывать оба выхода из зала. Когда я прошла мимо, их зрачки синхронно, с едва слышным жужжанием оптики, сфокусировались на моем лице В среду я решила проанализировать логи своего личного нейропорта, просто ради профилактики. И то, что я увидела, заставило холодок пробежать по моей спине. За последние три дня количество скрытых пингов на мою деку возросло на 400%. Кто-то постоянно, очень аккуратно, сканировал мое местоположение. Не пытался взломать, не пытался внедрить вирус — просто проверял, здесь ли я. Тревога, липкая и холодная, начала сворачиваться в животе. Я вспомнила те же странности на прошлой неделе — как часто мне попадались на глаза люди в черных костюмах, как иногда сбоила камера в коридоре моего блока в общежитии. Я списывала это на паранойю, но теперь... В четверг вечером я вернулась в свою комнату. Я закрыла дверь, активировала звукоизоляцию и включила глушилку сигналов базового уровня. Я подошла к своему рюкзаку, чтобы достать конспекты. Мой взгляд упал на дно сумки, где валялся всякий мусор. Там лежал тот самый глянцевый буклет от профессора Ковалёва. Опросник «Арасаки», который я сунула туда и забыла. Я достала его. Обычная глянцевая бумага. Красно-черный логотип. Я провела по нему пальцами. Бумага была плотной. Слишком плотной. Сердце забилось быстрее. Я взяла скальпель со своего рабочего стола и аккуратно подцепила край глянцевой страницы. Бумага расслоилась. Между тонкими листами целлюлозы, впаянная в полимерную сетку, находилась микросхема размером с рисовое зерно. Она не излучала активного сигнала, чтобы ее нельзя было засечь обычным сканером. Это был маяк пассивного типа с функцией акустической записи. Он активировался только тогда, когда на него направляли узконаправленный луч с внешнего считывателя. Они слушали меня. Они знали, где я. Я выронила буклет на стол. Ноги подкосились, и я рухнула на стул, закрывая рот руками, чтобы не закричать. «Арасака». Они не забыли. Тестовое задание Стерлинга, разрушенный сервер «Биотехники»... они сложили два и два. Накамура тогда в аудитории сказал, что я — «ценный актив». Корпорации не разбрасываются активами. Они брали меня в кольцо, медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. И самое страшное... Леви. В ту пятницу Леви был здесь. В этой самой комнате. С этим самым рюкзаком, лежащим на стуле. Маяк мог записать его голос! Записать наши разговоры! Паника накрыла меня с головой. Я схватила свой терминал, пальцы зависли над клавиатурой. Я должна была немедленно написать Леви. Предупредить его. Сказать, что мы раскрыты, что ему нужно бежать, менять убежище! Но мои пальцы так и не коснулись клавиш. Я остановилась. Слезы покатились по щекам. Если я скажу ему... он уйдет. Он исчезнет, как и подобает призраку. Ради моей безопасности, ради своей. Он сотрет себя из Найт-Сити, и я больше никогда его не увижу. Я снова останусь одна, в этой комнате, только теперь я буду знать, что такое настоящая любовь, и жить с дырой в груди. А если они уже знают о нем? Если они вычислят его бункер? Если я напишу ему сейчас, я могу спровоцировать облаву. «Нет, Кэт, думай. Думай!» — приказала я себе, вытирая злые слёзы. Если я сделала деку, которая обходит военный лед, я смогу это исправить. Я могу перепрограммировать этот маяк. Могу зациклить акустические данные, создать фальшивый маршрут своих передвижений. Я могу обмануть «Арасаку», заставить их думать, что я обычная, заурядная студентка, и они потеряют ко мне интерес. Я могу защитить Леви, не говоря ему ни слова и не подвергая риску наши отношения! Я взяла пинцет, аккуратно извлекла маячок из бумаги и подключила его к изолированному порту своего терминала. Мои глаза высохли, уступая место холодной, математической решимости. Я справлюсь. Я сохраню наше счастье. Я не отдам его им. Я всё исправлю сама.
