Выход из системы

      Прошедшая ночь стала самой странной, самой пугающей и, вне всякого сомнения, лучшей ночью во всей моей жизни.              Я говорил. Господи, как же долго я говорил.              Сначала, когда как только Кэт поняла, что в моем теле нет ни единого грамма металла, в палатке повисла такая плотная тишина, что я слышал, как бьются песчинки о брезент снаружи. Я видел в её глазах испуг. Непонимание. Для неё, девочки, выросшей в Найт-Сити, девочки, которая сама создала гениальную деку и интегрировала его в свою нервную систему, человек без хрома был чем-то сродни пришельцу. Возможно, я казался ей неполноценным, обманщиком, как нетраннер допускает отсутствие порта, это же физиологический парадокс.              Я до одури боялся, что она отвергнет меня. Что отстранится, посчитав сумасшедшим сектантом, который отрицает прогресс. Этот страх гнал меня вперед. Я начал рассказывать обо всём, без утайки, без фильтров. Я просто открыл перед ней свой исходный код.              Я опять рассказывал ей про Бостон. Про стерильные, залитые белым светом лаборатории Массачусетского технологического института. О том, как нас учили воспринимать человеческий мозг как неидеальный процессор, требующий срочного аппаратного ускорения. Я объяснял ей архитектуру корпоративного контроля. Я говорил о бэкдорах, зашитых в самые базовые протоколы связи, о том, как «Арасака» и «Милитех» могут по одному щелчку пальцев отключить человеку зрение, парализовать конечности или просто вызвать микроинсульт, списав это на дефект железа.              Мои откровения перетекали в философские рассуждения, а те, в свою очередь, срывались в злые, антикорпоративные манифесты. Я говорил ей о том, что настоящая свобода — это независимость от их серверов. Что быть призраком можно только тогда, когда тебя физически нельзя пропинговать. Что это единственная возможность остаться человеком в мире, где люди добровольно продают свои души за обновленную прошивку спинного мозга.              Я говорил и говорил, перебирая аргументы с точки зрения топового нетраннера, с точки зрения пешки, чудом сбежавшей с корпоративной доски, с точки зрения парня, который просто хочет, чтобы его мысли принадлежали только ему одному.              Кэт молчала. Первые полчаса она сидела, прижав колени к груди, и смотрела на меня огромными, блестящими в полумраке глазами. Я не знал, что творится в её гениальной голове. Но затем... затем она расслабилась. Она медленно вытянула ноги, поёрзала на жёстком матрасе и, поддавшись какому-то внутреннему импульсу, легла рядом со мной.              Её вопросы были редкими, но били точно в цель. Она не осуждала. Она пыталась понять механику моего существования. «Как ты компенсируешь задержку сигнала без прямого синаптического моста?», «Что происходит с твоим болевым порогом при обратной связи со льдом?», «Как ты живешь без внутреннего интерфейса в быту?». И на каждый вопрос я отвечал с жадностью человека, которого впервые в жизни по-настоящему слушают.              В какой-то момент, увлеченный рассказом о том, как я выжигал свои данные из федеральных реестров, я даже не сразу осознал, что происходит. Её маленькая, теплая ладошка скользнула в мои волосы. Она начала гладить меня. Мягко, успокаивающе, словно Розу пару часов назад. Её пальцы перебирали пряди, а затем опустились на мой затылок — туда, где кожа была абсолютно гладкой. Она водила подушечками пальцев по моему уязвимому, человеческому затылку, и в этом жесте было столько принятия и нежности, что у меня перехватило дыхание.              Я говорил несколько часов. Буря снаружи давно стихла, сменившись ледяным спокойствием пустынной ночи. В конце концов, мой голос сел окончательно. Голосовые связки, не привыкшие к таким долгим монологам, запротестовали, горло пересохло. Я захрипел и замолчал.              В палатке остался только звук нашего дыхания. Я повернул голову. Кэт лежала совсем близко, ее голова покоилась на моем плече. Глаза были закрыты, а дыхание стало ровным и глубоким.              Меня накрыло такой оглушительной волной нежности, что в горле встал ком. Я аккуратно повернулся на бок, обнял её, прижимая это невероятное, хрупкое чудо к своей груди, и закрыл глаза. Под моей щекой бился пульс на её шее. Я вдыхал запах её волос, в котором смешались нотки озона, шампуня и пыли Пустошей, и, наслаждаясь тихим сопением Кэт, провалился в самый спокойный сон за последние пять лет.              Утро пришло слишком рано. В палатке стоял полумрак, но сквозь щели в брезенте уже пробивались первые лучи бледного солнца.              Кэт спала, уткнувшись носом мне в ключицу. За ночь она окончательно захватила мою половину кровати, а ее нога по-хозяйски лежала поверх моих бедер. Я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить её. В моей голове роились тысячи мыслей: о «Милитехе», о данных, о том, что мне нужно пересобрать охлаждающий контур деки... но каждая из этих мыслей неизбежно, как по гравитационной спирали, поднималась к ней. К Кэт.              Осторожно, с грацией сапёра, обезвреживающего бомбу, я выбрался из ее объятий. Накинул куртку и вышел наружу.              Пустоши после бури выглядели так, словно мир создали заново. Все следы человеческого присутствия были стерты. Барханы изменили форму, небо было кристально-синим и холодным. Палатки лагеря замело песком почти на треть. Я прошел к своей арендованной Mizutani Shion. Машина представляла собой печальное зрелище: матовый серый цвет превратился в грязно-желтый, песок забил решётку радиатора, а со стороны водительской двери надуло приличный сугроб. Но, в принципе, тачка была в порядке.              Вернувшись к палатке, я разжёг маленькую походную горелку и заварил две кружки крепкого, чёрного как смоль кофе. Я сел на складной стул у кровати, обхватил горячую кружку ладонями и просто смотрел, как она спит. Её темные волосы разметались по подушке, губы были чуть приоткрыты. Я поймал себя на том, что улыбаюсь, как идиот.              В какой-то момент ее ресницы дрогнули. Кэт открыла глаза. Заспанная, слегка помятая, она сфокусировала взгляд на мне. Мы молча смотрели друг на друга пару минут. В этой тишине не было ни грамма неловкости — только уютное, тёплое осознание того, что ночь закончилась, а мы всё ещё здесь, вместе.              Я молча протянул ей вторую кружку. Она села, кутаясь в плед, и сделала глоток, довольно зажмурившись.              — Если хочешь, мы можем собираться и ехать, — хрипловато после сна произнес я.              Она посмотрела на меня поверх края кружки и просто кивнула.              Сборы были недолгими. Мы привели себя в порядок, отряхнулись от пыли. Я нашел Скитальца у генераторов, пожал его крепкую руку, поблагодарил за приют и пообещал выйти на связь. Кочевник хитро прищурился, посмотрел на Кэт, которая ждала у машины, и одобрительно похлопал меня по плечу.              Мы сели в салон. Я включил систему очистки воздуха на максимум, выгоняя остатки песка и пыли, и мы двинулись в обратный путь.              Весь путь до города мы ехали молча. Это было странное молчание. Не гнетущее, но полное невысказанных мыслей. Левой рукой я рулил, а правой просто лежал на подлокотнике. Я ждал, что она возьмет меня за руку, но Кэт сидела, глядя в окно, погруженная в себя. Мне было до одури интересно, о чём она думает. Переваривает ли она мою вчерашнюю исповедь? Жалеет ли о том, что ввязалась во все это? Я украдкой посматривал на её прекрасный профиль, на то, как солнце играет в её волосах, и молился, чтобы эта тишина не была предвестником отказа.              Найт-Сити встретил нас привычной стеной серого смога на горизонте. Бетонная автострада заменила песок Пустошей. Мы въехали в промзону, где возвышались трубы старых заводов.              И тут я увидел это.              На обочине, переливаясь красно-синими проблесковыми маячками, стояла патрульная машина NCPD. Это был старый, но все еще смертоносно грозный фургон— бронированный гроб на колесах с двумя массивными автоматическими турелями на крыше, которые сейчас лениво сканировали трафик.              Я тихо, но грязно выругался сквозь зубы.              Обычно в такую рань, да еще и на выходных, полиции на этих забытых богом развязках не бывает. Скорее всего, это были какие-то залетные или проштрафившиеся копы, которых начальство выпнуло на отработку часов, и теперь они злые, голодные и готовые докопаться хоть до столба.              Полицейский в тяжелой броне шагнул на проезжую часть и властно поднял светящийся жезл, указывая мне на обочину.              Мое сердце пропустило удар. Мозг лихорадочно заработал. Я подумал о Кэт. Осознает ли она, в какой чудовищной опасности я сейчас нахожусь? Если они отсканируют меня и система выдаст ошибку, они вызовут спецназ просто из подозрения.              Инстинкт призрака вопил: Газ в пол! Уходи! Но реальность диктовала иное. Официальные процедурные правила NCPD гласили: если офицер приказывает остановиться, а водитель игнорирует приказ, полиция имеет право открыть огонь на поражение без предупреждения.              Я не мог так рисковать. Только не с Кэт на пассажирском сиденье. Одно попадание из их крупнокалиберной турели разорвет нашу легкую Mizutani в клочья.              Стиснув зубы так, что зажелваки заходили ходуном, я включил поворотник и плавно остановился на обочине, прямо перед бампером «Авалона».              — Что случилось? — тихо спросила Кэт, заметив, как побелели костяшки моих пальцев на руле.              — Копы, — процедил я, натягивая на лицо максимально расслабленную, слегка придурковатую маску обычного гражданина.              Я опустил стекло. К машине тяжёлым, вразвалочку шагом подошел офицер. Его лицо было скрыто за зеркальным тактическим визором, из-под шлема торчали сальные волосы. От него пахло дешевым табаком и застарелым потом.              — Доброе утро, офицер. Проблемы? — я постарался придать голосу легкую, беспокойную нотку.              Коп оперся локтями о дверцу моей машины, заглядывая в салон. Его визор с тихим жужжанием просканировал сначала меня, потом Кэт.              — Куда торопимся, гражданин? Вы превысили скоростной лимит на пятнадцать миль на въезде в городскую зону, — лениво, с издевкой протянул он.              Я знал, что это ложь. Я вёл идеально. Но его спидометр, конечно же, покажет превышение.              — Виноват, офицер. Ночь была тяжёлая, из Пустошей едем, хотели поскорее добраться до дома... — начал я, но тут произошло неожиданное.              Кэт вдруг подалась вперед, перегибаясь через консоль. На ее лице играла глупая, широкая, абсолютно влюбленная улыбка.              — Ой, простите нас, пожалуйста, господин полицейский! — защебетала она таким тонким, дурацким голосом, что я едва не подавился воздухом. — Мы студенты, у нас вчера была годовщина! Выбрались за город, застряли в буре, всю ночь не спали, так испугались! Мы просто очень хотим в душ! Пожалуйста, не выписывайте нам штраф, у нас стипендия только на следующей неделе!              Она захлопала ресницами так усердно, что это было достойно премии за лучшую женскую роль.              Коп хмыкнул. Его зеркальный визор снова уставился на меня.              — Студенты, значит... — он потер подбородок в кевларовой перчатке. — Ну, студенты, вы же понимаете, что оформление штрафа — дело долгое. Протоколы, базы данных. А у вас, вон, девочка в душ хочет. Может, мы решим этот вопрос... на месте? Спонсорская помощь департаменту полиции? Наличными или немаркированным чипом.              Моя кровь заледенела. Взятка. Как назло, у меня с собой не было ни цента физических денег. Все мои средства были раскиданы по зашифрованным крипто-счетам, до которых с обычного терминала не добраться. Последние бумажные евродоллары я отдал официанту в Джапан-тауне.              — Офицер... у нас нет с собой налички. И чипов тоже. Правда. Мы пустые, — напряженно ответил я.              Атмосфера мгновенно изменилась. Расслабленная наглость копа сменилась хищной жесткостью.              — Да что ты говоришь? На Mizutani Shion катаемся, а сотни эдди в кармане нет? — процедил он, и его рука легла на кобуру.              В этот момент дверца патрульной машины хлопнула, и к нам подошел второй коп — высокий, худой, с аугментированной челюстью.              — Чего возимся, Барнс? — спросил второй.              — Да вот, студенты нищие попались.              Второй коп достал ручной сканер и провел им вдоль кузова нашей машины. Аппарат пискнул.              — Барнс, тачка — из прокатной конторы «Эль-Капитан». Аренда, — сухо доложил второй.              — Арендованная? — первый коп мерзко ухмыльнулся, отступая на шаг от моей двери. — Ну-ка, студенты, заглушили мотор. Руки на руль, чтобы я их видел. Открываем багажник для досмотра. Сейчас будем проводить полное сканирование личностей и сверку с федеральной базой.              Это был конец. Я перестал дышать. Мои зрачки отчаянно заметались по салону, по рулю, по зеркалам заднего вида. Сканирование личности. Они вытащат меня из машины, наденут наручники и повезут в участок для физической идентификации ДНК.              Я лихорадочно прикидывал, успею ли я выхватить оружие копа, если резко открою дверь. Шансы — один к ста. Турель на крыше «Авалона» уже повернулась в нашу сторону, отслеживая тепловые сигнатуры.              И вдруг...              Краем глаза я заметил, что Кэт больше не улыбается. Она сидела абсолютно неподвижно. Её глаза были закрыты.              Двигатель полицейского фургона позади нас внезапно взревел, как раненый зверь.              Копы синхронно обернулись.              Тяжелый бронированный крейсер, весящий почти три тонны, без водителя внутри вдруг сорвался с места на задней передаче. С диким визгом покрышек он пролетел назад метров двадцать, съехал с обочины и на полной скорости врезался в огромный бетонный отбойник старой эстакады. Раздался оглушительный грохот сминаемого металла. Броня не выдержала угла удара, и машина с жутким скрежетом перевернулась на бок. Искры брызнули во все стороны.              — Какого хрена?! — заорал первый коп, выхватывая электромагнитный пистолет из кобуры. Второй уже вскинул штурмовую винтовку. Они оба повернулись к нам, готовые стрелять, уверенные, что это какая-то засада.              Но их пальцы так и не нажали на спусковые крючки.              Раздался двойной, мерзкий звук замыкания. Оба полицейских одновременно выгнулись дугой, их оружие выпало из рук. Из-под их шлемов, из вентиляционных отверстий пошел густой, едкий дым. Они рухнули на асфальт, как тряпичные куклы, и забились в страшных, неконтролируемых конвульсиях, пуская пену изо рта.              Кэт резко открыла глаза.              Она повернула ко мне бледное, искаженное от напряжения лицо.              — Леви, поехали! Быстрее! — выдохнула она, и в её голосе звенел металл.              Мой мозг еще пытался осознать то, что только что произошло. Она хакнула бронированный крейсер? Перезагрузила их оптику и замкнула двигательные протоколы? Но сеть патруля пошлет сигнал об обрыве связи через пару минут! Надо гнать!              Адреналин ударил в кровь так, что заложило уши. Я не стал задавать вопросов.              Я вжал педаль газа в пол. Mizutani сорвалась с места с визгом жжёной резины, оставляя позади горящий перевернутый крейсер и двух дергающихся на асфальте вымогателей.              Я никогда еще так не водил. Мои руки летали по рулю, я бросал машину из ряда в ряд, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, срезая углы по встречке и заставляя другие машины шарахаться от нас с гудками клаксонов. Мне нужно было разорвать дистанцию. Запутать след.              — Боже мой, Кэт... — только и смог выговорить я, тяжело дыша, когда мы проскочили очередной красный свет. — Это было... это было безумие.              — Ты бы предпочел, чтобы они тебя отсканировали? — жестко ответила она, все еще тяжело дыша, потирая виски.              — Нет, конечно нет. Но тачка... — я ударил ладонью по рулю. — Они успели просканировать тачку! Они знают, что это аренда. Знают номера. Через пятнадцать минут этот кусок железа будет в федеральном розыске, а вся база NCPD будет светить моим лицом — вернее, тем поддельным лицом, на которое я брал аренду. Мне придется срочно скидывать машину и лезть на их сервера, чтобы стереть логи, пока они не подняли архивы уличных камер!              Кэт вдруг перестала тереть виски. Она посмотрела на меня, и в её глазах, несмотря на пережитый стресс, вспыхнул азартный, совершенно ненормальный для такой ситуации огонек.              — Отлично, — заявила она тоном, в котором сквозила откровенная провокация. — Хочу посмотреть, как ты это сделаешь.              Я скосил на неё глаза. Она что, сомневается, что мне это под силу? Вызов брошен.              Я заложил крутой вираж, сворачивая в хитросплетение узких, провонявших мочой и мусором переулков Кабуки. Покружив ещё минут десять, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста», я заехал в богом забытый тупик индустриальной зоны. Здесь, среди гор ржавого металла, стоял неприметный, грязный транспортный контейнер.              Я выскочил из машины, набрал код на старом магнитном замке, и тяжелые створки со скрипом открылись. Мы загнали туда Mizutani, и я вытащил из бардачка все свои вещи и наглухо запер контейнер.              — Идём. Тут недалеко, — бросил я, схватив Кэт за руку.              Мы бежали по подворотням, прячась от камер и пролетающих дронов. Наконец, мы добрались до моего заброшенного индустриального комплекса.              Странное, щемящее чувство охватило меня, когда я подвёл Кэт к первой скрытой двери. Впервые в моей жизни, впервые за долгие годы паранойи и одиночества, кто-то переступал порог моего тайного убежища. Я впускал её не просто в свой дом — я впускал ее в свою крепость, в свой разум.              Я приложил глаз к сканеру, сетчатка считалась с тихим писком. Первая стальная дверь отъехала в сторону. Затем вторая. Затем третья.              Мы шагнули в темноту подвала. Я щёлкнул тумблером, и просторное помещение в форме куба озарилось ровным, хирургически белым светом флуоресцентных ламп.              Я остановился у входа и, скрестив руки на груди, с наслаждением уставился на Кэт.              Она замерла. Ее глаза распахнулись так широко, что, казалось, сейчас выпадут. Рот приоткрылся. Она медленно пошла вперед, забыв о копах, о погоне, обо всем на свете. Кэтрин Айвери попала в святая святых.              — Святая Матерь Божья... — благоговейно прошептала она, проводя кончиками пальцев по стенам. — Это... это свинцовые пластины? А под ними двойная сетка Фарадея?              — И звукопоглощающая пена, — кивнул я, довольно улыбаясь.              Она подошла к охлаждающим контурам, тянущимся по полу.              — Фреон? Нет, подожди... это жидкий азот в замкнутом цикле? Ты серьезно охлаждаешь эту комнату жидким азотом?! — она обернулась ко мне, её глаза сияли неподдельным, фанатичным восторгом. — А эти кабели... это же оптоволокно военного стандарта «Милитеха»! Откуда оно у тебя?              Я лишь загадочно пожал плечами, не в силах согнать с лица дурацкую, счастливую улыбку. Я чувствовал себя так, словно привел домой девушку и показываю ей коллекцию редких марок, а она оказалась президентом клуба филателистов.              Наконец, она вдоволь насмотрелась на стены и трубы, остановившись в центре комнаты. И замолчала.              Я подошел к ней вплотную. Адреналин от погони все еще гулял в крови, смешиваясь с каким-то пьянящим чувством близости.              — Кэт... — я взял ее за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Спасибо тебе. То, что ты сделала с полицией... это было невероятно. Но, умоляю, больше никогда так не рискуй. Если бы их внутренний лёд отследил твою сигнатуру, они бы выжгли твою деку.              Она улыбнулась. Мягко, но с той самой непреклонной уверенностью, которую я так в ней любил.              — Не за что меня благодарить, Леви. Ведь если бы не я, этого бы вообще не произошло. Я должна была вытащить нас.              Я смотрел на ее губы. Мне до безумия, до боли в ребрах хотелось поцеловать её. Смять эти губы, прижать её к себе так же, как вчера в палатке. Но я замялся. Вчерашняя моя исповедь, её шок, утренняя неловкость... я не знал, имею ли я право форсировать события сейчас.              Вместо того чтобы накрыть её губы своими, я чуть наклонился и нежно, целомудренно поцеловал её в самый кончик носа.              Кэт округлила глаза. Она замерла в нежном шоке, словно не понимая, почему я остановился. А затем... затем она нервно, коротко хихикнула.              Она подалась вперед, вцепилась пальцами в ворот моей футболки и резким рывком притянула меня к себе, накрывая мои губы своими.              Это был взрыв. Горячий, отчаянный поцелуй, в котором смешался вкус опасности, адреналина и желания. Я обхватил её за талию, приподнимая над полом. Она застонала в поцелуе, её руки обвили мою шею, пальцы снова зарылись в мои волосы. Мы целовались жадно, кусая губы друг друга, словно пытаясь напиться после долгой жажды.              Когда нам окончательно перестало хватать воздуха, мы отстранились, тяжело дыша, соприкасаясь лбами.              — Так... — выдохнула она, лукаво улыбаясь и поправляя растрепавшиеся волосы. — Ты покажешь мне, как взломаешь сервера Департамента Полиции, или мы так и будем тут стоять?              Я тихо засмеялся. Я прекрасно понимал, что на самом деле ей плевать на копов — она просто до дрожи в коленках хочет посмотреть, как именно я вхожу в киберпространство. Увидеть мой инструмент.              — Хорошо, милая.              Я развернул её за плечи и подвёл к массивному столу в центре комнаты.              Под старым брезентом, который я сдернул одним движением, покоился мой монстр. Моя внешняя кибердека. Размером с хороший чемодан, собранная из грубого авиационного алюминия, овитая пучками трубок охлаждения и мотками толстых кабелей. Настоящая, механическая клавиатура с переключателями тускло блестела в свете ламп.              Кэт ахнула. Она подошла ближе, благоговейно проводя пальцами по металлическому корпусу.              — Это... там серверные процессоры? Ты соединил четыре серверных ядра в единый кластер?              — Собирал их по кусочкам по всем свалкам и черным рынкам города, — гордо кивнул я, хихикая над тем, как выпучились ее глаза.              Я взял со стола троуды — сеть серебряных проводков с медицинскими электродами на концах.              — Поможешь? — я протянул ей тюбик с контактным гидрогелем.              Кэт взяла тюбик, ее руки слегка дрожали от волнения. Я опустился в продавленное кожаное кресло и закрыл глаза. Я почувствовал, как ее холодные пальцы осторожно выдавливают гидрогель мне на виски, лоб и затылок. Затем она бережно, с какой-то хирургической нежностью прижала электроды к моей коже. Каждое ее прикосновение отдавалось теплом.              — Идеально, — прошептал я. — А теперь... хочешь прокатиться со мной?              — В смысле? — не поняла она.              — Подключись по дублирующему каналу, — я указал на торчащий из деки тонкий оптоволоконный кабель с универсальным разъемом. — Ты не сможешь участвовать, это пассивный режим наблюдателя. Будешь видеть всё, что вижу я.              Глаза Кэт загорелись таким энтузиазмом, словно я предложил ей ключи от хранилища золотого запаса НСША. Она молниеносно вытянула кабель из своего затылочного порта и с щелчком подключилась к моей машине, садясь на подлокотник кресла.              Я положил руки на клавиатуру. Щелкнул тумблер питания. Кулеры взвыли, превращаясь в рёв реактивного двигателя.              Удар. Вспышка. Переход.              Мы оказались в киберпространстве. Реальный мир растворился, уступая место бесконечной геометрии Сети. Я сформировал свой поток данных, и краем цифрового сознания ощутил присутствие Кэт — её легкую, хрустальную сигнатуру, которая висела рядом со мной, невидимая ни для кого.              За считанные миллисекунды я пронесся сквозь локальные узлы и выскочил прямо перед багрово-синей, тяжело бронированной крепостью серверов NCPD.              — Знаешь, — мысленно усмехнулся я, — мне даже как-то неловко. Я чувствую себя студентом на экзамене, у которого за спиной стоит строгий профессор.              Её голос зазвучал прямо в моей голове, чистый и звонкий: — Для меня огромная честь наблюдать за легендой в естественной среде обитания. Давай, покажи им!              Большинство нетраннеров пытаются взломать лёд аккуратно, подбирая ключи и ища уязвимости в портах. Но я действовал иначе.              Я сформировал колоссальный по объёму пакет данных — брутфорс-вирус, завернутый в рекурсивную оболочку. Я обрушил его на внешние щиты полиции, как математический метеорит. Багровый лёд пошел трещинами. Система взвыла, активируя защитные алгоритмы — цифровых гончих, которые ринулись на меня. Но вместо того, чтобы уворачиваться, я просто начал выжигать само ядро их защитного кода, мгновенно генерируя и подставляя на его место пустые, зеркальные фальшивки в реальном времени. Система думала, что она всё ещё цела, в то время как я потрошил её изнутри.              Я ворвался в архив патрульных протоколов, оставляя за собой цифровые руины, которые сами же себя маскировали.              Кэт восторженно охнула в моей голове.              — Очуметь... А не легче ли было взламывать код последовательно, прописывая обходные маршруты, не выжигая целые кластеры?              — У меня достаточно вычислительной мощности, Кэт, — мысленно ответил я, сканируя терабайты записей за сегодняшнее утро. — Но со скоростью у моей архитектуры большие проблемы. Как бы парадоксально это ни звучало. Мои процессоры мыслят прямолинейно, они не могут адаптироваться к изменениям льда с интуитивной квантовой скоростью, как в современных деках. Поэтому мне часто приходится брать всё и сразу, подавляя систему массой.              — Подожди... — ее голос стал задумчивым. — Это из-за процессоров «Зетатех» серии «Титан» из пятидесятых годов?              Я мысленно рассмеялся, восхищаясь её умом.              — Именно. По-другому никак.              — Да, логично. Потрясающе...              Нужный кластер найден. «Патруль 42. Сектор въезда. Инцидент: повреждение техники, сбой нейросистем офицеров».              Нельзя просто удалить файл — это вызвало бы подозрения у аналитиков Дозора. Я переписал его. Заменил марку нашей машины с Mizutani на угнанный мусоровоз, стёр примерное описание наших лиц, заменив их на генерируемые помехи, и удалил все тайминги, смешав их с логами других патрулей.              Аккуратно закрыв директорию, я оставил фальшивый лёд на месте.              — Вот и всё, — довольно произнес я. — Мы молодцы. Уходим.              Команда на разрыв связи ушла мгновенно.              Мрак Сети рассеялся. Мои глаза открылись, ослепленные белым светом люминесцентных ламп в моем бункере. Гул турбин начал медленно стихать.              Я ещё не успел до конца прийти в себя, не успел даже снять троуды с висков, как первое, что я ощутил в реальном мире, были её губы на моих.              Кэт буквально набросилась на меня, перелезая через подлокотник кресла. Она почти лежала на мне, прижимаясь всем телом. Она впилась в мои губы с такой страстью, словно я только что спас Вселенную. Я мгновенно ответил, обнимая её, сжимая сильнее, углубляя поцелуй, смакуя каждую секунду этой близости.              Она отстранилась всего на миллиметр. Её горячее дыхание обжигало мои губы. Обеими ладонями она нежно гладила моё лицо, смотря так, будто я был чем-то невозможным.              — Ты гений, — выдохнула она. — Настоящий гений.              В её глазах плескалось такое чистое, неприкрытое восхищение, что у меня перехватило горло. Я смотрел на эту девушку — маленькую, упрямую, невероятную. Девушку, которая только что сожгла мозги двум копам, чтобы вытащить меня. Которая сидела сейчас в моём сыром подвале и смотрела на меня так, как на меня никто и никогда не смотрел.              — И вполовину не так хорош, как ты, Кэт, — тихо ответил я, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо.              Она просияла. Не улыбнулась — именно просияла. Радостно пискнула, обхватила меня за шею обеими руками и снова впилась в мои губы. Жадно, счастливо, без малейшего стеснения.       И в этот момент я понял окончательно.              К чёрту всё.              Я люблю её...