Мы точно только друзья?

Кайф жить в реанимации! Честное слово, лучшее место в этом бренном мире, если не считать, конечно, моей уютной квартирки на первом этаже с вечно распахнутым окном. Здесь всё по расписанию: спи, ешь и опять спи... Или опять ешь? Я уже сбился со счёта. Врачи, надо отдать им должное, кормят здесь знатно, особенно если учесть, что я, по сути, тут временный постоялец. Лежишь себе на мягкой кровати, белоснежные простыни, тишина, только капельница мерно постукивает, и никто не дёргает. Рай, да и только. Никаких тебе утренних подъёмов, никаких дурацких испытаний. Но не тут-то было! Скука — это единственное, что мне здесь не грозит, потому что я, мать вашу, Симболар, и когда я болею, моя драгоценная силушка меня покидает. Она словно обиженный кот, сворачивается клубочком где-то в глубине души и отказывается выходить, пока организм не скажет: «Всё, брат, я в порядке, можешь колдовать дальше» и палец вверх поднимет. И вот лежишь ты такой, беспомощный, как младенец, и даже свечку зажечь магией не можешь, не то что исцелиться. Поэтому я и торчу здесь уже вторые сутки, и, если честно, начинаю потихоньку привыкать к этому безделью.

Но вот что меня действительно удивляет, так это то, что все вокруг, кажется, забыли о существовании магии. Ну, я-то имею полное право быть беспомощным, я же больной! А вот Краткий... Этот гандон должен был помнить, что я во время болезни — просто декоративный элемент, а не боевая единица. Или он специально меня на тот свет хотел отправить? Мысль, надо сказать, не из приятных. Я лежу, смотрю в побеленный потолок и пытаюсь вспомнить, не обидел ли я Краткого раньше. Может, я случайно двинулся не так во время траха? Или деньги его потратил (которые он мне шлет за хорошую работу, кстати)? Хотя нет, Краткий не из тех, кто таит злобу из-за работы. Скорее всего, он просто хотел произвести эффект драматизма. «Ой, Ё умирает! Все в панике!» — а сам, наверное, уже спорит с медсёстрами, кто лучше будет дежурить у моей постели. Интересно, кстати, как там мои испытуемые поживают, не скучают ли без меня? Я представил их лица, когда они узнают, что я ещё жив, и невольно ухмыльнулся. Бедняги, наверное, уже оплакивают мою кончину. Но нет, я живуч, как таракан, и отсюда выберусь, даже если придётся ползти.

Вот так я размышлял, лёжа на кровати и глядя в открытое окно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, и лёгкий ветерок шевелил занавески. Моя палата располагалась на первом этаже, и это было моим спасением от тоски. Через это самое окно я мог наблюдать за жизнью за стенами больницы... Идиллия, одним словом. Но сегодня я увидел нечто особенное. Среди этой привычной суеты я заметил знакомую фигуру. Фигуру, облачённую в неизменный чёрный балахон, который, казалось, поглощал весь свет вокруг.

Яори.

Моё сердце, которое до этого мирно постукивало в такт капельнице, вдруг сделало кульбит. Как же я скучал по его милому характеру! По этому вечно хмурому, но такому родному лицу, по этой его привычке кутаться в чёрные ткани, хотя выглядел мило, будто он готовится к траурной процессии, хотя на самом деле у него внутри — вулкан эмоций. За этой оболочкой скрывается такая душенька! Такая чувствительная, ранимая и безумно добрая, что я каждый раз удивляюсь, как он умудряется носить этот свой маскарад. Яори подошёл к моему окну, остановился и начал шарить глазами по палате, явно кого-то высматривая. Он был похож на растерянного птенца, который выпал из гнезда, но делает вид, что так и надо. Я замер, боясь спугнуть этот мираж. Неужели он пришёл? Неужели вспомнил о моём существовании? — Ёшка..? — раздался его тихий, слегка хрипловатый голос, который я не слышал целую вечность. Я поднял голову и встретился с ним взглядом. И в ту же секунду почувствовал, как вся моя хандра, все эти больничные стены и капельницы отступили на второй план. Я оживился, словно цветок, который полили живительной влагой. При его виде я был счастлив, как ребёнок, которому подарили игрушку. Он — мой самый лучший друг, и, чёрт возьми, я понял, как сильно по нему скучал. Я расплылся в улыбке, чувствуя, как даже тупая боль в плече, которую я заработал от укола. Магия, что ли? Нет, просто дружба. — Яори! — воскликнул я, приподнимаясь на локтях. — Как ты вообще узнал, что я тут? Я же никому не говорил! — Ну... — протянул он, переминаясь с ноги на ногу и заглядывая в палату. — Краткий всем сказал. Он сказал, что тебе капец как плохо. Сказал, что ты умираешь. Я настолько перепугался за тебя, что бросил все дела и прибежал сюда. Как ты, Ёшка? Дышать-то можешь? Ах, вот он, значит, тварь бездушная, этот Краткий! Называй его потом другом, доверяй ему секреты, делись, а он вон что удумал. Всем раззвонил, что я при смерти! Я аж зубами скрипнул от возмущения. Я, может, ещё в силах ходить, да и не только ходить — я мог бы даже пробежать марафон, если бы меня разозлили. Ну, почти. Я нахмурился, и чувство обиды на Краткого затопило меня с головой. Моё доверие к нему дало трещину, и ещё какую. — Со мной всё нормально, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Обычная простуда, осложнение, и всё такое. Идём сюда! Никто не заметит, я обещаю. Врачи уже обход закончили, и медсёстры пьют чай в ординаторской. Яори с сомнением покачал головой, но, к моему облегчению, не стал спорить. Он развернулся и направился в сторону главного входа. Я вздохнул, подумав с тоской, что он меня просто бросил, испугался больничных запахов. Но, как и всегда, я ошибся в лучшую сторону. Яори появился через четыре минуты, постучал, приоткрыл дверь и проскользнул внутрь, словно тень. На нём был белый халат, накинутый поверх чёрной одежды, и маска на лице, чтобы, видимо, не заразиться. Я хмыкнул про себя. «Ну конечно, мало ли я реально бешеный и кидаюсь на людей». Хотя, признаться, он выглядел в этом халате до смешного забавно... Он сел на стул, стоявший рядом с моей койкой, и уставился на меня с таким искренним беспокойством, что мне стало даже немного совестно за свои мысли о побеге. — Слушай, Ёшка, — начал он, теребя край халата. — Как я могу тебе помочь? Я серьёзно. Я переживаю. Если тебе нужно что-то принести, сказать кому-то или просто посидеть с тобой — говори. Я задумался. Помощь? Ну, вообще есть одна идея... И она пришла мне в голову внезапно, как озарение. Я ухмыльнулся и начал объяснять Яори самые простые, азбучные правила магии. Я рассказывал ему о том, что в основе исцеления лежит не просто поток энергии, а намерение. Что нужно представить, как боль уходит, как тело становится лёгким и целым. Яори слушал меня, раскрыв рот, и я понял, что, кажется, он слышит о магии впервые. Я удивился, но потом вспомнил, что он всегда был далёк от теоретической части и полагался только на интуицию. Я толкнул ему короткую лекцию о направлении потоков, о концентрации и о том, как важно верить в то, что делаешь. — Давай, Яоричка, попробуй, — подбодрил я его. — Просто сосредоточься на мне. Представь, что я здоров. Яори закрыл глаза, сосредоточенно сморщил лоб. Но вместо того, чтобы исцелить, свет вдруг вспыхнул, и Яори... исчез. Просто взял и телепортировался на пару метров влево, врезавшись плечом в тумбочку. Я захихикал от такого зрелища, прикусив губу, чтобы не расхохотаться в голос. Он стоял, схватившись за плечо, с выражением полнейшего недоумения на лице. — Ай, — только и сказал он, и снова принялся колдовать. Со второй попытки всё получилось. Звездочки мягко обволокли меня, и я почувствовал, как сила возвращается в моё тело, как разглаживаются мышцы, и на душе становится тепло и легко. Яори расплылся в такой счастливой, детской улыбке, что я невольно залюбовался им. Он выглядел как ребёнок, который только что открыл для себя новый мир. — Ты же выйдешь отсюда? — спросил он, сияя. — Выйду, — кивнул я, чувствуя прилив энергии. — Завтра, если повезёт и меня выпишут. Спасибо тебе огромное, Яоричка! Что бы я без тебя делал?

И я, как обычно, потянулся к нему и чмокнул в щеку. Я всегда так делаю, когда хочу поблагодарить важных для меня людей. Это мой маленький ритуал, чистый и дружеский. Но лицо Яори мгновенно залилось краской, от самой шеи до корней волос. Он застыл, как статуя, и я заметил, как его глаза расширились. Ну почему все краснеют, когда я их целую? Это же по-дружески! Я совсем не хотел его смущать. Яори что-то невнятно пробормотал, быстро попрощался и ретировался к выходу, всё ещё красный, как рак. Я же, чувствуя себя значительно лучше, встал с кровати, подошёл к окну и проводил его взглядом до самых ворот больницы. На душе было тепло, и я, улыбаясь, думал о том, что завтра начнётся новая жизнь. Хотя у меня уже были планы, что я буду делать с Кратким...