Под сению кулис

      Утро в общежитии начинается не со звона будильника, а со звука чужих шагов в коридоре и хлопающих дверей. Света просыпается раньше остальных — не от тревоги, от внутренней собранности. В маленькой комнате на троих ещё темно, за окном серый петербургский февраль. Батарея шипит, но тепла почти не даёт.       Девушка лежит несколько секунд, глядя в потолок. Потом резко садится, будто по команде.       Комната — типичная студенческая: две кровати вдоль стен, третья — у окна; общий стол, заваленный конспектами, гримом, недоеденными яблоками и кружками с чайной заваркой, которую лень выливать. На стенах — вырезки, афиши, расписание пар, список этюдов.       Света одевается быстро — чёрные джинсы, свитер, в котором удобно двигаться, волосы в небрежный хвост. Она всегда выбирает практичность. Никакого кокетства — только готовность к работе.       В душ — очередь. Вода скачет от ледяной к обжигающей, Сурганова терпит молча. Пока моет голову, тихо повторяет текст из вчерашнего задания. Она проговаривает его не как монолог, а как внутренний поток, словно проверяя саму себя на честность.       На кухне — запах растворимого кофе и подгоревших тостов. Кто-то спорит о Станиславском, кто-то о том, что на мастерстве опять «убьют». Света не вступает, она слушает. Она вообще больше слушает, чем говорит.       До института — двадцать минут пешком. Идёт быстро, почти не поднимая головы. В сумке — тетрадь, кроссовки, вода и старый шарф, который остался ещё с Новосибирска.       Пары начинаются с речи. Преподаватель строгий, придирчивый. Света работает сосредоточенно, не выпячивается. Её голос пока сырой, но в нём есть тембр — густой, низкий для её возраста. На сцендвижении она пластичная, гибкая, но слишком осторожная. Всё делает точно, но пока неуверенно.       Главное — мастерство актёра. Мастерская Дианы Сергеевны Арбениной. Когда она входит в аудиторию, разговоры стихают сами собой. У женщины холодный, внимательный и никакой суеты. Арбенина не повышает голос, отчего внутреннее напряжение студентов только растет.       Сегодня этюды на «предательство». Одногруппники играют громко, с надрывом. Кто-то плачет, кто-то кричит, сама Арбенина периодически давала обратную связь:       — Блекло.              — Отвратительно.              — Скучно.              — Возьмите себя в руки наконец!              — Вы будто совсем не понимаете, какую роль на себя взяли. Покиньте, пожалуйста, сцену.              И так почти каждому.       Это продолжалось до тех пор, пока на сцену не вышла Сурганова. В зале сразу повисла тишина. Диана вслушивалась в каждое слово девушки, разглядывала ее мимику, ловила глазами каждое ее движение.       Сурганова стоит, смотрит партнёру в глаза и вдруг замолкает посреди текста. Тишина длится дольше, чем принято. В аудитории становится неудобно.       — Дальше, — спокойно говорит Арбенина.       Света продолжает. Голос чуть дрожит, но не срывается. В ней нет техники, нет блеска, но есть ощущение, что она действительно проживает момент. То самое, пресловутое «верю».       Раньше Диана не замечала ее, но сегодня… сегодня будто бы пазл сложился. Сама Сурганова разительно отличалась от остального курса, она не пыталась «изображать» эмоции, играть интонациями и не суетилась лицом. Для первого курса театрального в девушке вообще было поразительно мало штампов. Да и Арбениной нужна была актриса на главную роль... Именно такая. С такими же точеными чертами лица, с теми же плавными движениями, с тем же слегка хриплым голосом и чистым, почти детским, наивным взглядом.       Вчерашний вечер до сих пор выводил женщину из себя, каждая клеточка тела была так напряжена, что хотелось рвать и метать, даже любимое дело никак не могло привести Арбенину в норму. Ведь именно вчера, актриса, которую Диана выбрала на главную роль в своей новой постановке, заявила, что уезжает заграницу со своим женихом. Вчера, после месяцев репетиций, черновой примерки костюмов и окончательного утверждения даты премьеры.       То, что происходило с Арбениной… хорошо, что никто не видел. По репетиционному залу летело все, что попадало под горячую руку: декорации, реквизит, сценарий, бутылка воды, чудом не угодившая в голову той самой «предательницы». Так Диана теперь называла ее в своей голове.        Она слишком долго готовила эту премьеру и все вдруг рухнуло в один момент. Рухнуло, потому что запасного варианта не было. Ни второго состава, ни одной подходящей актрисы в труппе. Нет, молодые девушки, конечно, были! Но никто из них, по мнению Арбениной, категорически не соответствовал типажу.       — Фамилия? — выдала Арбенина, едва девушка закончила свою реплику.              — Моя? — было видно, как девушка растерялась. В глазах не то страх, не то радость.              — Ну, свою я знаю. Хочу узнать Вашу.              — Сурганова. Света Сурганова.              Женщина выдержала короткую паузу, будто окончательно взвешивала в голове все «за» и «против».       — Хорошо. Очень хорошо, Сурганова, вы молодец.              Реакция аудитории не заставила себя долго ждать, после этих слов сзади послышался шепот. Диана раздраженно закатила глаза, ей особенно не нравилось, когда начиналось что-то подобное, все эти перешептывания, галдеж, лишний шум.              — Тишина, — без крика, но так, чтоб было слышно всем. И все замолчали.       

***

      После пары в коридоре одногруппники обсуждают, кто «попал», а кто «не дотянул». Свету слегка задевают плечом — не нарочно, просто толпа. Она не обижается, она всё ещё внутри этюда.       Днём — самостоятельная репетиция студенческой постановки. Маленький зал, пыльный свет из окна. Света повторяет мизансцену снова и снова. Иногда останавливается и смотрит на себя в зеркало — не полюбоваться, оценить совпадение, лицо, мимику, пластику, жесты. Она устаёт, но не замечает этого. Усталость — привычная, рабочая.       К вечеру общежитие снова шумит. Кто-то включает музыку, кто-то спорит о кастингах в театр Арбениной. Билеты туда стоят как полмесяца жизни. Говорят, главная актриса нового спектакля уехала за границу — с каким-то продюсером или женихом. Версии разные. Света слушает краем уха, не придавая значения. Ей это кажется далёким — почти мифическим, театр Дианы Сергеевны — как другая орбита.       Перед сном она перечитывает текст на завтра. В комнате темно, соседки уже спят. Света лежит на боку и тихо повторяет реплики шёпотом, чтобы не разбудить других, а потом сама не замечает, как на середине пятого повтора проваливается в сон.