.
18 мая 2026 г., 22:28
***
— Зачем вы позволили ей сделать это? — спросил Гаошунь, и Джинши наконец пришлось обратить на него внимание. Не хотел, оттягивал момент из последних сил, а что толку, если всё равно пришлось? Взгляд у Гаошуня был пристальный и слишком пронзительный, словно он читал Джинши по лицу, видел насквозь и ничуть не стеснялся этого. Принц прищурился, чуть задумчиво отводя взгляд. Столько всего навалилось на него в последнее время, что он и правда не имел возможности остановится в этой бешеной гонке и хоть немного подумать о себе, своих мотивах, о последствиях своих поступков. Почему он позволил ей это? Шисуи никогда не была воином. Хрупкая девушка с лукавым лисьим взглядом и очаровательной хитринкой на дне зрачков. Шисуи никогда бы не смогла ранить его, если бы он вдруг решил воспротивится этому. И хотя Джинши мог бы оправдаться тем, что дуло её пистолета упиралось ему прямо в грудь, он... Он как никто другой знал, что это не было правдой. Так почему он позволил ей оставить на своëм прекрасном лице столь уродливый шрам? Почему решил выполнить обе просьбы изменницы? Евнух Джинши этого не знал. А лунный принц? Знал ли он? Просто... Служанка Шисуи, которая никогда не значилась на службе во дворце. Старшая наложница Лоулань, прекрасная принцесса, запертая в роскоши гранатового зала... Всё это вдруг показалось ему таким знакомым и болезненно острым, что тело парализовало почти от щемящего душу сожаления. Джинши знал какого это: родится кем-то одним, а вырасти... Большинство людей, знающих его лицо, знали его как скромного смотрителя императорского гарема, и это его всегда устраивало. Джинши не любил вспоминать о том, кто он. Он не любил, когда долгий и задумчивый взгляд матери видит в нëм абсолютно другого человека. Он ненавидел, когда брат, Гаошунь или даже идиотский стратег смотрели на него так, словно ждали чего-то... Как они могли ждать? Как требовать? Неужели они не понимали, что у Джинши нет никаких сил на то, чтобы сдвинуться наконец с мëртвой точки?! И когда их с Лоулань взгляды встретились, а тихое «Бам» сорвалось с её губ, Джинши вдруг как никогда остро осознал, что она понимает его. Она, испачканная пылью и порохом, оставившая за собой тонкий кровавый след, смотрящая с тем самым хитрым прищуром из под полуопущенных ресниц. Она не выглядела, как человек загнанный в угол. И всё же что-то было в ней в этот момент. И быть может поэтому её просьбы причиняли такую острую боль? Так почему он позволил ей это? Просто потому, что они похожи? Потому что он почувствовал себя всего лишь тенью её внеземного света? Оборотной стороной монеты? Блеклой, обессиленной копией? Джинши нахмурился, равнодушно отводя взгляд. Он не хотел говорить об этом. Он не знал, что он может сказать об этом. Он думал о том, что он чувствовал тогда, когда рассказывала историю своей семьи? Вину? Жалость? Отчего-то поступки предыдущего императора всегда отзывались в нём так, словно они были соучастниками неразделимыми в своëм бесконечном уродстве. И после каждой новой истории Джинши чувствовал себя всё более грязным и жалким. Так что он чувствовал? Что творилось в его голове, когда пальцы его почти ласково коснулись его щеки? В этот момент он смотрел на Лоулань... Нет, Шисуи... Так её звали? Он смотрел на неё словно впервые. Смотрел, и не видел ни преступницы, ни убийцы. Он видел свет. И ради этого света он готов был на всё. Это... Было странное чувство, но ему хотелось называть её по имени. Ши-су-и... Ему хотелось остановить её, не отпускать, сохранить в памяти, но... Свет невозможно запереть в башне, а серебро снежинок тает на ладонях... Всегда тает. Как главный евнух Джинши, и как таинственный лунный принц, он не любил отпускать. Не умел двигаться дальше. А с Шисуи пришлось отпустить. Он знал, что у неё был какой-то план, чувствовал, что она бы никогда не позволила спасти себя. И бездействовал. Ведь это то, что он умеет делать лучше всего: отступать и опускать голову. Так может они всё таки не так уж и похожи? Может... — Так было правильно, — наконец ответил он. — И я не мог поступить иначе
