Хромой журавль Хайгардена

Известие о казни Эддарда Старка разорвало тишину Вестероса, словно удар грома. Юный Джоффри Ланнистер совершил самую глупую и кровавую ошибку в своей жизни, пустив топором кровь Хранителя Севера. Мир покатился в бездну войны. В Хайгардене Оленна Тирелл среагировала мгновенно. Спустя всего несколько дней после казни Уиллас получил от неё короткое, запечатанное зеленым воском письмо. Бабушка писала из Королевской Гавани, куда уехала на разведку, и её почерк был непривычно резким: «Уиллас. Мальчишка Ланнистер — безумный щенок, а Тайвин не вечен. На Севере поднимается буря, которой Юг еще не видел. Но самое главное: здесь, в заложниках у львов, осталась старшая дочь Старка. Санса. Чистая, гордая птица в клетке с хищниками. Ланнистеры еще не поняли, какое сокровище у них в руках, но скоро поймут и отдадут её своему карлику или кому похуже. Я нашла её, Уиллас. Я нашла ту, кто сделает Хайгарден непобедимым, а твою постель — теплой. Хватай Маргери в зубы и немедленно скачите в столицу. Мейс пусть думает, что мы везем девчонку торговать лицом ради короны. Но твоя истинная цель — Старк. Ты вытащишь её отсюда. Жду». Уиллас перечитал письмо трижды. Сердце, отвыкшее от волнения, забилось сильнее. Он посмотрел на свою изуродованную ногу, затем на тяжелую трость. Девочке из Винтерфелла сейчас было около пятнадцати — совсем юная, испуганная, потерявшая отца в чужом и враждебном городе. Весь мир видел в ней лишь сироту из опального дома. Оленна же увидела ключ к Северу и идеальную партию для своего волевого, но хромого внука. Уиллас не стал медлить. Он вызвал к себе Маргери, которая как раз вышивала в саду. — Собирай вещи, сестренка, — тихо, но твердо сказал Уиллас, опираясь на трость. — Мы едем в Королевскую Гавань. Бабушка зовет. Маргери удивленно округлила глаза, но, увидев выражение лица старшего брата, спорить не стала. Она давно научилась доверять его уму. Через два дня карета с эмблемой золотой розы в сопровождении гвардейцев дома Тиреллов покинула Хайгарден. Мейс Тирелл, надувшись от гордости, провожал их у ворот, уверенный, что его прекрасная дочь едет очаровывать молодого короля. Он и не подозревал, что Уиллас едет совсем за другой добычей. Всю дорогу до столицы Уиллас смотрел в окно кареты на сменяющиеся пейзажи. В его голове уже выстраивался четкий, выверенный план. Он знал, что Ланнистеры увязли в долгах и войне с Роббом Старком. Он знал, что Королевская Гавань — это змеиное гнездо. Но он больше не был тем слабым мальчиком, которого когда-то сбросили с лошади. Он ехал в столицу как главный стратег Простора. Ехал, чтобы забрать свою северную розу.

***

Королевская Гавань встретила Тиреллов удушливым запахом гари, соленого моря и скрытого страха. Город еще не оправился от потрясений, связанных с казнью десницы, а Красный замок напоминал ощетинившуюся сталью крепость. Уиллас не спеша шел по дорожкам королевского сада, мерно постучав тростью по гравию. Маргери шла рядом, придерживая брата под руку — не из жалости, а для вида, создавая образ преданной и нежной сестры. Но её цепкий взгляд уже сканировал каждый куст и каждую галерею. Сансу Старк нигде не было видно. Ланнистеры прятали её глубоко в недрах Твердыни Мейгора, выпуская под конвоем лишь на редкие официальные выходы, куда Уилласу, как «больному калеке», демонстративно не присылали приглашений. Серсея берегла свою заложницу от лишних глаз. Вечером в покоях Оленны, пахнущих лимонным чаем и сушеной гвоздикой, состоялся короткий и жесткий совет. Бабушка сидела в кресле, барабаня пальцами по столу, на котором лежала карта столицы. — Львы заперли девчонку, — Оленна хмуро посмотрела на внука и внучку. — Серсея глупа, но её паранойя делает её бдительной. Напрямую к Старк не подобраться — Варис и Мизинец тут же донесут Тайвину, и девчонку выдадут замуж за какого-нибудь цепного пса Ланнистеров в ту же ночь. Нам нужен обходной маневр. Она повернулась к Маргери, и её голос стал вкрадчивым: — Маргери, птичка моя. Мальчишка Джоффри — садист и олух, но он падок на лесть и красивых женщин. Твоя задача — очаровать этого королевского ублюдка. Заставь его пускать слюни при твоем появлении. Но главное — ты должна втереться в доверие к его пока еще официальной невесте. Стань для Сансы единственным другом в этом проклятом замке. Маргери понятливо кивнула, в её глазах загорелся азартный огонек: — Я сделаю так, что она будет доверять мне больше, чем собственной тени, бабушка. — Хорошо. Утешай её, дари платья, слушай её девичьи слезы, — Оленна одобрительно кивнула и перевела взгляд на Уилласа. — А ты, внучок, пока побудь в тени. Твоя хромота здесь — твое лучшее прикрытие. Пусть Ланнистеры думают, что ты приехал просто сопровождать сестру и лечить суставы столичным воздухом. Пока Маргери пробивает брешь в обороне, ты будешь анализировать их казну и искать, на чем мы можем поймать Тайвина. Когда Санса будет готова довериться нам, ты появишься как её спаситель. Уиллас едва заметно улыбнулся, поглаживая набалдашник трости: — Ланнистеры слишком заняты войной с её братом Роббом, чтобы смотреть на хромого журавля. Я найду их слабые места, бабушка. А Маргери... будь осторожна с Джоффри. Он безумен. — О, за меня не переживай, братец, — тихо рассмеялась Маргери. — Безумными мужчинами управлять легче всего.

***

Вечер в покоях Оленны, на исходе второй недели их пребывания в столице, был душным, но Маргери, едва переступив порог, плотно закрыла за собой дубовую дверь и задвинула тяжелый засов. Её лицо, обычно сияющее безупречной придворной улыбкой, было бледным, а идеальная прическа слегка растрепалась. Уиллас, сидевший у окна со свитком расходов королевской казны, сразу заметил её состояние. Он отложил пергамент и крепче сжал ладонью свою трость. — Маргери? — тихо позвал он. — На тебе лица нет. Что случилось? Оленна, сидевшая в своем любимом кресле-качалке, даже не подняла глаз от вязания, но её спина мгновенно натянулась, как струна. — Говори, птичка. И без утайки. Маргери сбросила легкий шелковый плащ прямо на пол, подошла к столу и налила себе полный кубок вина — то, чего она никогда не делала на людях. Сделав жадный глоток, она посмотрела на брата и бабушку дикими, полными ярости и отвращения глазами. — Этот мальчишка... этот ублюдок на троне, он не просто капризный щенок, — голос Маргери дрожал, но она быстро взяла себя в руки и начала пересказывать увиденное в лицах. — Сегодня в тронном зале был суд. Точнее, это они называют судом. Привели девицу Сансу. Джоффри сидел на этом своем дурацком железном стуле, надутый, как жаба. «Ваш брат Робб — предатель», — говорит он ей, поджимая губы вот так. А она стоит — бледная, как смерть, но спину держит ровно, ни слезинки. «Мой брат не предатель, ваше величество», — отвечает тихо. Маргери прошлась по комнате, заламывая руки и пародируя мерзкий, визгливый тон молодого короля: — И тут этот выродок ка-а-ак зарет: «Молчать! Сир Меррин, проучите её за дерзость!» Уиллас резко подался вперед, его пальцы побелели на набалдашнике трости. — Белый плащ? — ледяным тоном спросил он. — Королевский гвардеец поднял руку на женщину? — Если бы просто руку, Уиллас! — Маргери остановилась, её глаза блестели от подступивших слез гнева. — Этот боров, сир Меррин Трант, шагнул к ней. Санса даже не шелохнулась, только зажмурилась. И он ударил её. По лицу. С размаху, закованной в латную перчатку рукой! Она упала на каменный пол. А Джоффри... о, этот маленький садист чуть с кресла не свалился от радости! Смеется, ножками сучит: «Еще, сир Меррин, покажите ей, как львы учат волков!» Трант схватил её за шиворот, порвал платье на спине и ударил плоской стороной меча. Прямо в тронном зале, на глазах у всего двора! Лорды отворачивались, Серсея сидела со скучающим видом, и никто, ни один «доблестный рыцарь» не заступился за девочку! Только Тирион Ланнистер, когда вошел, прекратил это безобразие. В покоях повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только, как мерно трещат свечи. Уиллас медленно поднялся со своего места. Его больная нога отозвалась острой вспышкой, но он даже не поморщился. Внутри наследника Хайгардена сейчас бушевало такое пламя, какого он не чувствовал с самого дня своей травмы. Он вспомнил, как вассалы Простора когда-то издевались над его хромотой за его спиной — это было больно. Но то, что творили Ланнистеры с беззащитной заложницей — публично, жестоко, ломая её тело и гордость — вызывало у него чистую, концентрированную ярость. Он посмотрел на Оленну. Королева Шипов медленно отложила вязание. Её лицо превратилось в каменную маску, а губы вытянулись в тонкую нить. — Рыцари Королевской Гавани, — с глубочайшим презрением выплюнула старая женщина. — Скоты в белых плащах. Называть себя защитниками слабых и избивать пятнадцатилетнюю девочку ради забавы слабоумного бастарда. Оленна подняла взгляд на внука. Они поняли друг друга без слов. — Маргери, — Уиллас заговорил тихо, но в его голосе звенел металл. — Завтра же ты найдешь Сансу. Принеси ей лучшие мази от ушибов из наших запасов. Передай, что это от тебя, тайно. Обними её. Скажи, что в этом замке есть те, кто ужаснулся этому свинству. — Я так и сделала бы, брат, даже без твоих слов, — Маргери решительно кивнула, вытирая слезу со щеки. — Моё сердце разрывалось, когда я смотрела на неё. Уиллас повернулся к окну, глядя на темные очертания Твердыни Мейгора, где сейчас, должно быть, плакала от боли и унижения молодая волчица. — Ланнистеры думают, что они всесильны, потому что у них есть мечи и палачи, — произнес Уиллас, крепко опираясь на трость. — Они не купят её верность страхом. Они лишь куют из неё клинок, который однажды перережет им глотки. И мы поможем ей этот клинок направить. Бабушка, наш план меняется. Мы не просто заберем её. Мы уничтожим каждого, кто посмел до неё дотронуться. Олейна хищно и мрачно улыбнулась: — Вот теперь я узнаю своего внука. Начнем с сира Меррина. Уиллас, найди способ подставить этого борова так, чтобы Тайвин сам содрал с него шкуру. А ты, Маргери, завтра становишься лучшей подругой будущей хранительницы твоего брата.