Хромой журавль Хайгардена

Пьяный пир после венчания превратился в отвратительный, шумный хаос. Джоффри, окончательно потерявший человеческий облик от столетнего арборского вина, требовал традиционного обряда провожания в спальню. Он жаждал нового зрелища — посмотреть, как пьяные лорды будут срывать одежды с испуганной северянки, а придворные дамы станут издеваться над хромотой жениха. Но Оленна Тирелл недаром носила имя Королевы Шипов. Она разыграла эту карту безупречно. Пользуясь тем, что король едва держался на ногах и то и дело прикладывался к плечу Маргери, шептавшей ему новые порции лести, Оленна властно перехватила инициативу. Она подала знак своим гвардейцам, те аккуратно, но плотно оттеснили самых буйных гостей, а сама старая леди железной хваткой взяла Сансу за локоть и буквально вывела её из шумного зала. Уиллас, мерно постукивая тростью, шел следом, прикрывая их спины от пьяных взглядов. Они вошли в просторные, богато убранные покои Тиреллов. Едва тяжелая дубовая дверь закрылась, а гвардейцы Хайгардена заняли посты снаружи, Оленна повернулась к Сансе. Весь её столичный лоск и притворное благодушие мгновенно испарились. Перед Сансой стояла жесткая, собранная женщина, готовая к решающей битве. Старая леди усадила дрожащую девушку на край огромной постели и заглянула ей прямо в глаза. Это был жесткий, не терпящий возражений инструктаж. — Ну, тише, девочка, дыши, — голос Олейны звучал сухо, но в нем не было враждебности. — Я знаю, что всё это неожиданно. Я знаю, что эта уродливая, пьяная свадьба — совсем не то, чего ты ждала от жизни и о чем читала в своих глупых рыцарских балладах. Но Ланнистеры пустили бы тебя по кругу или выдали за палача. А теперь слушай меня очень внимательно, Санса. Оленна подалась вперед, её пальцы крепко сжали плечо девушки: — Дом Тирелл заберёт тебя в Хайгарден. Там тебя никто не посмеет ударить, там ты будешь в безопасности. Но для того, чтобы этот план сработал, ваш брак с Уилласом должен быть консумирован этой же ночью. Тайвин Ланнистер вернется в столицу со дня на день. Когда он узнает, какую глупость совершил его венценосный внук, он придет в ярость. Первое, что он сделает — попытается аннулировать этот брак через Верховного септона под предлогом того, что вы не разделили постель. Мы не можем дать ему этот шанс. Брак должен стать нерушимым, чтобы его невозможно было признать недействительным ни перед людьми, ни перед богами. Санса испуганно сглотнула, переводя взгляд с Оленны на Уилласа, который тихо стоял у окна, деликатно отвернувшись и давая им поговорить. — И еще одно, — Оленна жестко сузила глаза. — Ланнистеры — подлые твари. Серсея протрезвеет к утру и, чтобы отомстить нам, потребует вспомнить старые, варварские традиции. Они захотят вывесить ваши брачные простыни на обозрение всему двору, чтобы проверить твоё девство и окончательно унизить тебя перед лордами. Мы сделаем всё, чтобы этого не произошло. Но для этого вы с Уилласом должны стать мужем и женой прямо сейчас. Уиллас — порядочный мужчина, он никогда не причинит тебе вреда. Доверься ему. Оленна резко поднялась, поправила свой головной убор и направилась к выходу. У самой двери она обернулась и посмотрела на внука: — У вас есть время до рассвета, дети мои. Утром здесь будет жарко. Дверь закрылась, и в роскошной опочивальне воцарилась тишина. На широкой кровати осталась сидеть испуганная Санса в плаще с золотой розой, а у окна стоял Уиллас. Он медленно повернулся к своей новоиспеченной жене, отложил трость в сторону и сделал к ней первый шаг. Уиллас дождался, пока тяжелые шаги бабушки стихнут за дверью, и только тогда мягко оттолкнулся от подоконника. Без своей трости он шел медленно, заметно припадая на левую ногу, но в его движениях не было неловкости — только спокойное, размеренное достоинство. Санса сидела на краю постели, сжавшись в комок. Ткань свадебного платья казалась ей панцирем, а тяжелый плащ с золотой розой давил на плечи. Она ждала. Ждала, что сейчас этот взрослый, чужой мужчина потребует от неё то, о чем говорила Оленна, ведь он имеет на это полное право. Но Уиллас опустился не на кровать, а на низкую скамеечку прямо перед ней, оказавшись лицом к лицу с девушкой. Теперь он смотрел на неё снизу вверх, убирая любое ощущение угрозы. — Леди Санса... — его голос прозвучал как мягкий бархат в тишине комнаты. — Позвольте мне. Он протянул руку и аккуратно, едва касаясь пальцами, расстегнул тяжелую золотую пряжку на её шее. Уиллас снял зеленый плащ, бережно сложил его и отложил в сторону. Затем он встал, подошел к столику, смочил мягкую ткань в чаше с розовой водой и вернулся обратно. — Моя бабушка права в своей жесткости, но она забывает, что вы — живой человек, а не фигура на её шахматной доске, — тихо сказал он, поднося влажную ткань к её лицу. — Вы позволите? Я смою эту столичную грязь. Санса замерла, но не отстранилась. Она едва дышала, когда широкая, теплая ладонь Уилласа легла на её затылок, придерживая волосы, а второй рукой он начал бережно, дюйм за дюймом, стирать с её лица тяжелые свадебные белила. Когда ткань коснулась её левой скулы, Санса тихо охнула и зажмурилась — там всё еще горел след от удара сира Меррина. Уиллас остановился. Его пальцы на её затылке едва заметно дрогнули, а в глубине глаз промелькнула та самая холодная, опасная ярость, которую он испытывал к Ланнистерам. Но для Сансы у него была только нежность. Он стал тереть еще осторожнее, едва касаясь поврежденной кожи. — Они больше никогда не тронут вас, — пообещал он, глядя ей прямо в глаза. — Ни король, ни его гвардейцы. Моя нога может быть сломана, леди Санса, но мои руки достаточно сильны, чтобы защитить свою жену. Санса открыла глаза. Белила были смыты, и теперь она смотрела на него своим настоящим лицом — лицом испуганной, но невероятно красивой северной девушки. — Вы... вы правда хотите этого? — прошептала она, и её губы задрожали. — Наш брак... То, что сказала леди Оленна про простыни... Это ведь из-за меня вас заставили пройти через это унижение в септе. Джоффри смеялся над вами. Уиллас тихо, искренне рассмеялся, и эта улыбка полностью преобразила его лицо. — О, пусть этот глупый мальчишка смеется, сколько ему угодно, — Уиллас мягко взял обе её маленькие, дрожащие ладони в свои. — Джоффри думает, что наказал меня, выдав за «дочь предателя». Он слишком глуп, чтобы понять: он только что отдал мне самое прекрасное, что было в этом проклятом городе. Я шел по залу и молил Семерых, чтобы Серсея не успела остановить этот фарс. Он поднес её правую руку к своим губам и запечатлел на пальцах долгий, почтительный поцелуй. — Мне двадцать пять, леди Санса. И все эти годы я брезговал брать в жены девиц Юга, потому что видел в их глазах только фальшь и жалость к моей хромоте. Но сегодня в септе, когда вы давали клятву, вы смотрели на меня. Не на мою ногу. Не на мою трость. Вы смотрели мне в душу. И я клянусь вам, я сделаю всё, чтобы вы никогда не пожалели об этом дне. Санса всматривалась в его лицо. Сердце, так долго сжимавшееся от страха в Королевской Гавани, впервые за много месяцев начало оттаивать. В этом калеке-лордe было больше рыцарства, силы и истинного благородства, чем во всех здоровых воинах, которых она знала. — Я не боюсь вас, милорд, — тихо, но твердо произнесла она, и сама чуть крепче сжала его ладони. — Бабушка права. Мы должны защитить наш брак. Пожалуйста... помогите мне расшнуровать платье. Уиллас поднялся со скамьи и мягко пересел на край постели рядом с ней. В его движениях не было спешки, только безграничное уважение и трепет перед той, которую судьба и глупость врагов подарили ему в эту бурную ночь. Кровавый Юг подарил северной волчице спасение в лице хромого журавля, и эта ночь становилась началом их общей, нерушимой истории. Это была особенная ночь — немного неловкая, но бесконечно честная и чистая. Для Сансы, напуганной жуткими историями о мужской жестокости, всё происходящее было шагом в неизведанную бездну. Для Уилласа, чьё тело из-за покалеченной ноги потеряло былую гибкость, это тоже стало испытанием — ему приходилось тщательно выверять каждое движение, чтобы травма не мешала, а его вес не причинил девушке боли. Но в этой неловкости не было стыда. Было много терпения. Уиллас ни разу не поторопил её, не сделал ничего без её тихого, робкого согласия. Его руки были удивительно нежными, а поцелуи — успокаивающими. Санса с удивлением обнаружила, что близость может быть не насилием, а тихим, бережным разговором тел. Когда всё случилось, Уиллас лишь крепче прижал её к своей груди, укрывая атласным одеялом, и долго гладил её по медно-рыжим волосам, пока она тихонько всхлипывала — не от боли, а от колоссального, затопившего её облегчения. Он не обидел её. Он согрел её.

***

Первые лучи солнца едва коснулись золотых шпилей Красного замка, когда в тяжелую дубовую дверь покоев бесцеремонно и громко постучали. Санса мгновенно вздрогнула и проснулась, в её глазах снова заплескался привычный столичный страх. Но Уиллас уже не спал. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и спокойно смотрел на дверь. На его губах играла та самая холодная, уверенная улыбка, которой он научился у Олейны. — Милорд Уиллас! — раздался из-за двери резкий, надменный голос сира Бороса Блаунта, королевского гвардейца. — По приказу королевы-регентши Серсеи Ланнистер! Мы требуем открыть дверь и предъявить свидетельства консумации брака! Весь двор ждет подтверждения! Серсея протрезвела. И, как и предсказывала Олейна, решила нанести ответный удар, попытавшись публично унизить молодоженов старой, варварской традицией вывешивания брачных простыней. Уиллас спокойно поцеловал Сансу в лоб, давая понять, что бояться нечего, и медленно поднялся с постели. Накинув на плечи тяжелый шелковый халат, он переставил больную ногу, взял свою трость и не спеша подошел к двери. Он отодвинул засов и распахнул её. На пороге стоял сир Борос, за его спиной толпились несколько слуг с подносами и пара любопытных придворных дам, присланных Серсеей. Из-за поворота коридора как раз величественно выплывала сама Оленна Тирелл в сопровождении Маргери — бабушка явно караулила этот момент. Уиллас окинул гвардейца ледяным, пронзительным взглядом Хранителя Юга. В его осанке не было и капли ночной неловкости. — Сир Борос, — голос Уилласа прозвучал как удар хлыста, заставив слуг вздрогнуть. — Вы и ваша королева, должно быть, забыли, что перед вами стоят не бесправные заложники, а законные супруги из дома Тиреллов. Мой брак заключен перед лицом Семерых и скреплен так, как велит закон. Он обернулся к постели, где Санса, натянув одеяло до подбородка, смотрела на него с робкой гордостью, а затем легким движением руки сдернул с края кровати белоснежное полотно ткани, на котором отчетливо алели неопровержимые следы прошедшей ночи. Уиллас не стал вывешивать её на обозрение, как того хотела Серсея. Вместо этого он швырнул простыню прямо в руки опешившему сиру Боросу. — Передайте это вашей королеве, — отчеканил Уиллас, наступая на гвардейца и заставляя того сделать шаг назад, несмотря на его латы. — И скажите ей, что если она или её слуги еще хоть раз посмеют побеспокоить мою жену, леди Сансу Тирелл, или усомниться в моей мужской силе — Простор перекроет поставки зерна в Королевскую Гавань до начала зимы. Посмотрим, как долго ваш пьяный король будет шутить на голодный желудок. В конце коридора Оленна Тирелл громко, победоносно хмыкнула, а Маргери спрятала торжествующую улыбку за веером. Сир Борос Блаунт, багровея от стыда и зажимая в руках ткань, спешно поклонился и буквально побежал прочь по коридору. Уиллас закрыл дверь, повернул засов и повернулся к Сансе. Его суровое лицо мгновенно смягчилось. — Ну вот и всё, моя леди, — тихо сказал он, возвращаясь к постели без трости и бережно садясь рядом с ней. — Ланнистеры проиграли. Собирайте вещи. Мы уезжаем домой, в Хайгарден. Сир Борос Блаунт ворвался в покои королевы-регентши бледный как полотно. Ткань, которую он сжимал в руках, жгла ему пальцы хуже раскаленного железа. Серсея Ланнистер стояла у окна, нервно потягивая вино из кубка. Голова после вчерашнего пира раскалывалась, а в душе росла ледяная волна паники. Утреннее солнце отрезвило её, и теперь она со страхом думала о том, что скажет отец, когда вернется с фронта и узнает о «шутке» Джоффри. — Ну? — резко обернулась Серсея, швыряя кубок на стол. — Вы принесли простыни? Брак не консумирован? Скажи мне, что этот хромой журавль ни на что не способен! Вместо ответа сир Борос трясущимися руками протянул ей белоснежное полотно. На ткани отчетливо, неопровержимо алели следы минувшей ночи. Брак был консумирован. Ключ к Северу окончательно и бесповоротно выскользнул из лап Ланнистеров. Серсея вырвала ткань, впилась в неё глазами, и её лицо перекосило от бессильной ярости. Она швырнула простыню под ноги гвардейцу. — Проклятый калека! Глупый, слабоумный Джоффри! Что он наделал?! — Ваше величество... — Борос испуганно сглотнул, пятясь к двери. — Это еще не всё. Милорд Уиллас просил передать вам слова. Лично. — Говори! — рявкнула королева. — Он сказал... — гвардеец запнулся, вспоминая ледяной взгляд наследника Хайгардена. — Он сказал, что если вы или ваши слуги еще хоть раз посмеете побеспокоить его жену, леди Сансу Тирелл, или усомнитесь в его мужской силе... Простор полностью, до единого зернышка, перекроет поставки продовольствия в Королевскую Гавань. И мы будем смотреть, как долго его величество будет шутить на голодный желудок. В покоях повисла мертвая тишина. Серсея застыла, тяжело дыша. Это была не просто дерзость покалеченного мальчишки. Это была прямая, сокрушительная угроза Юга, объявленная устами его будущего правителя. Уиллас Тирелл не стал грозить им мечами, которых у него не было. Он ударил по самому больному месту — по голодному рту столицы, которая полностью зависела от обозов Простора. Если Хайгарден закроет амбары, Королевская Гавань утонет в голодных бунтах через месяц. Серсея бессильно опустилась в кресло, понимая: хромой журавль, над которым вчера потешался её сын, сегодня утром взял их всех за горло. В воздухе Королевской Гавани пахло гарью, навозным дымом и скорой грозой, когда тяжелая карета с зелеными бархатными шторками и золотыми розами на дверцах покатилась по каменной мостовой к Южным воротам. Уиллас сидел на мягком сиденье, вытянув свою покалеченную ногу. Его верная трость лежала рядом, но сейчас она была не нужна. Он смотрел на Сансу. Девушка сидела напротив него, судорожно вцепившись пальцами в ткань своего нового дорожного плаща. Она то и дело оглядывалась назад, на удаляющиеся шпили Красного замка, словно не верила, что этот кошмар действительно заканчивается. Оленна и Маргери остались в столице. Их партия еще не была сыграна до конца — впереди Вестерос ждала грандиозная свадьба Маргери и Джоффри, и Королева Шипов должна была лично затянуть петлю на шее ублюдка-короля. Но свою главную заложницу, северную волчицу, они из этого змеиного гнезда вырвали. — Дышите, Санса, — тихо сказал Уиллас, протягивая руку и бережно накрывая её ладонь своей. — Южные ворота открыты. Мы покидаем этот город. И ровно в ту самую минуту, когда карета Уилласа под стук копыт гвардейцев Простора пересекала черту Южных ворот, на противоположном конце города, через Западные ворота, в Королевскую Гавань въезжал Тайвин Ланнистер. Старый лев возвращался с фронта во главе своего закованного в багрянец войска. На его лице застыло суровое, каменное выражение, а в мыслях уже крутились планы, как использовать Сансу Старк для усмирения Севера. Тайвин еще не знал, что его параноидальная дочь и пьяный, малолетний внук всего несколько часов назад совершили самую грандиозную геополитическую глупость в истории своего дома. Он не знал, что Ключ от Винтерфелла прямо сейчас покидает город через Южные ворота под охраной золотых роз Простора. Карета выехала на Королевский тракт. Лошади прибавили ход. Санса вздрогнула, когда тяжелые кованые ворота столицы с грохотом закрылись за их спинами, и впервые за долгое время из её груди вырвался не всхлип страха, а глубокий, свободный вздох. Она перевела взгляд на Уилласа и увидела, что он смотрит на неё с той самой теплой, искренней улыбкой, которую она запомнила в септе. — Куда мы едем, милорд? — тихо спросила она, и в её голосе впервые заискрилась робкая надежда. — Домой, Санса, — ответил Уиллас, мягко сжимая её пальцы. — В Хайгарден. Там сейчас цветут сады, поют птицы, и там вас больше никто, никогда не посмеет обидеть.