К бабке не ходи

— Я не понял, куда ехать? У вас адрес есть или нет? Таксист нахмурился, и его лысина пошла складочками. Антон тяжело вздохнул, мысленно досчитал до десяти и повторил: — Адреса нет, есть координаты и описание. Написано, нужно свернуть направо после посёлка Добровольское… — Может, налево? — усомнился водитель. — Если после Добровольского свернуть направо, в болото угодишь и уже не выберешься… — Ну вот же у меня написано, что надо направо, — раздражённо цокнул Антон и сунул таксисту под нос телефон с письмом о подтверждении бронирования. — Уважаемый Антон Дреч вше нирование пверждено… — забормотал водитель, бегая глазами по тексту. — А-а! Так вы к бабке, что ли? Так бы сразу и сказали. Антон принялся растерянно хлопать глазами: — Она у вас местная знаменитость, что ли? — Дык! — радостно подтвердил водила. — Алевтина Аркадьевна-то! Вас знаете, сколько к ней ездит! Вы в следующий раз так и говорите, что к ней едете. Машина наконец-то тронулась с места, и бодрая провинциальная зелень (не чета московской) за окном пришла в движение. — Я надеюсь за один раз справиться со своей проблемой, — промямлил Антон, убирая телефон в карман. — А что, к ней по много раз ездят? Таксист пожал плечами, словно сам не был уверен: — Ну кто как. Кому-то с первого раза всё помогает, кому-то пара подходов нужна. Есть такие, которые одну проблему вылечат и со следующей тоже к ней идут. Всякое бывает. А вы к ней по какому делу? Болеете? Антон весь съёжился на сиденье — откровенничать с малознакомым мужиком о своих проблемах в его планы не входило. — Я, нет… это… Извините, это личное. — Понятно, — уверенно кивнул водитель. — По мужской части, что ли? Ну ничего, к ней много с этим приходят, она с чем только не работает. И вам поможет тоже. Лечение импотенции народными методами и правда входило в прейскурант ведуньи Алевтины Аркадьевны — впрочем, как и помощь в зачатии, лечение раннего облысения, снятие порчи, избавление от проклятий и загадочный пункт «другое», который мог включать в себя такие вещи, которые Антону даже не снились. Самому бы ему ни за что не пришло в голову бронировать неделю «магического интенсива с ведуньей в седьмом поколении», но тогда, в два часа ночи на балконе Журавля, это казалось гениальной идеей. — Я тебе говорю, это просто что-то нереальное, как она с такими кейсами работает, шух-шух и всё исправляется мгновенно! — в глазах Олеси блестели то ли огни ночного города, то ли три бокала просекко. — А надо, ну, прям верить в это? — с сомнением бормотал Антон между затяжками. — Нужно быть достаточно открытым, чтобы позволить себе попробовать! А там ты уже увидишь, как она работает, и сам всё поймёшь! К ней такие очереди, люди за год бронируют приезд. — За год? — Ну может, полгода, я не знаю. Но спрос колоссальный, можешь сам на сайте посмотреть, я тебе гарантирую, там свободных мест нет… — Э-э. Ну вот, написано, что есть горящее предложение на следующей неделе из-за отмены. Те самые блестящие глаза распахнулись ещё шире: — Серьёзно? Антон, это знак. Надо брать! — Что, сейчас? — с сомнением протянул Шастун. — Я бы ещё подумал… — Пока ты будешь думать, у тебя из-под носа уведут возможность, которая бывает раз в жизни! — в голосе Олеси начала прорезаться агрессивная настойчивость. — Даже пока ты вот тут сомневаешься, всё расхватают и будешь локти кусать! — Ладно, ладно, бронирую… — стушевался Антон и кликнул на кнопку продающего красного цвета. И правда забронировал. Вернись он к этой идее через неделю, или хотя бы утром, он бы, возможно, сам себе пальцем у виска покрутил — какая ведунья, какой интенсив, ты чего? Но тогда, поздней ночью на чужом балконе, после разбередившего душу разговора, это действительно ощущалось подарком судьбы, нашедшимся кусочком пазла, ответом на все вопросы. После окончания похмелья это ощущалось бессмысленной авантюрой и глупым импульсивным решением, принятым под влиянием момента. Но мелкий шрифт на сайте гласил, что при отмене бронирования меньше чем за две недели, деньги не возвращаются, поэтому обратного пути не было — пришлось принять новую реальность и отправиться чистить рабочий календарь от дел на ближайшее время. В конце концов, думал Антон, даже если вся эта история с бабкой — одно большое наебалово, никто не может поспорить с тем, что смена обстановки полезна для организма. Тем более — выезд из душного города на природу. — Вот, пожалуйте! — довольно крякнул водитель. Антон не понял, что именно ему нужно пожаловать, но на всякий случай поблагодарил его и выбрался из машины. Подозрительно ровная заасфальтированная дорожка заканчивалась резными деревянными воротами, а за ними виднелась уже только узкая тропинка в окружении разросшегося кустарника. Никаких приветливых администраторов или хотя бы указателей тут не было, но ассортимент маршрутов был мал. — Удачи с мужской силой! — радостно крикнул водитель, ловко развернул свою карету и скрылся, оставив Антона на дорожке одного. Что ж. Антураж определённо присутствовал. Встреть Антон тут полноценный эзотерический спа-центр, он бы с радостью использовал это как аргумент убедить себя в том, что всё это полнейший развод для лохов. Но, как назло, такой возможности не представилось, поэтому он вздохнул, подтянул лямки рюкзака и зашагал вглубь двора по заросшей тропинке. Из-за пушистых кустов довольно быстро показалась бревенчатая избушка, и Антон восхищённо прицокнул языком. Он ещё ожидал увидеть здесь старый деревенский домик с резными наличниками, но такой аутентичный сруб, грубый, потемневший от времени, ещё надо было поискать. А мшистая крыша? Ну какая красота! Ладно, решил про себя Шастун, в конце концов, даже если бабка шарлатанка, когда ещё ему доведётся пожить в таком вот домишке среди высоченных шелестящих сосен? Это место само по себе ретрит. И, судя по отсутствию палочек на индикаторе сигнала, в стоимость был включён диджитал-детокс. Вдохнув хвойный воздух полной грудью, Антон широко улыбнулся и поставил ногу на скрипучую ступеньку. В этот момент жизнь была хороша и полна надежд, и впереди ждала только… Жопа. Именно она встретила Антона, когда он распахнул дверь избушки и шагнул внутрь. Аккуратная и безошибочно мужская задница расположилась посреди комнаты на столе в окружении трав и кристаллов, словно главное блюдо очень эксцентричного званого ужина. Прочие части тела тоже наличествовали и принадлежали растянувшемуся на столе голому мужику, над которым нависла сухонькая старушка в цветном платке. Стоило Антону появиться на пороге, как она подняла голову и нахмурилась. Может, он рано приехал? На сайте было указано, что заселение с четырнадцати… вроде. Может, с четырёх? И он пересёкся с предыдущим клиентом? Но в этом случае Алевтина Аркадьевна сказала бы что-то вроде «подождите на улице, я сейчас с клиентом закончу и вас позову». Но она этого не говорила, а только зависла, вертя в пальцах какие-то гладкие камушки. — Здра… сьте… — проблеял Антон и заботливо прикрыл за собой дверь, чтобы голого мужика на столе не продуло. Тот вздрогнул, поднял голову и попытался обернуться через плечо, чтобы разглядеть незваного гостя. Уверенным движением Алевтина Аркадьевна уложила его обратно и поправила вафельное полотенчико, закрывающее его лицо. Интересные приоритеты, отметил Антон, голову прикрывают, а жопа торчит. — Я бронировал на четырнадцатое, — выдавил он из себя и попытался расправить плечи, чтобы показать, что он законный владелец этого временного отрезка, а не хер с горы, который вламывается в избушки к голым мужикам. Или нет? Или он ошибся, сейчас не четырнадцатое, не август, не тот год, век, и планета тоже совершенно не та?! Доверять себе становилось всё сложнее. — Это я бронировал на четырнадцатое, — недовольно пробубнили из-под полотенца. — Что происходит? Мужчина на столе всё же поднялся на локти, с его спины посыпались аккуратно разложенные камушки, а полотенце съехало с макушки. На Антона зыркнули два недовольных и чудовищно знакомых глаза. Класс. Из всех людей во Вселенной жопа в центре комнаты должна была принадлежать именно этому козлу. — Ш-ш-шастун?! — возмущённо зашипел именно этот козёл и попытался сесть на столе, прикрывая причинное место вафельным полотенцем. Какая удобная фамилия для того, чтобы её злобно шипеть. И ведь не ответишь тем же — Попов не шипится, эту фамилию только стонать удобно. А Арс-с-сений уже не так угрожающе звучит, больше на шепелявость похоже. Пока Антон думал, как поостроумнее ответить, эстафетную палочку диалога уже переняла Алевтина Аркадьевна: — Так, давайте разберёмся. Вы на какое имя бронировали? — Шастун, Антон. — М-м, ага, сейчас проверю, — кивнула старушка и неторопливо направилась в сторону неприметной двери за печкой, оставляя гостей наедине. — Какого хрена ты тут забыл? — мгновенно окрысился Арсений и попытался слезть со стола, роняя кристаллы и пучки сушёных трав на бревенчатый пол. Антон почувствовал, как его лицо наливается краской от возмущения: — Ты думаешь, я тебя выследил или что?! — Нет, блин, случайно сюда завалился. В лесу заблудился и зашёл попросить позвонить, да? — Да что ты несёшь? — Антон не мог поверить своим ушам. — Я забронировал магический интенсив, деньги заплатил. Расписание расчистил (в августе, между прочим!), из города уехал, забурился в какую-то невообразимую глушь, и тут всё равно ты. — Взаимно, — процедил Арсений, злобно сверкая глазами. — Если бы я хотел на твоё хлебало посмотреть, я бы взялся вести свадьбу Куликовых. — Как хорошо, что ты не захотел, и им достался нормальный ведущий! — скривился Антон. Арсений закатил глаза: — Да, только с нормальным диджеем не повезло. К счастью для Арсения, Антон не ответил только потому, что дверь за печкой тихонько скрипнула, и в комнату вернулась Алевтина Аркадьевна, а вовсе не потому, что не придумал, как поставить этого придурка на место. — К сожалению, так вышло, что на четырнадцатое у меня действительно оказались записаны вы оба, — сообщила она без капли сожаления в голосе. — А можно поподробнее, как именно так вышло? — потребовал пояснений Арсений. — Должно быть, CRM-ка глюкнула, — она пожала плечами и сразу же ответила на полные удивления взгляды. — Что? Вы думали, я на бересте бронь записываю? Антон ничего не думал — кроме, разве что, того, что на один слот надо записывать по одному человеку, но и это, как оказалось, не такая уж непреложная истина. — И что мы будем с этим делать? — в голосе Арсения прорезались знакомые истеричные нотки, как бывало, когда кто-то из гостей не слушал его и не следовал правилам конкурсов. Ведунья же оставалась спокойной: — Ну вариантов не так много, кому-то из вас могу оформить возврат или перебронировать на другую дату. — А когда ближайшее окошко? — на всякий случай уточнил Антон. Алевтина Аркадьевна засунула руку в складки цветастой вышитой юбки и извлекла из них последний айфон — и правда, не бересту. — В июне, — ответила она, коротко взглянув на пестрящий отметками календарь. — Есть ещё окошко на Крещение для моржей… — Но я еле выбил отпуск на студии сейчас, — возмутился Антон. — И еле сюда добрался. Обратно я не поеду! Сидящий на столе Арсений начал медленно принимать пунцовый оттенок: — А я, можно подумать, поеду? Если на то пошло, я первый приехал! — А мы как на рынке очередь занимаем? — фыркнул Антон. — И вообще, откуда такая срочность, что-то не вижу у тебя ни горба, ни заикания. — Во-первых, как ты увидишь заикание, идиота кусок? Во-вторых, может, я от рака умираю, откуда ты знаешь! — весь сморщился Арсений, и Антон почувствовал, как у него сердце в пятки уходит от ужаса: — А ты умираешь? — Нет, — нехотя признался Попов. — Но мог бы! Господи, какой упёртый хрен и как хорошо, что Антон принял решение не работать с ним на свадьбах. Никакого желания пойти на компромисс — значит, придётся Шастуну быть выше этого и умнее, и вся вот эта херня. — Ну хорошо, — вздохнул он. — С какой проблемой ты приехал? — Так я тебе и сказал! — рявкнул Арсений. Понятно, мужская сила, небось. В крайнем случае облысение. — Ну и-и… и я тогда не скажу, — обиженно пробубнил Антон. — Да я тебя и не спрашивал! А знаешь почему? Потому что я заплатил, я первый место занял, я сижу тут, простите, без штанов и никуда уезжать не собираюсь! — А, такие у нас аргументы? — всплеснул руками Антон, после чего плюхнул на пол рюкзак и принялся стаскивать с себя спортивки. — Смотри-ка, я теперь тоже без штанов, это значит, что моя приоритетность повысилась или как? — Ты дурак совсем? — Арсений покрутил пальцем у виска и спрыгнул со стола, чтобы отойти от Антона подальше, будто его безумие могло быть заразно. — От этого приехал лечиться, да? Тебе и правда сильно нужно. — А вот гадай теперь! — скривился Антон и агрессивно натянул штаны обратно. В избушке повисла неприятная напряжённая тишина, и в ней наконец Алевтина Аркадьевна подала голос: — Молодые люди, мы проблему решать собираемся, или вы потратите всё своё оплаченное время на то, чтобы орать друг на друга? Антон даже восхитился тому, как строго и невозмутимо она звучит, учитывая, что это её проёб привёл их всех в текущую ситуацию. — Мне уже пол-услуги оказали, — Арсений указал на заваленный камнями стол. — У меня спина в масле. Я лично никуда не собираюсь. Если молодой человек, — он специально так выделил эти слова интонацией, что у Антона аж мурашки по спине побежали, — хочет оставаться, он может спать на коврике у двери, я не против. — Ну, в этом нужды нет, — неожиданно смягчилась старушка. — На печи места всем хватит, там раньше целыми семьями спали. — То есть, — захлопал глазами Антон, — то есть, э… теоретически мы оба можем остаться? Одновременно? Алевтина Аркадьевна пожала плечами: — Или это, или интенсив для моржей. Тут, конечно, надо было взвесить все «за» и «против». На одной чаше весов был самый вредный ведущий свадеб в мире, а на другой — пущенный коту под хвост отпуск. Что, если Олеся была права, и это возможность, которая даётся раз в жизни, и он будет дурак, если от неё откажется? В конце концов, у них с Арсением нет прям идеологических противоречий. Вся их неприязнь строится на том, что Попов просто в какой-то момент стал вести себя как мудак, а потом начал намеренно сливаться со свадеб, на которых им пришлось бы работать вместе, так ничего и не объяснив. Всё, что сделал Антон — это поддержал холодную войну, но если Арсений мог бы недельку вести себя цивильно, то и у Шастуна не было бы проблем с тем, чтобы не нарываться. Если постараться, они могут даже не пересекаться, у них наверняка будут разные графики, да и найдётся же тут лишняя комната или даже гостевой домик? Не в одной избушке же им ютиться. — Если мы оба останемся, — осторожно начал Антон. — Нам же не придётся жить вместе? Тут же есть ещё одна комната? — Какой там, сынок! — Алевтина Аркадьевна растянула губы в улыбке, и за ними блеснули подозрительно хорошие зубы. — Чай не богачи, всё, что видишь, то и есть. — А за дверью? — подключился к разговору Арсений. — Там моя комнатушка и всё. — Чулан? — с надеждой предположил Антон и получил в ответ только качание головы. — Чердак? — продолжил Арсений. — Хлев? Ну это уже был перебор. — Эй, в хлеву я спать не буду. — Да? — делано удивился Арсений. — А я думал, козлы как раз там и спят. Антон потянулся было через стол, чтобы схватить его за ухо, но Алевтина Аркадьевна ловко подрезала его и навесила на тощую вытянутую руку тяжёлое банное полотенце: — Вы не волнуйтесь, мальчики, места на всех хватит. Располагайтесь! Антон растерянно принял полотенце. — Э-э, подождите, — возмутился Арсений, вырвал это полотенце у него из рук и наконец-то обернул им бёдра. — А меня никто спросить не хочет? Ничего, что я, вообще-то, тоже платящий клиент? — Ты спесь свою поумерь-то, — строго зыркнула на него бабуля. — С твоим недугом так оно только полезнее будет. Ага, смекнул Антон, значит, у него какая-то болезнь. Но от какой болезни лечат совместным проживанием с малознакомыми людьми? От социофобии? Арсений на социофоба не похож, да и не пойдёт такой человек праздники вести, если ему дуло к виску не приставить. Нет, тут что-то другое. — Полезай обратно, — строго велела Алевтина Аркадьевна Арсению. — Мы только начали обряд, негоже на середине останавливаться. Ну какая потрясающая женщина, а! У кого ещё в активном вокабуляре будут слова «CRM-ка» и «негоже» одновременно? Наблюдая, как Арсений понуро забирается обратно на стол, Антон разулся и подхватил свой рюкзак: — Я тогда пока отдохну с дороги, да? — Ещё чего, — фыркнула старушка. — Можно подумать, три недели пешком шёл. Небось в самолёте сидел, а потом в машине. — В поезде, — зачем-то поправил Антон, но не стал уточнять, что там он преимущественно лежал. — Вот-вот, — Алевтина Аркадьевна подняла вверх узловатый палец. — Лучший отдых — это смена вида деятельности. Пойди пока дров наруби, чтобы было, чем печь к ужину топить. — Дров? — растерялся Антон. — Я не… не то чтобы прям умею. — Да велика ли наука, топором махать, — не поддалась старушка и принялась деловито собирать камни, чтобы снова разложить их по Арсению. Ну прекрасно! А техника безопасности? А инструктаж? Складывалось впечатление, что Антон не на магический ритуал приехал, а в лагерь для трудных подростков. И его ещё поселили в комнате с самым трудным сорокалетним подростком. Единственной утешающей в короткой перспективе мыслью был ужин. Ладно, сейчас он наколет дров, упахается, зато потом его накормят какой-нибудь деревенской картошечкой с маслицем, с укропчиком, да с селёдочкой, да под водочку… эх. И в баньку! Такой отдых даже Арсению не под силу испортить, а того и гляди, после водочки окажется, что он нормальный мужик… нет, тут Антон уже что-то совсем замечтался. Колода нашлась за домом, там же обнаружилась пустая поленница и покосившийся туалет. Надежда на гостевой домик растаяла без следа, за ней в очереди стояла надежда на баньку, но с ней прощаться Антон пока готов не был. С дровами как-то не заладилось с самого начала. И топор оказался слишком тяжёлый, и поленья на колоде никак не хотели стоять ровно, и плечо начало болеть с первого же замаха. Неужели подразумевалось, что это какой-то интуитивно понятный вид деятельности? Почему тогда топор застревает в полене вместо того, чтобы разрубить его? А если что-то и получается расколоть, то щепки прямо в лицо летят. Загуглить бы туториал, так, как назло, нет связи же. Пятнадцать минут, растянутое запястье, потную футболку и шесть заноз спустя Антон заметил, что за ним кто-то наблюдает. Хотелось бы, чтобы это был маньяк с бензопилой, который закончил бы его страдания, но увы, это был всего лишь Арсений в нелепых кальсонах. — Упиваешься моей беспомощностью? — прокряхтел Антон, тщетно пытаясь попасть топором по бревну. — Первые пару минут упивался, — признался Арсений, — а потом ты стал выглядеть совсем жалко. — Ой, иди в жопу, — нахохлился Антон и вытер пот со лба краем футболки. — Можно подумать, сам этим каждый день занимаешься. — Ну не рубкой дров, но хотя бы в зал хожу, да. Очень хотелось сказать ему в ответ что-то язвительное, но сказать было нечего. Арсений без рубашки и правда выглядел как человек с рекламы абонемента в фитнес-зал. Может, он и не был качком, как тот же Журавль, но явно держал себя в форме. Антон стыдливо опустил задранную футболку, прикрывая ей свой далеко не модельный живот. — Ты что, к бабушке в деревню никогда не ездил? — продолжил Арсений, подходя ближе. — По хозяйству там не помогал? — Моя помощь заключалась в том, чтобы быть примерным внуком и есть всё, что бабушка приготовит, — попытался высокомерно ответить Антон, но высокомерие и одышка сочетались плохо. — А, так вот, как она такого лося откормила? — усмехнулся Арсений. — Два метра лентяя. Антон воткнул топор в колоду и устало вздохнул: — Чем глумиться, показал бы как надо, эксперт, а? Или только языком работать умеешь? Арсений поджал губы и сделал шаг к колоде: — Не волнуйся, уж я умею и языком, и руками, и прочими частями тела — не то чтобы тебе это когда-нибудь довелось проверить. Эту реплику Антон честно не понял. Уж работу Арсения языком ему довелось лицезреть кучу раз — и не сказать, чтобы этот язык прям всегда молол то, что надо. Что касается рук — вот же он, прямо сейчас подошёл, схватился за топор и принялся им махать, как заправский дровосек. В кальсонах. Антон сделал несколько шагов назад и с досадой отметил, что Попов всё-таки знал, о чём говорил. В его руках движения топора выглядели легкими и выверенными, поленья кололись охотно, и даже дышал он как-то мужественно, со свистом выпуская воздух из ноздрей, а не одышливо пыхтя, как некоторые. Антон обошёл его слева, обошёл справа, попытался разобраться в технике, но так ничего и не понял. Была ли она вообще, эта техника, или он просто смотрел, как атлетически сложенный человек делает всё то же самое, просто намного более успешно? Каждый раз, когда Арсений поднимал руки с топором, на его рябящей родинками спине перекатывались тугие мышцы, и Антон с тоской подумал, что Арсений был бы очень, очень красивым, если бы не был таким козлом. А так — урод полнейший. — Ну чё встал-то? — мгновенно подтвердил этот вывод Арсений. — Поднимай их хотя бы и складывай. Складывать дрова умеешь? — Да, — буркнул Антон и тут же усомнился, что умеет складывать дрова. Чё там уметь? А с другой стороны, может, там есть чё уметь, если Арсений спрашивает? Или он сам не умеет, просто строит из себя альфа-самца, пришёл, машет топором полуголый, потный, растрёпанный… э-э… так что мы там… ах да, дрова. Большую часть удалось более-менее презентабельно уложить ровными рядками, оставшиеся дровишки Антон сгрёб в охапку и потащил в дом в надежде увидеть Алевтину Аркадьевну уже хлопочущей на кухне. Но у печи было пусто. Ведунья перебирала какие-то пучки трав в кресле-качалке у окна. — Хозяйка, а ужин будет? — хохотнул Антон, вываливая дрова на пол у печи. Алевтина Аркадьевна подняла на него взгляд и тепло улыбнулась: — Будет, конечно! Как сготовите его, так и будет. Скрипнула дверь — это в дом вошёл запыхавшийся Арсений в кальсонах и неловко застыл на пороге. — Готовить… самим надо? — растерянно уточнил он. Бабуся кивнула и вернулась к своим травкам: — А вы что думали — приехали два лба здоровенных, будете на печи лежать, а старая немощная женщина будет вас обслуживать? Не-ет, считайте это частью программы. Вон дрова, вон погреб, что сами придумаете, то и приготовите. Как она занятно сказала «вон дрова», как будто не Антон их только что сам сюда принёс, ишь. Круто устроилась бабка, зазывает сюда людей, они мало того, что ей деньги платят, ещё и все домашние дела на себя берут, а ей остаётся только горячими камнями по спине водить. План на пенсию — во. Пока Арсений, еле слышно матерясь себе под нос, натягивал футболку, Антон решил исследовать еле заметный люк в полу, за которым и правда обнаружился пугающий провал погреба. В темноту уходила шаткая лесенка, которая могла быть любой высоты от метра до одиннадцати километров (если предположить, что ровно под избушкой расположена Марианская впадина). — Полезай давай, — пробубнил Арсений где-то над плечом. — Может, у меня страх глубоких тёмных пространств, — смутился Шастун. — Да не глубокое оно, там метра полтора наверняка всего. Но и на это у Антона нашёлся аргумент: — Тогда я туда не помещусь, лезь ты, ты ниже. — Сантиметров на пять всего! — возмутился Арсений. — Десять. — Восемь. — Ладно, восемь. Картинно вздохнув, Арсений протиснулся к спуску в погреб и полез вниз. Вот правильно, если хочет показать, какой он мужественный бесстрашный мачо, пусть показывает на здоровье. Антон со своей маскулинностью в ладах, ему ничего никому доказывать не надо. Несколько ступенек спустя Арсений нырнул в темноту, какое-то время его было видно в квадрате тусклого света, долетающего из комнаты, но буквально пары шагов хватило, чтобы он исчез из виду. Ну ничего, сейчас найдёт выключатель, включит свет… включит свет… да собирается он этот свет включать или нет?! — Арсений? — осторожно позвал Антон, и тёмная сырость поглотила звук без остатка. Он поднял взгляд на Алевтину Аркадьевну — та совершенно спокойно продолжала заниматься своими делами в кресле, даже не удосуживаясь посмотреть на гостей. Если бы они были в сказке, вряд ли они были бы славными героями — наверное, им бы досталась роль дурачков, которые добровольно полезли в печь к бабе Яге. Нет, ну серьёзно, кто спускается в стрёмный погреб живущей на отшибе ведьмы? Даже если Арсений был козлом, его всё равно было немножко жалко скармливать подвальному монстру. Стряхнув с себя оцепенение, Антон полез за телефоном и включил фонарик. Подвального монстра тот не осветил, внизу реально оказались стеллажи с закатками и мешки с картошкой, всё как положено приличному погребу. Чтобы увидеть Арсения, пришлось немного даже свеситься из люка вниз и посветить подальше. Попов нашёлся в углу около видавшего виды холодильника «Бирюса», стоял там как-то угрожающе неподвижно, уткнувшись лицом в стену. — А-арс… — робко прошептал Антон, чувствуя, как сердце отбивает чечётку в груди. Ему никто не ответил, Арсений продолжил стоять неподвижно. Чёрта с два он к нему спустится, ага! — Арс, — уже громче, но до неприличия дрожащим голосом позвал Антон. — Не смешно вообщ… — Бу! Твою мать. Когда Попов резко развернулся, выкидывая руки вперёд, Антон коротко вскрикнул и выронил из руки телефон — спасибо, что себя в люк не уронил заодно. Противный смех заскакал по пузатым банкам с огурцами. — Козёл, — обиженно прошипел Антон. — Ну зачем так делать? — Извини, извини, — со смехом, но всё-таки неожиданно извинился Арсений. — Видел бы ты своё лицо. — Если я телефон разбил, будешь за ремонт платить, — пробухтел Антон смущённо. Ну да, ну он и правда попался как дурачок на самый примитивный розыгрыш, но он же предупреждал (или почти предупреждал), что боится темноты. — Да ничего не разбил, тут же нет пола, — успокоил его Арсений, поднимая всё ещё светящий телефон с земли. Повертел его в руках, наверное, в поисках трещин, задержался взглядом на экране блокировки. — Чего ты там рассматриваешь? — Да я знал, что все диджеи самовлюблённые придурки, — прыснул Арсений. — Но чтобы свою фотку на обои ставить… Так, ну всё, он официально охуел. — Я её не ради себя поставил, там мамина собака! — Антон возмущённо вытянул руку, тщетно пытаясь дотянуться до телефона. Арсений поднял на него голову и взглянул по-странному серьёзно: — А ты у нас, значит, собачек любишь? — А что такого? Люблю. Очень люблю. И свою когда-нибудь заведу. — Когда-нибудь? — Арсений приподнял бровь. — Ну это большая ответственность, все дела, — смутился Антон. — Я пока не готов. Да почему он оправдывается-то?! — А-а, — протянул Арсений с показушным пониманием. — Так ты из тех мужиков, которые боятся ответственности. Яс-сно. Понятно теперь, чё ты до сих пор не женился. Сука какая, прямо по больному. Невыносимо захотелось бросить в Арсения картошкой, но картошка была внизу, и спускаться в погреб ради этого было бы менее эффектно. Поэтому Антон просто насупился, перестал тянуться за телефоном и проворчал себе под нос: — А сам-то. — Чего? — Сам-то чё ещё не женат? — Я уже не женат, — строго ответил Арсений и вернулся к холодильнику. Вот и поговорили. Испортили друг другу настроение, доказали полную несостоятельность и неготовность к работе в команде. Может, все эти бабкины методы и должны были как-то косвенно повлиять на ситуацию, с которой Антон сюда приехал, но пока выходило только так, что его тут все только расстраивали и принижали. Надо будет в отзыве одну звезду поставить. Арсений показался из люка как ни в чём не бывало — отдал телефон, потом высыпал на пол несколько картошек, которые принёс в подоле майки. — Можно их, э-э, пожарить, — неуверенно пробормотал он. — Или сварить. Я не очень секу в готовке, если честно. Чего с ними делать? — Ты что, к бабушке в деревню никогда не ездил? — усмехнулся Антон, протягивая ему руку, чтобы помочь вылезть из погреба. С мечтами о водочке и селёдочке пришлось распрощаться или как минимум поставить их пока на паузу. Когда Арсений вернулся из второй ходки в погреб с морковкой и какими-то ошмётками мяса в пакетике, Антон принял ответственное решение готовить рагу или какого-то его дальнего родственника. Приятно, что гонор Арсения поуменьшился после того, как он признался, что вообще не умеет готовить. Антон себя тоже Гордоном Рамзи не считал, но чтобы закинуть мясо с картошкой в горшочек и поставить всё это в печь, никаких кулинарных техникумов кончать не нужно было. — Садись чистить кар… нет, знаешь, что, давай ты лучше печку пока растопишь, — Антон кивнул на кучу дров. — Раскомандовался, — усмехнулся Арсений, но как-то беззлобно. Неужели впереди забрезжила надежда, что они смогут прожить эту неделю и не попереубивать друг друга, если будут соглашаться разделять обязанности? Так или иначе, до полноценного перемирия ещё дожить надо было. Бесцельно послонявшись вокруг, пока Антон чистил и резал овощи, вырезал из мяса жилы и трамбовал всё в горшок, Арсений всё равно проникся ощущением собственной важности и, когда ужин был подан на стол, довольно цокнул языком: — Ой, как пахнет! Недурные повара из нас. — Из нас, ага, — закатил глаза Антон и в этот самый момент передумал предупреждать Арсения, что еда ещё слишком горячая, чтобы тащить её в рот. — Ай, ой, — зашипел тот, когда кусок мяса предсказуемо обжёг ему язык. Шастун скрыл за картошкой злорадную улыбку. Если не помирятся, то хотя бы отыграться на Арсении по мелочам за эту неделю ему точно удастся. Ещё бы вениками его исхлестать до полусмерти, и можно считать, что не зря приехал. Точнее, не зря остался. — Алевтин Аркадьна, — задорно подмигнул Антон, рассчитывая, что на сытый желудок настроение хозяйки улучшится. — А что насчёт баньки? Затопим, может? — Можно и затопить, — кивнула старушка, накладывая себе уже третью добавку рагу. — Только что в ней делать, в бане, без веников-то? Арсений, судя по его вытянувшемуся лицу, тоже расстроился: — А нету веников? — Нету, милок, — подтвердила она. — У меня ручки слабые, я хороший веник уже не свяжу. — Ну, а… купить тут где-то никак? — поинтересовался Антон. Но вместо бабки ему ответил этот всезнайка: — У кого? Зайца? — Журавля, блин, — оскалился Антон. — Я откуда знаю, у соседей? — Нету соседей, всё сами, всё сами, — покачала головой Алевтина Аркадьевна. — Веник чтобы сделать, это надо сначала пойти в чащобу веток наломать подходящих, потом связать и сушить ещё. Антон беспомощно обернулся на Арсения, как будто в этом долбоящере можно было найти поддержку. У того в глазах плескалась вселенская печаль: — То есть сегодня никак? Вот уж кого, а фаната бани Антон бы в нём не угадал. — Ну, — старушка индифферентно пожала плечами. — Если вы хотите пойти за ветками в темноте, переломать себе все ноги и накормить волков, то кто ж вас остановит. Про темноту она, конечно, преувеличивала, но смысл в её словах был. Без связи и навыков выживания Антон Шастун был готов заблудиться, отойдя от домика три шага, так что этот квест он бы оставил на первую половину дня. — А если баню не топить? — начал торговаться Арсений. — Если просто помыться? — Можно, можно, — покивала Алевтина Аркадьевна и, как всегда, закончила предложение неожиданным (или уже ожидаемым?) поворотом, — только воды надо с озера натаскать. Понятно, судя по всему, их тут ждал не только диджитал-детокс, но и в целом курс отвыкания от удобств, которые воспринимались как что-то базовое. Щас ещё выяснится, что одеяло для сна нужно сначала самому соткать, собрав шерсть с овцы, которая тут где-нибудь ходит, ага. — Но ежели вы на озеро за водой пойдёте, то вам проще там и помыться сразу, — неожиданно продолжила бабка. — А погреть? — жалобно поднял на неё взгляд от тарелки Арсений. И из милой бабули снова проклюнулась давешняя карга: — Ну чай не сахарный, а. Чай не отвалятся кокушки, если ты их холодной водой помоешь. Вон моржи на Крещение… — Да понял, понял я, — вздохнул Арсений и поднялся из-за стола. — Посуду у вас тут тоже сами гости моют, я так понимаю? Чем? — Вот на озеро пойдёте… — Да. Точно. На озеро пойдём, воды натаскаем, ей и помоем. Я начинаю понимать, как у вас тут всё устроено. С этими словами Арсений сгрёб тарелку со стола, растерянно постоял с ней на месте, не зная, куда её засунуть за отсутствием под умывальником раковины, раздражённо поставил её на место и вышел из дома. И как бы Антон с него ни бесился, сейчас он почему-то испытал желание как-то Попова оправдать: — Вы его извините, он просто привыкший к благам цивилизации. Да как и я, собственно. — Знаю, — подозрительно спокойно отозвалась хозяйка. — Но ему такое полезно. Да и тебе лишним не будет. Бабка Алевтина знает, что делает, поверь мне. — А кстати, насчёт этого, — понизил голос Антон. — А мы точно, ну… уверены в сути моей проблемы? Просто я там на сайте в форме написал, но я думал, тут будет какая-то диагностика, или мы обсудим как-то… пока его нет как раз. — Диагностика, — крякнула старушка. — Что ж, будет тебе диагностика. Ловко, с какой-то совершенно несвойственной её возрасту силой, Алевтина развернула стул с Антоном спиной к столу и оттащила его в центр комнаты. Пробурчала: — Дай-ка посмотреть на тебя, — но вместо того, чтобы действительно посмотреть, принялась копаться в кармане своего фартука в поиске каких-то травок. Антон смиренно сложил руки на коленях и принялся ждать. Запахло палёными травами — это бабка подожгла какой-то пучок и начала выписывать им замысловатые узоры у Антона над головой, приговаривая: — Да-а… Неладно дело, неладно… Пять минут этого спектакля спустя Антон всё-таки не выдержал и уточнил: — Так есть? Или нет? Венец. Старушка прищурилась, пробормотала себе что-то под нос, на секунду скрылась за дверью своей каморки, а вернулась, держа что-то овальное в руке. — Сейчас, сейчас узнаем, — пообещала она. И принялась возюкать по Антону, как оказалось, яйцом. Обычным куриным яйцом, никаких эффектов, никакой экзотики. — Ангел-хранитель, приподними завесу… м-м-м… Святитель Иоанн, дай ответ… у-у, ага, м-м… духи лесные и речные, соберитесь в круг… Антон сжал губы, чтобы не заржать от такого набора персонажей. Видимо, для его кейса нужна была тяжёлая артиллерия, если начнёт звать Будду и домового, всё, пиши пропало. Но веселиться оставалось недолго. Поводив яйцом по шее и плечам Антона, Алевтина Аркадьевна сжала его в ладони и с треском опустила на кучерявую макушку. Охнула. Сначала Антон ничего не чувствовал, а потом что-то холодное и склизкое потекло по шее. — Желток! — бабуля подняла узловатый палец кверху. — Ты видишь? Чёр-рный! — Не вижу, — признался Антон. — Он же у меня на голове. Знахарку это ничуть не смутило. Не запариваясь с доказательствами, она продолжила вещать страшным голосом: — Дело плохо! Чёрная тень реет над тобой, вовремя ты ко мне приехал, а то несдобровать тебе! Антон зажмурился: — Всё-таки венец безбрачия, да? — Хуже! — взвыла старушка, и по спине от её голоса побежали мурашки (или стекающее яйцо). — Вижу, висит на тебе чья-то обида, да такая крутая, что вот-вот проклятьем обернётся! Девку какую-то обидел, вот она и наслала на тебя порчу, чтобы ни одна больше в твою сторону не посмотрела! — Никого я не обижал, — пробурчал Антон, судорожно перебирая в голове всех бывших, у кого к нему могли остаться вопросики. Но бабка так просто сдаваться не собиралась: — А ты откуда знаешь? Женщину обидеть дело нехитрое. Подарок не подарил, али неласков с ней был, али отверг ту, что по тебе сохла. Мало ли, что это было, а ты, может, и знать не знаешь. — Я знать не знаю, а она порчу навела? — резюмировал Антон. — Понятно. — Может, и не специально, — внезапно пошла на попятную Алевтина Аркадьевна. — Может, были у неё в роду колдуньи, и она сама о своей силе не ведает. Это неважно! Бабка Алевтина со всем справится. Вовремя ты до меня дошёл, вовремя, мог и не дойти уже. Что такого ужасного с ним могла сделать порча, отворачивающая от него женщин, что он мог куда-то не дойти, Антон предпочёл не спрашивать. И про то, какое место в этом проклятии отведено мужчинам, тоже поинтересоваться постеснялся. Ответ-то у знахарки наверняка бы нашёлся, просто получить ещё одно яйцо за шиворот не хотелось. Завершив свою угрожающую речь, Алевтина Аркадьевна скрылась за своей дверкой. Антон сначала подумал, что она снова что-то оттуда вынесет (и внутри всё неприятно сжалось), но прошла минута, другая, а к нему никто не возвращался. Подождав для верности ещё какое-то время и потрогав желток в волосах, чтобы убедиться, что он и правда чёрный (не на ощупь, посмотрев на пальцы), Антон пришёл к выводу, что сеанс диагностики закончен. А сразу после него к ещё одному выводу — как бы ему ни хотелось избежать мытья в холодном озере вместе с Поповым, яичная маска вынуждала. Поднявшись на ноги, Антон вздохнул, стащил со спинки стула выданное ему полотенце и отправился на поиски этого чёртова озера. Найти его оказалось несложно — сначала нужно было следовать за уходящими в кусты камушками, затем пройти по скользкой тропинке, и наконец выйти к гнилым деревянным мосточкам. Всё это многообразие покрытий привело Антона к затянутому ряской пруду, который, если честно, озером назвать язык не поворачивался. Вопреки самым смелым надеждам, Арсений был ещё тут. Раскинув руки и ноги, он дрейфовал посреди озера так, что над водной гладью возвышались только его нос и член. Эксгибиционист херов. — Э, Офелия, — окликнул его Антон, пристраивая полотенце на ветку недалеко от берега, — как водичка? Арсений раздражённо вздохнул, намеренно громко, чтобы его было слышно всем окрестным лягушкам, открыл глаза и принял вертикальное положение: — Очень тёплая, залетай с разбегу, не думай. Ага, значит, ледяная. Антон упер руки в бока, прикидывая, как бы ему так умудриться помыть волосы, чтобы не залезать в воду целиком и, к слову, не раздеваться при Арсении. После длинной дороги помыться, конечно, хотелось неимоверно, но так-то денёк можно было и подождать баньку? Хотя в баньке, наверное, тоже придётся быть голым. Но хотя бы в тепле. — В чём это ты уже изговнякался? — уточнил Арсений, неспешно двигаясь к берегу. — Это мне диагностику проводили, — честно признался Антон и без особого желания принялся расстёгивать штаны. — Об тебя тоже яйца с чёрным желтком разбивали? Арсений фыркнул и постарался скрыть то, как предательски губы расползлись в улыбке. — Нет, никаких чёрных яиц, обошлось без таких симптомов. Но я и не знаю, зачем ты приехал. Чтобы перестать быть извращенцем, который за голыми людьми подглядывает? — А сам зачем приехал? — окрысился Антон. — Чтобы перестать быть э-э… занудой с маленьким членом? Арсений непонимающе поморгал и нарочито вызывающе отпустил ладони, которыми прикрывал пах, показывая то, что Антон поначалу под водой не разглядел. Обвинение пролетело мимо. — Смотри-ка, работают бабкины методы, значит? Но только с членами, не с занудством. Молчаливо закатив глаза, Арсений побрёл к берегу. Вышел из воды, стряхнул с себя тину, дошёл до места, где на траве были стопочкой (зануда!) сложены его вещи, поднял кроссовку… и с визгом отбросил её в кусты. Антон удивлённо поднял на него взгляд. — Ты чего? — Там змея! В откинутом предмете обуви и правда что-то шевелилось, и Антон подошёл поближе, чтобы с любопытством заглянуть в куст. Поднял кроссовку за носок, фыркнул и вытряхнул на ладонь крохотную серую змейку. — Это ж ужик обычный, — умилённо констатировал Антон и отпустил заблудившуюся рептилию на свободу. Та сразу юркнула в кусты, считав негостеприимную атмосферу и поняв, что ей тут не рады. — Хуюжик! — вскрикнул Арсений истерично, но почему-то очень смешно. — Откуда я знаю, что это, я что, похож на энтомолога? — Ага, и на ихтиолога, — почему-то подтрунивать над Арсением было очень занятно. — Да я, блядь, от страха все слова забыл, — отмахнулся Арсений и растопырил пальцы так, словно пытался стряхнуть с них ужас от встречи со смертельно опасной змеёй. — Да я тоже не помню, как они называются, — успокоил его Антон. — Ну эти, чуваки, которые любят со змеюками тусить. — Натуралы? — фыркнул себе под нос Арсений и тут же, смутившись, начал ускоренно одеваться, как будто пожалел о том, что сказал. Антон проводил его неотрывным взглядом, но ничего не ответил. Для человека, зарабатывающего на жизнь ведением гетеросексуальных свадеб, Арсений Попов не отличался большим уважением к институту брака или к отношениям своих клиентов. По тексту у него корабль под названием «Семья» отправлялся в плавание длиною в жизнь, а в курилке он спорил с чуваками из кейтеринга на сотку, что молодые не протянут и года до развода. Нет, какой-то скепсис был свойственен и Антону, и вообще любому человеку, который отработал на свадьбах хотя бы один сезон. Тут тебе и драки, и скандалы, и сбежавшие невесты, и женихи, которые втихую пялили свидетельниц в туалете, пока вся родня пыталась их найти. Всякое бывало. Но всё равно иногда казалось, что та тоска, с которой Арсений смотрел на искренне счастливые танцующие пары, была особенной. И в чём-то Антону знакомой. Дождавшись, пока Арсений скроется за деревьями, Антон всё же смирился с неизбежностью купания и разделся целиком. Обувь предусмотрительно за шнурки повесил на дерево — вдруг ему не безобидный уж достанется, а кто-то поопаснее. Зажмурившись от страха, поторговался с собой минут пять, а затем всё же сделал первый неуверенный шаг в воду. Стопы не свело от холода. Тогда он зашёл чуть глубже и с удивлением обнаружил: вода действительно была тёплая. Вот Арсений, вот говнозад! Специально сказал правду, чтобы Антон ему не поверил и накрутил себя! Мастер температурных интриг, блин. Но несмотря на то, что вода была теплее ожидаемого, решиться погрузиться в неё целиком всё равно было сложно. Антон зашёл по колено, зашёл по середину бедра… да так и встрял, не решаясь нырнуть. — Что, ссышь? — раздалось с берега. Шастун обернулся. Ну конечно, этот придурок стоял там с ведром. — Не принимаются обвинения от человека, который испугался ужа! — отбрил Антон и победоносно поднял палец вверх. — Так то змея! — возмутился Арсений. — А ты водички боишься. Может, тебя полить? — Что? — опешил Антон от такого предложения. — Ну из ведра. Или как ты собираешься яйца мыть? — Вымывать, — осторожно поправил Антон. — Из волос. Арсений хищно улыбнулся и взобрался на не очень надёжный камень, потрясая ведром: — Иди сюда. И Антон почему-то пошёл. Доверия Попову было ноль, но всё равно почему-то Антон послушно побрёл к нему, как овечка на пастбище следует за пастушьей собакой. — Встань тут, — скомандовал Арсений и указал под камень. — Только не вздумай меня в воду уронить! Мгновенно нечеловечески захотелось именно это и сделать. Но Антон переборол себя, опасливо взял протянутое ведро и набрал в него воды. Вернул ведро Арсению и обречённо повернулся к нему бочком, после чего наклонился, ставя руки на колени. — Что, вот так сразу и раком? — хохотнул Арсений. — Я думал, хоть на свидание тебя сводить для начала. Антон закатил глаза: — Очень смешно. Лей на голову, на спину лить не надо. — Хорошо, — ответил Арсений и незамедлительно начал лить ему воду на спину. Да сука! Нельзя было ему доверять! Ну, раз договоры больше не действовали, значит Антона тоже ничего не останавливало от того, чтобы свалить Попова в воду. Выпрямившись, он злобно зыркнул на обидчика, а потом растопырил руки и сгрёб его в охапку, роняя с камня — правда, вместе с собой. Арсений пронзительно завизжал, Антон приготовился к тому, что его начнут топить, поливая отборной матерной бранью, но вместо этого Арсений почему-то выругался как смущённая шестиклассница: — Ты что, дурак?! Сразу стало совестно, и Антон разжал руки, позволяя недовольному Арсению вырваться из своих объятий. Тот поднялся, выгреб ряску из волос и молча пошёл к берегу походкой разозлённого детсадовца. — Извини? — неловко бросил ему в спину Антон, но Арсений скрылся за кустами, даже не оглянувшись. Яйцо из волос пришлось вымывать самостоятельно, благо что теперь Антон хотя бы намочился весь и больше не боялся погружаться в воду. Осадочек всё равно остался неприятный — не только тот, что мелкой зеленью налип на волосы и тело, но и тот, который заставлял теперь Антона думать, что перед Арсом надо извиниться. Ну в смысле, ещё раз извиниться. Возможно, делом, а не словом? Только что тут можно сделать? Промокшие шмотки ему постирать? В воде из того же пруда — какой толк? Дров наколоть? Арсений и сам это умеет куда лучше него. Цветов каких-нибудь нарвать? Так, стоп, а почему Антон вообще начал об этом думать? Язву хуже Попова ещё поискать надо, а он тут какого-то хрена подлизываться к нему собрался? Ну уж нет! И вообще, он первый начал плескаться там, где не просили, пусть сам прощения и просит. Когда Антон добрался до избушки, солнце совсем уже закатилось за горизонт, и вокруг повисла приятная сумеречная прохлада. Уже переодевшийся в сухое Арсений обнаружился снаружи на скамеечке, и то его можно было бы не заметить, если бы не яркий оранжевый огонёк сигареты в темноте. — Ой. Я не знал, что ты куришь, — Антон растерянно остановился в паре метров от него. — Я не курю, — пожал плечами Арсений и затянулся. — Кроме как когда нерв… когда меня что-то бесит. — «Что-то» это я? — догадался Антон и получил в ответ уверенный кивок. — Ну слушай, тут взаимно. Так что делись давай. Арсений удивлённо приподнял брови: — Ты не взял? — Я подумал, всё равно заставят выкинуть. Ретрит. Природа. Закатив глаза, Арсений всё-таки вытащил из нагрудного кармана рубашки ещё одну сигарету и словно нехотя протянул Антону. Зажигалку не протянул. Антон взял сигарету, ожидающе помял её в пальцах, а потом согнулся, чтобы прикурить прямо от сигареты Арсения. Тот посмотрел на него как-то странно, то ли раздражённо, то ли хитро, но всё же запрокинул голову, позволяя прикоснуться к кончику своей сигареты. — А ты? — спросил он у Антона, когда тот снова выпрямился и затянулся. — Что я? — Почему куришь? Тоже нервничаешь? — Я просто курю, — пожал плечами Антон и с наслаждением выдохнул дым. — А тебе бы хотелось, чтобы я бесился? Арсений смешно сморщил нос: — Немного да, если честно. Ты вредный. — Я вредный?! — возмутился Антон. — Ты, блядь, самый вредный человек из всех, кого я встречал. — Что, даже вреднее Шеминова? — кокетливо поинтересовался Арсений. Антон задумался. — Ну… Да, вреднее Стаса, куда вреднее, — заключил он, хорошенько вспомнив коллегу по студии. — Спасибо, — отозвался Арсений и как-то очень эстетично, словно он в каком-то фильме или клипе, приоткрыл губы, выпуская из них мягкие клубы дыма. Вот всё он делал с каким-то пафосом и элегантностью, как это правильно назвать? С артистизмом, что ли. На своём месте человек на сцене. Вряд ли он мечтал быть тамадой, конечно, но всё равно представить Арсения где-то за прилавком или в офисе было сложно. А вот тут, на лавочке у законопаченной мхом избушки, в клубах дыма и льняной рубашке, он выглядел как модель, как картина, как персонаж кино, который сейчас скажет главную мудрость всей картины. Но Арсений сказал: — Что? — ещё, главное, так недовольно. — А? — Чего пялишься так? И Антон неожиданно осознал, чего он так пялился. Очень стыдно было себе в этом признаваться, но он Арсением Поповым любовался. Язык во рту сразу стал каким-то тупым и неповоротливым, а уши начали гореть. Не хватало ещё этому козлу дать лишний повод для самолюбования! Поэтому Антон взял себя в руки, немного выпрямил спину и ответил самое далёкое от комплимента, что пришло ему в голову: — Рубашка отвратительная. Арсений почему-то улыбнулся. И улыбнулся, зараза, так обезоруживающе, что Антону ничего не оставалось, кроме как ретироваться в дом, поспешно топча недокуренную сигарету. Расслабленный и спокойный Арсений ему совсем не нравился, вот Арсения вредного и язвительного было очень легко недолюбливать, а этого… с этим было сложнее. Антон не хотел сложнее. В доме его встретили две огромные квадратные подушки, до отказа набитые гусиным пухом и красное стёганое одеяло, заправленное в пододеяльник с ностальгическим ромбиком посередине. Всё это добро Алевтина Аркадьевна проворно впихнула ему в руки, стоило переступить порог (за дверью караулила, что ли?). — Ой. Да. Ага. Спасибо. Это куда стелить? — поинтересовался Антон, еле выглядывая из-за огромных подушек. — На печку, куда ж ещё. — Ага, понял. Мне на печку. А Арсению куда? Нет, по двум подушкам намёк был понятен, конечно, но надежда умирает последней. В этот раз она умерла, раздавленная тяжёлым взглядом знахарки: — На печку, сказано же. Благо, место для сна на печи оказалось не таким уж узким — при желании там можно поместиться и вчетвером, так что с Поповичем можно было вообще не пересекаться всю ночь. Одеяло, правда, одно, но от растопленной печи шёл такой жар, что Антон вообще не понимал, зачем им дали одеяло. Пожертвовать его Арсению труда не составило. С кряхтением забравшись на печку не без помощи табуреточки, Антон довольно опустился (сложно назвать это «лёг») на свою подушку и вытянул ноги. Пятки предсказуемо повисли в воздухе, но так было даже лучше для терморегуляции. По привычке потянувшись в карман за телефоном, Антон не сразу вспомнил, что сети нет. Пришлось развлекать себя удалением лишних фотографий из галереи, но недолго — на тёплой печи так разморило, что он отрубился почти сразу, прямо с телефоном в руке. Сквозь сон слышал, как рядом что-то шуршит и ворочается — должно быть, Арсений пришёл, но Антона это не беспокоило. Он уже плавал в тёплой неге, готовясь кайфовать до самого утра… Но это он, конечно, зря. Оказалось, что, если не подкидывать в печь дров, она довольно быстро перестанет топиться и остынет. Антон проснулся, судя по непроглядной темноте, в самой середине ночи, стуча зубами от холода. Свисающие с печи ноги заледенели, и одеяло сразу перестало казаться ненужной блажью. Но уже было отдано Арсению. Антон подтянул к себе ноги, свернулся в клубок, чтобы не терять тепло тела, но, судя по всему, было уже поздно, потому что нельзя было потерять то, чего нет. Он осторожно протянул руку, пытаясь подцепить свободный кусочек одеяла, вдруг оно лежало без дела? Но нет. Арсений запеленался так плотно, будто утром хотел вылезти наружу прекрасной бабочкой. Поборовшись с собой несколько мучительных минут, Антон всё же признался себе, что не доживёт до утра без дополнительных источников тепла, и робко пододвинулся чуть ближе к сопящему рядом телу. Не прижался, так, просто лёг не на расстоянии вытянутой руки, а немного поближе. Тело резко перестало сопеть и напряжённо спросило темноту: — Шаст? — Пусти меня под одеяло, — без обиняков попросил Антон, не попадая зубом на зуб. — Я задубел капец. — Ну не знаю, мне нормально, — фыркнул Арсений, и Антон уже приготовился его душить, но почувствовал над собой приглашающий край одеяла. Чтобы не позориться дважды, резко прижался к Арсению, перехватив его рукой у пояса. — Господи, какие у тебя ноги холодные, — недовольно заскулил тот. — Козлина! — Ты одеяло отжал, а я козлина?! — возмутился Антон и назло прижался к Арсению ещё сильнее всем своим задубевшим телом. — Ничего я не отжимал, — процедил Арсений недовольно, — когда я пришёл, ты дрых, а одеяло валялось рядом. Отдельно от тебя! — Это всё ещё наше одеяло. Наше. У нас на печи коммунизм. — Спи давай, Багз Банни, — проворчал Арсений, но вопреки своей недовольной интонации поёрзал плечами, словно устраиваясь в чужих объятиях поудобнее. Для такой снежной королевы он оказался неожиданно тёплым. Согревшись, Антон потихоньку расслабился и обнаружил свой холодный кончик носа бесстыдно прижатым к Арсеньевой шее. Но что было ещё более странно — он обнаружил Арсения не возражающим. Впрочем, а чего ему возмущаться, это же вопрос выживания, а не того, что Шастуну вот прям так уже приспичило пообниматься ночью. Ну то есть, если честно, обниматься с кем-то да, было прикольно, и Антон давно уже не спал с живыми тёплыми людьми в обнимку, и если отбросить тот факт, что это вредный Арсений… Да что уж там, даже если не отбрасывать этот факт, лежать с ним под одним одеялом всё равно было приятно. И пах он хорошо. Хотя по Антонову разумению должен был пахнуть болотной тиной. Второй раз в тепле уснулось так же быстро и хорошо. Да что там, если честно, ещё лучше. Какое-то у Арсения было потрясающе эргономичное тело, которое нигде не кололо и не мешало, вроде такой он весь костлявый и сухой, а в руках ощущался каким-то мягким и расслабленным. Последняя связная мысль, которая сформировалась в голове у засыпающего Антона, была о том, что неловко было бы утром проснуться со стояком. И конечно, это ровно то, что произошло, когда что-то начало скрести об Антонову пятку, чтобы его разбудить. Вздрогнув, он развернулся и обнаружил Алевтину Аркадьевну тыкающей вилами его в ногу. Арсения на печи уже не было, и слава богу. — Вставать собираешься? — поинтересовалась бабка скрипучим голосом. — Товарищ твой с первыми петухами вскочил и давай зарядку делать! Антон, к своему стыду, не слышал никаких петухов — ни первых, ни вторых, ни десятых. Ни даже тех, которые делали зарядку. — Чуть-чуть попозже, — извиняющимся голосом промямлил он в ответ, сгрёб остатки одеяла и вернулся в сладкую дрёму. Больше никто его вилами не тыкал, а когда он вынырнул из мира снов в следующий раз, кажется, время уже было ближе к полудню. Со двора доносились какие-то странные булькающие звуки, Антон слез с печи и аккуратно приоткрыл шторку, чтобы посмотреть, что там происходит. Потоп? Приезд ассенизаторов? Нашествие водяных? Ни один из вариантов верным не оказался — вместо этого у крыльца обнаружилась Алевтина Аркадьевна, увешанная пучками трав и занятными амулетами, воздевающая руки к небу и бормочущая какие-то непонятные заклинания. У её ног на земле сидел Арсений. Голый по пояс, он был весь перемазан сажей, его спина была выгнута колесом, а сам он склонился над жестяным тазом и с содроганием извергал из себя чёрную жижу. Глаза Антона расширились от ужаса. Это что за ритуалы такие? Экзорцизм, что ли? — Покидай, покидай тело раба божьего Арсения, поганая болезнь! — подстегнула знахарка. — Уходи и не возвращайся! Антон испуганно задёрнул занавеску и отпрянул от окна. Так вот оно что! Пока он обстёбывал Арсения, тот не хотел признаваться, зачем приехал, потому что скрывал какую-то страшную болезнь? Впечатление совсем ебанутого фаната нетрадиционной медицины Попов не производил, а значит, вряд ли приехал лечить гастрит или геморрой. То, с чем успешно справлялись врачи в районной поликлинике, Алевтине Аркадьевне лечить не поручали, а значит, дело совсем плохо. Антону сразу стало очень совестно за то, как бестактно он вчера шутил. А ведь Арсений мог осадить его раз и навсегда своим страшным диагнозом, но не стал, потому что не хотел портить атмосферу внезапной драмой. А ещё он, наверное, не хотел, чтобы Шастун начинал его жалеть и относиться к нему, как к умирающему, но как это было возможно теперь, когда Антон знал правду? Когда страшные звуки закончились, он подождал ещё несколько минут, прежде чем решился высунуться из дома. Подождал бы и дольше, для верности, чтобы никого не смущать, но очень уж ссать хотелось. Робко толкнув дверь, Антон убедился, что стрёмные ритуалы во дворе закончились, и попытался незамеченным проскользнуть к туалету. Само собой, не вышло. — Вы поглядите, кто встал наконец-то! — внезапно атаковала бабка справа. Слева тоже прилетело: Арсений плеснул себе в лицо водой из умывальника, а потом зачем-то действительно поглядел на Антона. Тот растерянно замер посреди двора, перебирая в уме все доступные человеческому существу эмоции, чтобы понять, какая им овладела. Одну его половину сковало чувством жалости и вины перед несчастным тяжело больным Арсением, а вторую бросило в жар от воспоминания о том, как его горячее тело невероятно ощущалось под ладонями ночью. Эта невероятная дихотомия человеческих чувств, впрочем, на лице Антона отобразилась не так изысканно: он просто открыл рот и выпучил глаза, как пекинес в жару. Скользнув по этой картине равнодушным взглядом, Арсений повернулся обратно к умывальнику, и только тогда ноги позволили Антону совершить последний марш-бросок и скрыться за дверью сортира. Хоть где-то в этом месте можно было побыть наедине с собой, хоть и недолго — Антон физически чувствовал, как уменьшается его полоса ХП с каждым вдохом. — Алевтин Аркадьна, — глухо позвал голос Арсения за дверью. — А баньку-то сегодня затопи… м? Ха, точняк хотел спросить «затопите», но вовремя вспомнил, что тут так не делается. Трудотерапия! Старушка оказалась неожиданно сговорчивой: — Отчего бы не затопить! — крякнула она. — Только с вениками разобраться надобно. — Точно-точно, — поспешно согласился Арсений. — Веников нет. А можно же и свежим веничком париться, да? Не обязательно сушить же? — Можно и свежим, коли не терпится. Но наломать и связать всё равно самим придётся. У меня тут берёзки обдирать не дам — идите себе подальше в лес, и там ломайте что хотите. Только на кабанов не наткнитесь. Блин, ну отлично, не успел позавтракать, как уже какие-то новые квесты нарисовались. Вот вечно за Антона всё решают! Нет, надо учиться стоять за себя хотя бы в мелочах. — А меня кто-нибудь спрашивать собирается? — недовольно пробурчал Антон, пиная заевшую дверь туалета. — Чего бузишь? — мгновенно перебурчала его хозяйка. — А Антон у нас трусишка, — насмешливо пояснил Арсений, то ли выгораживая, то ли унижая товарища по несчастью. — Про кабанов услышал и сразу расхотел париться, да? Да? Кабанов боишься? — Ну во-первых, да, — согласился Антон и поставил руки на бёдра. — Я не знаю, почему ты так об этом говоришь, как будто ты не боишься. Кабаны страшные. Роберта Баратеона кабан убил! — Роберта Баратеона Ланнистеры убили, — возразил Арсений и немного даже подзакатил глаза. — Сомневаюсь, что они водятся в здешних лесах. У вас Ланнистеры не водятся? — уточнил он у знахарки. — Нетуть таких, — отозвалась она. Арсений пожал плечами: — Ну вот и всё. Нечего бояться. Умный какой, а как услышит хрюканье за кустом, так первый на дерево залезет! Или от кабанов нельзя спасаться на деревьях? Нет, то медведи. Как кабаны за тобой полезут, у них копытца. — Можно хотя бы позавтракать сначала? — сдался Антон. — Прежде чем в лес переться. — Какой завтракать, обедать уже пора! — не преминула уколоть Алевтина Аркадьевна, а Арсений у неё за спиной скорчил довольную ухмылочку. Уже почти и не жалко его было, козла такого. — Тогда пообедать? — принял правила игры Антон, но и тут умудрился проиграть: — Какой тебе обедать, с утра палец о палец не ударил, а уже обедать! Проигравшему в битве за приём пищи Антону пришлось сдаться и отправиться заправлять штаны в носки — будет обидно, если клещи позавтракают, а он нет. В конце концов, успокаивал он себя, быстрее выйдут за вениками — быстрее вернутся на базу. И поедят. Конкретных инструкций никто не дал, в качестве зоны поиска потенциальных веников было указано абстрактное «тудысь идите». Расспрашивать подробнее Антон постеснялся, попросить выдать телефон, чтобы ориентироваться хотя бы по GPS — тоже. Поэтому больше ничего не оставалось, кроме как смириться и понуро брести по бурелому за Арсением, любуясь на его успевшую обгореть шею за воротником светлой рубашки. На шее тоже были родинки. Меланома? Нет, тогда бы он не загорал. Или когда диагноз уже поставили, то бояться нечего? Может, зависит от стадии? Если Арсений отчаялся настолько, чтобы искать решения в этих глухих лесах, возможно, он уже забил болт на все предложения и запреты доказательной медицины. Вообще, жалко его, конечно. Каким бы мудаком язвительным он ни был, он же был ещё молодой, симпатичный, талантливый… Как-то после очередной свадьбы они разговорились, и Арсений признался, что конкурсы с опусканием карандаша в бутылочку не были верхом его амбиций — он вообще-то мечтал стать актёром и даже снимался в паре студенческих короткометражек и одной рекламе стоматологии. Но дальше этого дело не пошло — хотя Антон не понимал, почему. Харизмы Арсению было не занимать, речь была поставленная, в кадре он смотрелся хорошо. Уж в каком-нибудь сериале на канале «Россия» ему нашлась бы роль талантливого доктора со сложной судьбой и среднего размера фанбаза женщин за пятьдесят. Может… может даже за сорок. Прекратить разгонять в голове потенциальный сериал про доктора Попова (нет, это плохой выбор имени для персонажа, нужно что-то, что не ассоциируется у людей с огурцами в заднем проходе) пришлось резко и против своей воли — когда Арсений больно пихнул локтём под рёбра. — Да прекратишь мне на пятки наступать? — возмутился он. — Целый лес свободного пространства вокруг! — Аэм, — растерялся Антон, — извини, задумался. — И о чём же? — поинтересовался Арсений ядовито, как будто не так много на планете было тем, которым было позволительно быть приоритетнее его пяток. Словно в «Кто хочет стать миллионером?», перед Антоном возникло табло с возможными вариантами ответа. Они были такими: А) О тебе; Б) О «России»; В) Об огурцах в заднем проходе. И поэтому он не задумываясь выбрал вариант «Г» и выпалил: — О раке. И, конечно же, сразу об этом пожалел. Вся язвительность мигом куда-то из Арсения испарилась, он потерялся и опустил взгляд. У Антона ёкнуло в груди: попал пальцем в небо. Иначе почему бы такая реакция. — Сейчас рак… лечат… хорошо… — пробормотал Арсений с таким трудом, словно каждое слово цеплялось за горло изнутри и не хотело вылезать изо рта. — Да! — подхватил Антон с нездоровым энтузиазмом. — Постоянно в новостях пишут, что какой-то новый способ лечения открыли! Так что это не приговор совсем! Арсений нервно замотал головой: — Не приговор. У меня тётя рак груди второй раз уже поборола. Ну то есть, паршиво, что он вернулся, но я к тому, что всё лечится. Ага, тётя, значит, это семейное у них. Антон участливо придержал ветку, чтобы она не стукнула Арсения по лбу, тот прошёл, посмотрел на него удивлённо и придержал следующую ветку для Антона. Как жаль, что для такой небольшой степени взаимного уважения понадобилась ужасная болезнь! Но как славно, что они наконец-то пришли к какому-то взаимопониманию, и никаких недоразумений… — Но если честно, как-то странно, что ты к бабке с этим поехал, — продолжил Арсений задумчиво. — Если ты знаешь, что это лечат нормально. Скажи мне, что ты не настолько долбоёб, чтобы тратить время здесь вместо того, чтобы проходить химию? Антон ничего не понял, но на всякий случай следующую ветку отпустил, чтобы она прилетела Арсению прямо в лобешник. А потом признался честно: — Я не понял, про что ты. — Про рак. — У меня нет рака! — возмутился Антон. — Я думал, это у тебя рак! Арсений обернулся специально, чтобы продемонстрировать выражение крайнего возмущения на своём красивом, но нелепом лице с красным отпечатком посреди лба: — Схуяли? Я не понял, ты мне рака желаешь? Антон встрепенулся: — Нет??? А ты мне? — Ты первый про эту хуйню заговорил! — справедливо возмутился Арсений. Тут с ним было не поспорить, пришлось вскрывать карты. — Потому что я думал, что у тебя какая-то страшная болезнь! — не выдержал Антон. — Что там за ритуалы изгнания дьявола над тобой проводили утром! Проигнорировав прямой вопрос, Арсений фыркнул: — Нет, а что, рак единственная страшная болезнь? Может, у меня этот, Паркинсон или рассеянный склероз? Тоже, между прочим, очень… — Есть что-то из этого у тебя? — перебил его Антон, заранее зная ответ. — Ну, — Арсений замялся, — нет. Тьфу-тьфу-тьфу. — Тьфу-тьфу-тьфу, — недовольно согласился с ним Антон и тут же пошёл в наступление, не позволяя этому козлу сделать это первым. — А чё ты мне голову тогда морочишь со своими страшными болезнями? Хули ты сюда припёрся тогда вообще? — Ну уж не геморрой лечить, — огрызнулся Арсений и нырнул в ближайшие кусты. — Че ты вообще докопался, с чего вдруг тебя мои диагнозы интересуют? — Ты со мной на одной печи спишь! Вдруг ты заразный! — возмутился Антон. — Вдруг это ты заразный! — парировали кусты голосом Арсения. Последовав за ним, Антон неожиданно обнаружил себя на поляне, обрамлённой внушительными берёзами самого что ни на есть вениколомательного вида. Вот так удача! Или Арсений всё это время целенаправленно высматривал берёзы, а не просто шёл куда глаза глядят? — Я не заразный, — растерянно пробормотал Антон, чтобы как-то уже свернуть этот разговор. — Вот и я не заразный. Если бы я мог тебя заразить тем, с чем я сюда приехал, я бы не… Забей, — очень загадочно и очень хмуро оборвал себя Арсений. — Вот с этих можем наломать веток, я думаю. Давай нож. Так, кажется, один неприятный разговор закончился, но ему на смену мгновенно пришёл следующий. — Какой нож? — промямлил Антон смущённо. — Я не брал ничего. Я думал, мы, ну… ломать будем. «Наломать» веники же, так говорят? — Голыми руками?! — закатил глаза Арсений и покачал рукой внушительной толщины ветку. — Ты что, в Халка умеешь превращаться? Антон глубоко вздохнул, досчитал до десяти и постарался ответить максимально спокойно, чтобы у них была возможность вернуться из этого леса живыми, а не переубивать друг друга нахрен на этой полянке. — Во-первых, если я не могу обломать ветку голыми руками, я, наверное, не хочу, чтобы меня ей били. Во-вторых, ты сам нож не взял, умник. Тоже так себе Брюс Бэннер из тебя. — Я не знаю, кто это, — недовольно признался Арсений и со вздохом нагнулся, принимаясь доламывать какую-то и так дышащую на ладан веточку, которая держалась на одном пласте коры. Интересно, кто её поломал в такой глуши? Или они на самом деле ближе к цивилизации, чем думают, и за ближайшим кустом скрывается пункт выдачи «Вайлдберриз», либо… — А ну тихо… — прошептал Антон. Но увы, Арсений был уже слишком заведён, чтобы понять, почему он так говорит. — Ты меня ещё затыкать будешь? Шаст, честное слово, я сейчас… — Нет, ты не понял. Замри на секунду, — взмолился Антон. — Кажется, я что-то слышу. Наверное, впервые в жизни Антону довелось лицезреть такой внушительный диаметр дуги, по которой кто-то закатывал бы глаза. Но нужно отдать Арсению должное — он и правда сделал это бесшумно, замерев на месте раком с несчастной веткой в руках. Где-то чуть правее в лесу послышался еле заметный хруст, словно кто-то жевал малосольный огурчик. Никогда ещё малосольные огурчики так не пугали Антона. Медленно сглотнув, он протянул руку и вцепился в плечо Арсения. Тот поднял на спутника недовольный взгляд, такой хмурый, что по нему безошибочно можно было определить: Арсений Попов не колол ботокс. Возможно, специально чтобы унижать собеседников своей мимикой. Но по мере того, как малосольные огурчики в кустах продолжали хрустеть, лоб Арсения начал разглаживаться, а выражение раздражения на его лице сменилось на обеспокоенность. В кустах всхрюкнули. Антон всхлипнул. — Тихо ты! — зашипел Арсений, ловко перехватил дёргающую его руку и притянул Антона ближе к земле. Совершенно непонятно было, чем это могло помочь, но сопротивление тоже вряд ли бы привело к положительному исходу, поэтому Антон без вопросов опустился на корточки, затем на четвереньки, а потом и вовсе укатился в кусты, повинуясь настойчивому руководству со стороны Арсения. Ветки неприятно кололись, но клыки диких зверей наверняка кололись ещё неприятнее. — Это кабаны, — зачем-то констатировал Антон трагичным шёпотом. Факт оценён не был, Арсений в ответ только шикнул и потянул Антона за воротник, чтобы заставить его прижаться ниже к земле, но вместо этого чуть не выколол ему глаз веткой. — Ай! — справедливо возмутился Антон. — Можно поаккуратнее? А дальше произошло что-то странное. Стиснув зубы так, что на лице проступили желваки, Арсений подмял Антона под себя, закрыл ему рот ладонью, а сам взгромоздился сверху, прижимая его к земле всем телом. И на случай, если этого было недостаточно, пригвоздил острым, как шило, взглядом. Оторопевший Антон мало того что дыхание задержал, он даже о кабанах на секунду умудрился забыть. Какое-то чудовищно неуместное, но оттого только более сильное возбуждение сдавило его горло и заискрилось где-то за ушами воспоминаниями о том, каково было обнимать Арсения ночью. Не знай Антон, что ему нравятся и мужчины тоже, его бы знатно переебало яркостью ощущений от этого момента. Но он знал. А вот чего он не знал — так это того, что, по ходу, ему нравился… Арсений? Произошедшее на печи ещё можно было списать на временное помутнение, но сейчас уже начинала вырисовываться какая-то закономерность. И открыть её вот так, за мгновение до смерти от клыков дикого кабана… какой позор. Или бивней? Или копыт? Как вообще дикие кабаны убивают? Вот сейчас и узнаем. Продолжая придавливать Антона к земле всем своим весом, Арсений слегка поднял голову, чтобы оценить обстановку вне кустов, встретился взглядом с чем-то на поляне и ощутимо замешкался. Но не слез и руку не убрал. Тогда Антону пришлось самому повернуть голову и прищуриться, чтобы разглядеть, что происходит на поляне, но ничего увидеть толком не удалось. Точнее, поляну-то он видел, а вот кабанов на ней не особо. Но сопение и похрюкивание раздавалось совсем рядом, поэтому в попытке разобраться Антон осмелел и протянул руку, чтобы раздвинуть ветки, освобождая себе обзор. И увидел — в паре метров от них действительно располагался дикий зверь, только размером он был не больше померанского шпица, а полоски на боках выдавали в нём то ли совсем крошечного ещё кабанчика, то ли неуклюжего оленёнка, то ли бурундука-переростка. Но никак не потенциальную причину смерти Роберта Баратеона. Антон повернул голову и вопросительно приподнял брови, но рука с его рта никуда не пропала (и слава богу, наверное). «Мама», — проговорил Арсений одними губами в ответ; рот у него был хороший и понятный. «Мамочки», — подумал Антон, но к взрослым самкам кабана это имело очень опосредованное отношение, а вот к тому, что он зачем-то начал думать вещи про рот Арсения — самое прямое. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и если утром Арсения не было рядом, чтобы засвидетельствовать позорный Антонов стояк, то сейчас он был в опасной близости, и каждая мысль об этой близости делала положение дел только хуже. И твёрже. И тут Арсений второй раз за неприлично короткий промежуток времени умудрился удивить — совершенно никак не подавая вид, что его что-то смутило, он приподнял бёдра и сместил их на несколько сантиметров правее, чтобы член Антона не упирался ему больно в лобковую кость. К сожалению, от того, как хорошо и правильно член лёг в ложбинку между лобком и бедром Арсения, перед глазами у Антона тоже начало темнеть. Пора было начинать молиться про себя о том, чтобы кабанья мать снизошла до них, смертных, и поскорее подарила им избавление от всех проблем, связанных с необходимостью обитать в теле из плоти и крови. Но кабанья мать решила, что такой милости двуногие не достойны — она так и не заглянула на огонёк, а её полосатый отпрыск вскоре так же бодро ускакал, как и появился. Хруст малосольных огурчиков удалился, оставляя на поляне только Антона, лежащего на нём Арсения и циклопических размеров неловкость между ними. Остальные вещи между ними, такие как антипатия и член Антона, были среднего размера. Не сказав ни слова, Арсений поднялся на ноги, отряхнулся от травы, вытер об штаны обслюнявленную ладонь. Антон сел. Помедлил, чтобы понять, протянут ему руку или нет (не протянули, ни обслюнявленную, ни какую-либо ещё), потом, кряхтя, встал тоже. — Это было опасно, — неловко усмехнулся он, чтобы сбить напряжение. Но Арсений даже не воспользовался возможностью поддеть или отругать его — просто растерянно кивнул и двинулся с места. — Надо вести себя тише, — буркнул он и направился к ближайшей берёзе, которой предстояло стать донором веток. И Антон сделал то же самое. Путь домой был наполнен только напряжённым сопением и хрустом веток. Решив, что берёзовость веника — это социальный конструкт, Антон побирал и отламывал всё, на что падал его взгляд, и в результате собрал какой-то гербарий. Нет, ну а чё, почему только мёд может быть разнотравьем? У Арсения же веник и вовсе походил на какой-то бдсм-инструмент: листьев на нём было кот наплакал, как будто они собирались пороть кого-то розгами. Антон минут десять обдумывал, как бы пошутить об этом остроумно, но в результате не пошутил никак — чувствовал, что Арсений не в настроении или как минимум задумался о чём-то. Всё это зато отлично отвлекло Антона от того, чтобы бояться заблудиться, он совсем забыл, что шарится без навигатора и компаса по незнакомому лесу, и вспомнил, что это должно было его напрягать, только когда бабкин дом уже показался из-за деревьев. Во дворе Арсений скинул свой валежник у порога и оповестил: — Пойду с обедом разберусь. — Помочь? — оживился Антон, обрадованный, что с ним опять разговаривают. — Нет! — неожиданно резко отбрил Арсений. — Лучше, э-э… Вяжи пока веники. Быстрее управимся. Совершенно непонятно было, куда они торопятся, если из подгоняющих факторов у них был только оголодавший Антон, но спорить не хотелось. Поэтому в дом он зашёл только на минутку, чтобы взять с подоконника бечёвку и ножик, а потом поспешно вернулся на лавочку перед крыльцом, чтобы не мешать Арсению греметь казанами. Так, веточка к веточке, подрезать, обвязать… Мысли непроизвольно возвращались к Арсению. В начале их взаимоотношений Антону казалось, что у них есть все шансы стать друзьями. Общий круг знакомых, похожая работа, чувство юмора… Находиться в компании Арсения Попова было легко и приятно, не только Антону, среднему человеку в целом. Было в нём что-то, какая-то харизма, природный магнетизм. Только, подобно настоящему магниту, Арсений периодически поворачивался к миру то положительно заряженной стороной, то… жопой, если честно. Антон так сам до конца и не понял, как у них произошёл разлад. То они, вроде, вполне хорошо общались, Арсений советовал его как диджея своим клиентам пару раз, пересекались после работы, пиво как-то даже ходили пить… То — пуф! — и всё, Попов принялся его избегать, здороваться кивком, и Кос даже один раз честно признался, что Арсений отказался ехать на шашлыки, когда узнал, что Шаст там будет. На тот момент это не ощущалось прям как-то сильно неприятно, скорее странно. Чего Антон такого сделал? Теперь вот контекста становилось больше, и догадочки начинали копошиться в черепушке у Антона своими неприятными маленькими лапками. Почувствовав стояк Антона, Арсений не свёл всё в шутку, не подколол его и не начал флиртовать — ему явно стало дискомфортно. Хотя уж кто-то, а другой мужик должен понимать, что за физиологической реакцией могло не стоять ничего такого, ничего личного даже! Но это явно его волновало. Может, и тогда, когда Арсений резко отдалился, Антон просто позволил себе лишнего? Флирт в полушутку, недвусмысленный намёк, да блин, достаточно было оговориться и ляпнуть «мы с бывшим» вместо «мы с бывшей» — и этого было бы достаточно, чтобы сделать выводы. Антону тоже надо было делать свои. Как он ни уворачивался от этой вероятности, пора было признать — Арсений Попов, кажется, был гомофобом. — Ну кто ж так вяжет-то! — скрипуче раздалось над ухом, и Антон вздрогнул. Алевтина Аркадьевна подкралась беззвучно, как опытный ассасин. — Уложил, обмотал, затянул! И только потом узел вяжешь! Никогда, что ли, веников не вязал? — У меня не очень обширный опыт в этом деле, — признался Антон с неловкой улыбкой. — Так, один или парочку, может быть. — Главное — не опыт! — старушка с кряканьем плюхнулась на лавку рядом. — Главное — подходить ко всему с душой, с любовью. — Да вы же сами знаете, с этим у меня и проблемы, — то ли отшутился, то ли пожаловался Антон. Ведунья взглянула на него косо: — С любовью-то? Ну-ну. Погодь руки опускать. Сейчас веников навяжем, баньку натопим, все чёрные мысли из твоей головушки выбьем, все невзгоды смоем! — Я… если честно, уже не уверен, что хочу в баню, — признался Антон, немного помешкав. — Глупости! — мгновенно отрезала Алевтина Аркадьевна. — Ты приехал делать что я говорю. Я говорю — иди в баню, дорогой мой! Антон задумался, завязал узел на венике покрепче. Отрицание уступило место торгу: — Может, тогда хотя бы без Арсения? По очереди? — Ещё чего! Кто ж тебя тогда попарит? Ты его, а потом он тебя! Или он тебя, а потом ты его. Это уж как вам больше нравится. Конечно же, именно на этих словах дверь распахнулась и на пороге возник взмокший от работы у печки Арсений. — Что «я его, а потом он меня»? — уточнил он холодно, не отводя взгляд прищуренных глаз от Антонова лица. — Накормит! — нашёлся Антон. — Да? Ты же это вышел сказать? — Пойдёмте обедать, — как будто вовсе и не Антону, а только хозяйке ответил Арсений и вернулся в дом, не притворив за собой дверь. На обед он, как оказалось, приготовил манную кашу — самое, должно быть, необедовое блюдо в мире. Или это всё-таки был завтрак? Антон попытался было пошутить, что с таким правильным питанием они тут не только душевно оздоровятся, но и схуднут нехило, но в ответ получил только предложение наложить побольше комочков, если он так боится недоедания. Хозяйка кашу и вовсе одобрила — сказала, зубы не те, чтобы жевать что-то твёрдое. Ужином Антон решил заняться самолично. Арсений больше не излучал враждебность (может, голодный был), но и прежнее язвительное дружелюбие к нему не вернулось. Быстро поев, он сгрузил посуду в умывальник и вознамерился куда-то свалить. — Баньку пора топить, — безапелляционно напомнила Алевтина Аркадьевна, — коли сегодня помыться хотите. Арсений замер в дверях, потом коротко кивнул: — Сделаем, — и ушёл во двор греметь дровами. Всё время растопки Антон сидел как на иголках, и только добрая хозяйка отвлекла его от тревожных мыслей, подкинув трудотерапии: надо было натаскать воды, помыть гору оставленной Арсением грязной посуды (и как он только умудрился столько её перепачкать, варя обычную кашу?), покосить траву. — Иди приляг, притомился! Хорошо поработал сегодня! — неожиданно пожалела его Алевтина Аркадьевна, когда двор стал напоминать макушку свежестриженного зэка. Антон представил, как будет валяться на печи и вспоминать колючие лопатки Арсения Попова, и тут же замотал головой. — Нет! — и поскакал колоть дрова. Да, ему надо было в конце концов обдумать, почему Арсений вызывал в нём такое количество противоречивых эмоций, но Антон намеревался откладывать это в как можно более дальнюю коробочку как можно дольше. А без рилсов прокрастинировать приходилось аналогово. Помимо этого и пользы для организма, у физических упражнений на свежем воздухе были и другие последствия — Антон так вспотел, что отвергать необходимость банных процедур больше не мог. Хотелось уже нормально так потереть себя пеньковой мочалкой до кровавой шелухи, чтобы содрать всю грязь, всю пыль, весь стыд… Дверь предбанника Антон открывал со свежим вафельным полотенцем на плече и решительностью. С этой решительностью он разделся до плавок, повесил одежду на крючке рядом с арсеньевской и вошёл в пышущую жаром баню. Тут-то вся его решительность и испарилась — Арсений в бане был абсолютно голый. Опять. Как подобает приличному человеку, Антон мгновенно отвёл взгляд и тут же сам на себя за это разозлился. Это же явно бесстыдная провокация, почему он должен смущаться и отворачиваться? И тогда он повернулся обратно. Не просто повернулся — показательно проехался взглядом по всему Арсению с макушки до пяток. По его взъерошенным мокрым уже волосам, по капелькам пота над верхней губой, по влажному приоткрытому рту, по ходящему под загорелой кожей кадыку, по окроплённым родинками плечам, по поджарому прессу, по… Нет, не отводи взгляд, он же этого и добивается. По той самой ложбинке, в которой так удобно было лежать сегодня, по аккуратной безволосой мошонке и длинному тонкому члену с розовой головкой, по мускулистым бледным бёдрам с полосами загара от шорт, по крепким икрам и изящным (особенно для мужика) ступням. Вчерашний Арсений был голым безобидно, почти случайно. Сегодняшний был голым вызывающе, хищно. И близко. Что ж, если Арсений Попов был гомофобом, ему же хуже, потому что Антон не намеревался отказываться от наслаждения предоставленным ему зрелищем. А ещё испытывал некую гордость за то, что смутить его не удалось. — А я тебя жду, — сказал ему Арсений каким-то низким рокочущим голосом, и Антон поник: удалось. Чёрт знает, чего он добивался, но привести зрителей в смятение вышло прекрасно. Антон опустился на полку рядом с тазиками, в которых покоились веники. — Зачем ждёшь? — поинтересовался он настороженно. — Ну как же, — усмехнулся Арсений. — А что там было про то, что я тебя, а потом ты меня? — Я предпочитаю наоборот, — зачем-то признался Антон. — Пока силы есть. Арсений лениво кивнул: — Понимаю. Я тоже быстро устаю. — Я думал, ты марафоны бегаешь? — удивился Антон и немного расслабился — разговор удалось перевести в нейтральное русло. — Откуда знаешь, следишь за мной? — усмехнулся Арсений. — Начал бегать, чтобы тренировать выносливость как раз. И ноги подкачать. Он шлёпнул себя по бедру, оно угрожающе затряслось. Антон сглотнул. — Что-то… что-то мне нехорошо… — промямлил он неубедительно и поднялся с полки. — Пойду, э-эм, в предбаннике посижу. Зови, когда надо будет попар… — Сиди, — холодно и уверенно перебил его Арсений. — Не выпускай тепло. И Антон сам не понял, почему послушался. Надо было для разнообразия тоже поприказывать Арсению, а то ишь, раскомандовался тут! — Ложись тогда, — велел Антон почти уверенным голосом. Арсений приоткрыл глаза, в его взгляде мелькнула заинтересованность. — Парить тебя будем, — пояснил Антон уже более твёрдо. — Раз давно тут сидишь, уже готов, наверное? — О, я готов, — ответил Арсений тем самым своим ужасным низким голосом. Антон эту реплику мгновенно поймал и спрятал в мозговой кармашек, чтобы не думать о ней сейчас, но достать её как-нибудь поздней ночью, когда он окажется наедине со своими грязными мыслишками. А пока что он уверенно встал и потянулся за веником — тем, который был больше похож на орудие пыток. — С двух рук, — попросил Арсений и растянулся перед ним на полке с видимым удовольствием. И каким-то… кокетством? Напротив мысленной пометки «Арсений Попов — гомофоб» появился такой же мысленный знак вопроса. Как хорошо, что можно было сейчас выместить на нём всю злость за эти его непонятные выкрутасы. — На верхнюю, — приказал Антон спокойно и не без удовольствия отметил, что Арсений зажевал нижнюю губу в попытке скрыть свою реакцию. А реакция была — вся спина его вздрогнула от внезапно пробежавшей волны мурашек, а член при перемещении на верхнюю полку получилось уложить с третьего раза — кажется, он начинал мешаться. Свою реакцию на эту реакцию Антон предпочёл не анализировать — так же, как и колка дров, роль банщика сейчас позволила ему выбраться из собственной головы и царящего там хаоса. Ни одной приличной мысли там не было. Хозяин головы окинул всё это бесстыдство мысленным взором, притворил дверку и ушёл — лупасить Арсения вениками с двух рук, по-братски, совершенно гетеросексуально и без какого-либо намёка на домогательства. — Руки вдоль тела, — Арсений повиновался без пререканий. Антон сбрызнул воду с веника на горячие камни — те зашипели, и тугой тяжёлый жар поднялся к потолку бани. Арсений задышал тяжело и глубоко, преодолевая влажный горячий воздух. Вытянув руку, Антон замахнулся и — хлясь! Ещё раз! Вторым! По спине! По ногам! Арсений застонал довольно, как счастливая жертва массажиста. Ишь ты! Хорошо ему! Антон бешено закрутил вениками, нагоняя горячий воздух над Арсением, а затем снова принялся лупить — по этой наглой жопе, по спине, по ногам! На! На! На! Силы закончились довольно быстро, жар дал в голову, и Антону пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Арсений перед ним весь раскраснелся, тяжело дышал, листья прилипли к его мокрой коже. Один, самый чёткий берёзовый листок, примостился аккурат посреди бледной ягодицы в центр хоровода из родинок. Был бы Антон менее порядочным человеком, он бы сейчас, может, протянул руку и подцепил его ногтем. И если бы не встретил возмущения, то, возможно, даже коснулся бы чужой кожи ладонью, провёл линию между капельками пота, собирая их в ряд, как в глупой мобильной игрушке. И кто знает, куда бы скользнула его рука, и кто знает, как отреагировал бы Арсений, где бы в конце концов оказались эти пальцы. Антон потряс головой и снова принялся работать вениками, пока мысли не завели его в такие дали, из которых возврата нет. — На спину, — выдохнул он глухо и присел на корточки, чтобы передохнуть от жара под потолком. Клиент проворно перевернулся и даже сам вытянул руки вдоль тела. Не вытянул только одну часть тела, которая не очень сейчас поддавалась контролю. Надо же, как сильно человек любит баню. Поднявшись на ноги, Антон снова провернул фокус с нагнетанием горячего воздуха, после чего плюхнул веники Арсению прямо на лицо. Тот аж вздрогнул. — Дыши! — приказал Антон грозно. Грудь Арсения поднялась, он шумно и глубоко вдохнул, Антон затряс над ним листочками, ощущая себя каким-то древним шаманом. Ощущения были прикольные, какая-то была в этом всём неожиданная власть, и в том, что Арсений этой власти не противится, а наслаждается ею, тоже было что-то приятное. Вот оно что, оказывается — в профессии банщика прятался исконно русский БДСМ. И Антон, тоже весь разгорячённый и уставший, даже позволил себе думать эти мысли. Он бы не останавливался дольше, честно, он бы лупасил Арсения ветками до состояния транса, религиозного исступления — у обоих. Но забившиеся руки сдались раньше. Опустились, бросили веники в таз с кипятком (хотя уже, наверное, нет) и повисли бессильно. Антон хотел повалиться на нижнюю полку, но Арсений его опередил: сел, тяжело дыша, посмотрел с поволокой, спросил, нет, констатировал: — Выведешь меня? Как и положено после хорошей БДСМ-сессии, на ногах он стоял неуверенно, но улыбался блаженно. И Антон даже не подумал спорить или шутить («Разве что из себя»), а просто с готовностью вернулся на ноги и подставил плечо для опоры. Миновав предбанник, Арсений замер на пороге, глубоко и с наслаждением вдохнул кажущийся ледяным вечерний воздух. — В пруд? — предложил Антон, но Арсений покачал головой: — Рано. Он был такой красный, что, казалось, светился в подступивших сумерках, или это пар, поднимающийся от его разгорячённой кожи, делал его очертания размытыми и нереальными, словно фильтр в реальной жизни наложили. Пришлось прикусить кончик языка, чтобы не ляпнуть какое-нибудь неуместное наблюдение, например, что прядки тёмных волос так прилипли к арсеньевскому лбу, что складывались в перевёрнутое сердечко, или что Арсения стоило каждый день пороть, э-э, то есть, парить как сидорову козу, потому что это явно шло на пользу его самочувствию и поведению. Но ничего из этого, слава богу, сказано не было, и пока Антон стоял с открытым ртом и ловил порывающиеся сбежать из него глупости, Арсений заговорил первым. — Удивил ты меня, Шаст. Ты не производишь впечатление человека, который хорошо парит! — поддел он, но как-то беззлобно, с весёлой усмешкой во взгляде. Можно было бы пуститься в перечисление всей своей банной родословной: да у меня дед парил, да у меня отец парил…; можно было бы оскорбиться и предъявить, что Попов его вечно недооценивает; можно было бы покраснеть и принять комплимент с благодарностью. Но Антон так и не смог выбрать, как объединить эти три варианта в один, а потому просто парировал: — Ты не производишь впечатление человека, который любит баню. Арсений прищурился, по его лицу танцем пробежала цепочка реакций: он явно тоже выбирал там, внутри своей сумасбродной головы, что ответить. И ответил почему-то вопросом: — Какое ещё впечатление я не произвожу? Ого! Вот он был, прямо тут, мостик натянутый между двух упрямых берегов. Арсений давал ему шанс что-то спросить, что-то предположить и, возможно, даже получить искренний ответ — если повезёт. Надо было только подобрать правильный ключ, не передавить с откровенностью и не потратить шанс на нелепые шутки. Не производишь впечатление человека, который рад вести свадьбы? Человека, который готов впускать кого-то в свою жизнь? Антон ответил осторожно: — Человека, который ходит по бабкам-колдуньям в поисках решения своих проблем. Арсений посмотрел на него в недоумении, моргнул коротко пару раз, а потом запрокинул голову и расхохотался. — В яблочко! Самому мне бы в голову не пришло такой хернёй маяться. — А кому пришло? — растерялся Антон. — Да Олеська надоумила, — отвечая, Арсений умудрился нахмуриться и закатить глаза одновременно. Прям неприлично было, насколько сильно Антон выпучил глаза, он даже сам про себя это в моменте подумал, но ничего поделать с мимикой не смог. — Оле… Олеся? Наша Олеся?! Вместо того, чтобы подтвердить или опровергнуть, Арсений смущённо отвёл взгляд: — Не спрашивай. Я сам не знаю, как у неё получилось. Момент такой был, наверное. Когда человек в отчаянии, он, знаешь, на какую хуйню только не согласится. И он в это мгновение стал такой задумчивый, такой серьёзный, и Антон почему-то не мог отвести взгляд от его подрагивающих опущенных ресниц. — Знаю… — протянул он растерянно. — Я же тоже. — В отчаянии? — Арсений заинтересованно вскинул голову. — Нет… То есть, да, это само собой, но я вообще имел в виду, что меня тоже Олеся надоумила сюда приехать. Бери, говорит, пока акция: последний шанс! Там бабка такие чудеса творит! — Узнаю метод продаж, — хмыкнул Арсений. — В доле она, что ли. — Бля-а, — Антон поражённо раскрыл рот, — а ведь знаешь, очень даже может быть. С гороскопами не выгорело и вот она на стороне подрабатывает. Арсений закатил глаза: — Только всё у неё выгорело, сейчас мода на всю эту мистическую хероту будь здоров. У бабки тоже, вон, заметил? Запись на полгода вперёд. Чтобы что? Приехать тут и дрова колоть? Задумчиво почесав нос, Антон пожал плечами. Жар бани уже схлынул, и на улице начинало становиться прохладно. — Может, кому-то как раз такое и надо, — предположил он неуверенно. — Свежий воздух, трудотерапия и плацебо. — Что-то пока не помогает нихуя твоё плацебо, — проворчал Арсений еле слышно, как будто ему очень надо было это сказать, но очень надо, чтобы Антон не услышал. Но Антон услышал, навострил уши и мгновенно вцепился в возможность спросить: — А от чего, кстати? — Так, что-то мы остыли совсем! — нарочито громко и бодро, так что по ушам резануло, объявил Арсений. — Так и заболеть недолго! Даже придумывать ничего не стал, просто развернулся и потопал обратно в пышущие жаром объятия бани. Антон постоял на пороге ещё немного, сделал пару глубоких вдохов свежего вечернего воздуха и почапал следом — ему ещё предстояла порка. В этом предположении он не ошибся; как только Антон притворил за собой дверь бани, Арсений властно указал на полку: — Ложись. И трусы снимай. И даже несмотря на то, что мысль о бане и вениках активно думалась Антоном Шастуном вот буквально долю секунды назад, он всё равно от таких предложений выключился на пару секунд и замер с открытым ртом. Потом всё же взял себя в руки и улыбнулся: — Очень соблазнительное предложение, но нельзя же так сразу. — Сначала ресторан? — предположил Арсений язвительно и нетерпеливо брызнул воды на камни. — И только потом разрешишь себя вениками хлестать? — Сначала прогреться снова надо, — поучительно ответил Антон и уселся на нижнюю полку, сложив руки на коленях. Арсений поторчал ещё у печки, а потом всё же смирился, вернул порядком победневшие растительностью веники в таз и устроился там же — но на другом конце полки. В повисшей тишине слышно было, как довольно бурлит вода в котле, а где-то снаружи противно орёт стая дурноголосых птиц. — Слушай, Арс, — начал вдруг Антон и вытер покатившуюся по носу каплю пота. — Я всё спросить хотел… — Не надо, — так же тихонечко, как и тогда, на пороге, взмолился Арсений. Но на этот раз Антон его проигнорировал и продолжил: — За что ты меня так ненавидишь? Сейчас же нормально общаемся, вроде. И до этого нормально общались. А потом в какой-то момент — хуяк — и всё, ты меня избегаешь, не здороваешься, одни и те же ивенты не берёшь. Я думал, мне казалось, но когда ты с юбилея мэра съехал, лишь бы со мной не работать… Что я тебе сделал, а? Арсений сделался равномерно пунцовым — то ли резко прогрелся, то ли гипертонический криз у него случился — и посмотрел на дверь. Но у двери сидел Антон и пути к отступлению не было. — Да не ненавижу я тебя, — проворчал Попов неуверенно. — Просто, ну… ты свадьбу Селяковых помнишь? Антон помнил, конечно. Даже в его обширном послужном списке было мало свадеб, которые заканчивались бы такой масштабной дракой. Кто там тогда всё это начал? Жених и… отец? Нет, брат невесты, точняк. Ему голову разбили салатницей, аж скорую пришлось вызывать. А Арсений тогда был в белом костюме (хотя сам он спорил, что это слоновая кость) и Антон ещё шутил, что он вознамерился затмить невесту. Интересно, отстирал он тогда тот костюм, или его цвет стал «слоновья кровь»? Тогда, кажется, они с Арсением ещё нормально разговаривали — чуть ли не в последний раз. Или нет, тогда Попов уже до него доёбывался с какими-то странными вопросами. Значит, что-то случилось до? Или прямо во время торжества? — Хорошая была свадьба, — осторожно отозвался Антон. — Запоминающаяся. — Для меня тоже, — кивнул Арсений. — Только не из-за драки. Я… Ну в общем, я к тебе тогда подкатить пытался, а ты меня отшил. Ну я и начал сливаться после этого, чтобы глаза тебе не мозолить. И себе тобой. Антон от неожиданности выпрямился: — Не было такого! — Было, — уверенно кивнул Арсений. — Не было! Да ну если бы Арсений Попов к нему подкатить пытался, как бы он это забыл? Или это его, Антона, на самом деле огрели тогда по голове салатницей? И к нему скорая приезжала? — Я вообще не хотел тебе про это напоминать, — с явным трудом проговорил Арсений. — И-и… обсуждать вот это всё. Мало ли — ты вообще гомофоб, а я к тебе полез… я так не делаю обычно. Я вообще обычно ни к кому сам не лезу, все лезут ко мне. — Ты вообще ко мне не лез, — продолжал настаивать Антон, распалённый этой несостыковкой. — Я бы запомнил! Смотри, подожди, щас! Ты приехал первый, стоял рядом с Катькой болтал, пока я курил. — Дальше, — подсказал Арсений. — Приехала эта их тётка суетливая, гоняла тебя по сценарию, ты пытался от неё сбежать, притворившись, что тебе надо с диджеем обсудить, что когда включать, хотя у меня сценарий за неделю до этого на почте был. — Да-альше. — Дальше я работал. Ты стырил мне крабовый салат, но он был с рисом, я отказался. Это оно? — Не оно. Но это был знак внимания. — Он же покушение на убийство, — фыркнул Антон. — У меня аллергия же. Арсений поджал губы в полуулыбке: — Такие у меня знаки внимания. Дальше. Антон пожал плечами: — А дальше свадьба закончилась, потому что началась драка. И он замер, ожидая, что ему снова велят мотать вперёд, но Арсений только молча кивнул. Что там… что там было-то? Года два уже прошло точно. Или больше. Антон помнил крики и причитания, и суетящихся красиво одетых людей, снующих между бело-золотыми воздушными шарами и лентами. Помнил ярко-красную кровь на белом кружеве; ту самую тётку невесты с бутылочкой перекиси, пытавшуюся эту кровь свести с арендованного платья. От них с Арсением тогда никто ничего не ждал уже, и они просто сидели в стороне на помосте, расстегнув рубашки и ослабив галстуки, и курили. Точнее, Антон курил, а Арсений просто сидел рядом за компанию — как всегда. Да и рубашку, кажется, только Антон расстегнул, а Арсений держал лицо до последнего. Непонятно только, перед кем. — Интересно, мне заплатят вторую половину? — протянул Антон задумчиво, наблюдая, как врачи скорой запихивают носилки в карету. Арсений вскинул бровь: — А ты так работаешь? Недальновидно, Шаст. Я всю оплату авансом беру. А то прикинь, переубивают всю свадьбу, как в «Убить Билла», а я чем должен за аренду расплачиваться. — Тебе Ума Турман заплатит, когда из комы выйдет, — напомнил Антон и порадовался ещё, что Арсений сам такие неуместные шутки шутит, а не отчитывает за них. — Но вообще ты прав, надо тоже начать так делать. — Убивать всю свадьбу? — вот тут его уже немножко занесло, но Антон ничего не сказал про это, только ответил: — Всё по предоплате брать. — Начни, — серьёзно кивнул Арсений и проводил взглядом зарёванную невесту, за которой гнался фельдшер с успокоительным, — а то я не уверен, что они согласятся вторую часть отдавать после того, как ты включил музыку из мортал комбата во время драки. Но Антон с ним не согласился: — По-моему, охуенно было. Надо сделать это своей фишкой. Диджей-шутник Антон Шастун. Закажешь меня на свою свадьбу — дам скидку. И вот тут, Антон плохо помнил, но вот тут, кажется, Арсений посмотрел на него как-то длинно и задумчиво, и почти печально. А потом ответил неприятное: — Не уверен, что хочу видеть тебя на своей свадьбе диджеем. И тут как-то всё сразу упало и подкосилось, и обиднее всего стало за шутки про Уму Турман, потому что вон они только что были на одной волне, а теперь Попов начал вести себя как мудак. Даже если не хочет, мог бы из вежливости подыграть, никто же не спросит потом. — Ой не больно-то и хотелось, — проворчал Антон как-то по-детски. — Я тебя тоже ведущим не закажу, знаешь ли. У меня вообще-то полно знакомых ведущих куда круче среди ребят, с которыми я в КВН играл в институте. Арсений продолжил смотреть на него долго, будто что-то разглядеть пытался, облизнул губы. Спросил: — Ты в КВН играл? — А по мне разве не видно? — фыркнул Антон. — Мне кажется, тут логичнее усомниться, что я в институте учился. Но нет, играл, мы в универе первые места занимали и в региональной лиге высту… Чего? Что ты ржёшь? — Я бы на это посмотрел, — признался Арсений. — У тебя записи сохранились? И какое-то у него было такое смешливое лицо, такое довольное, что Антон сразу решил: он издевается. Считает Шастуна жалким клоуном и купается в своём превосходстве, он же ведущий, а Антон со своим КВНом жалкий переключатель плейлистов. — Записи сохранились, — зло ответил жалкий переключатель плейлистов, — дома на старом жёстком диске что-то было. Только я их тебе не покажу, даже не надейся. Чё ты доебался до меня, Арс? С нихуя. И предоплата тебе не та, и диджеем меня не позовёшь, и с КВНа моего тебе смешно. Если так хочешь с кем-то посраться — там вон батя невесты ищет, кому морду набить, пока скорая не уехала. А дальше этот разговор закончился… ничем. Арсений выглядел растерянным и ничего не успел ответить, потому что та самая суетливая тётя невесты в этот самый момент нашла Антона и решила-таки отдать ему деньги. А когда они рассчитались, Арсения уже нигде не было, и почему он так на Антона взъелся, осталось для того загадкой. А сейчас выходит, это он так… подкатывал? Подкатывал. — То есть, тогда… если бы я тебя к себе позвал старые записи КВН смотреть… — О да, — согласился Арсений мгновенно с какой-то непозволительной мечтательностью в голосе и тут же себя одёрнул. — Но это всё в прошлом, можешь не волноваться. И Антон полез на верхнюю полку, кажется, только ради того, чтобы спрятать краснющее лицо в углу сруба, потому что по нему сейчас можно было прочитать каждую его поганую мысль. — Трусы снимать не будешь? — буднично поинтересовался Арсений и зашуршал вениками. Антон без возражений, всё так же, отвернувшись, стянул с себя плавки, предъявляя миру бледные ягодицы. А толку-то! Два года назад трусы снимать было нужно, сейчас «всё в прошлом»! И почему оно для Арсения в прошлом, а для Антона вот только сейчас? На поляне с кабанами. Или на печи ночью. Или за рубкой дров. В общем, когда он там впервые позволил себе эту мысль, что Арсению позволено ему нравиться? И вот когда он её так хорошо обсосал, как куриную косточку, догола, что аж позволил себе перейти к выяснению отношений, оказалось, что поезд давно ушёл, корабль уплыл, самолёт улетел (вместе с Рейчел, потому что Росс думал два года). Избиения вениками за всеми этими мыслями Антон даже и не заметил как-то, хотя буквально минут пять назад намеревался хорошенько насладиться тем, как его лупасит Арсений. Но и Арсений, надо сказать, лупасил как-то без задора, растерянно, словно его самого не порадовало то, что они всё прояснили. — Переворачивайся, — велел он устало, и Антон повиновался страдальчески, представляя, что сейчас он ка-а-ак ляжет лицом вверх, и Арсений ка-а-ак прочитает по его физиономии все его сожаления и сокрушения… Но когда он приоткрыл один глаз, чтобы подсмотреть, то обнаружил, что физиономия Арсения интересовала в последнюю очередь. Эта скотина смотрела на член! И не просто смотрела, а даже как-то на долю секунды одобрительно искривила губы, мол, норм, есть, с чем работать. Всё в прошлом у него, ага! А чего вот это вот тогда вот это самое? Антон закусил нижнюю губу, чтобы не улыбаться самодовольно. Это был первый раз в его жизни, когда кто-то смотрел на его гениталии, и это вызывало не стыд или смущение, а тихое торжество. Даже с посредственным маханием вениками, которое показал Арсений, тепло в бане разогналось, и довольно скоро лежать на верхней полке стало нестерпимо. Очень хотелось впустить в жаркие влажные лёгкие колко-холодный свежий воздух, а перегретое тело плюхнуть в купель с ледяной водицей. Но купели не было, и довольствоваться пришлось только тем, что имелось под рукой. — Всё, я не могу, — просипел Антон, поднимая руку в мольбе. — Го в пруд. Дважды просить не пришлось — измученный физическими упражнениями на жаре Арсений с готовностью швырнул изрядно полысевшие веники в таз и толкнул дверь. Из предбанника повеяло жизнью и освобождением, и Антон потянулся к этой жизни, оставив позади и полку, и печку, и плавки. На крыльях свободы он ломанулся в кусты, пронёсся по шатким мосткам и швырнул себя в воду. Господи. Как же это было хорошо! Сверчки сверчали. Тоненький кокетливый месяц уже проявился над макушками деревьев. Вокруг висело вот это пьянящее ощущение, которое бывает только летом и поздней весной, когда хочется делать глупости и не думать ни о чём, что будет за гранью этого момента. Арсений появился следом, вошёл в воду размеренно, но тоже не без удовольствия. Отметил строго: — Ты смотри далеко не отходи, вдруг от перепада температур сознание потеряешь. Сознание терять Антон не планировал, но голова и правда немного кружилась — поэтому он вернулся к берегу и принял призывно выставленное плечо Арсения в качестве поручня, за который можно было ухватиться для верности. Плечо было горячее, как дремлющий вулкан в холодной воде, и невыносимо захотелось всей площадью своего тела прижаться к телу рядом, почувствовать этот сводящий с ума контраст температур, ощутить гладкую распаренную кожу… Антон мотнул головой, но навязчивая мысль никуда не вытряхнулась. — Ты не похож на человека, который хорошо парит, и ты правда не такой человек, — нашёлся Антон. — Ну должен же я хоть в чём-то быть неидеален, — фыркнул Арсений. — Ты ещё очень плохо флиртуешь, — напомнил Антон. — Если бы ты флиртовал хотя бы немного понятнее, я бы… Он запнулся, не зная, как продолжить. А продолжать, кажется, и не надо было, потому что Арсений протянул свободную руку и коснулся его шеи. Потом, правда, сразу убрал и прошептал: — Листик. Но было уже поздно, в голове у себя Антон уже представлял этот поцелуй со вкусом соли и тины, и крепкие, ещё хранящие жар руки на своей спине, и пальцы в волосах, и бог знает ещё какие части тела в каких частях тела. И ничего из этого явью не стало, потому что Арсений медленно, но твёрдо отстранился и проговорил: — Слушай, Шаст, нет. Я не могу. Ты не представляешь, как сильно мне бы хотелось, но… — У тебя есть кто-то? — напрягся Антон. Арсений нахмурился: — Да не в этом дело, просто… Нет. Нет и всё. Ну… нет так нет. Антон разжал руку, растерянно отпуская чужое плечо. И Арсений тут же исчез — не просто из ладони, из пруда целиком. Выскочил как ошпаренный и скрылся в кустах. Антон нагнал его только в предбаннике, где Попов остервенело натягивал одежду прямо на мокрое тело, хотя полотенце висело рядом. — А ты… мыться не будешь, что ли? — поинтересовался Антон. Вроде как ради этого вся эта банная чехарда и затевалась. — Нет! — чуть ли не взвизгнул Арсений в ужасе, и в этот момент на лице у него отобразилось предельно чётко, чего он боялся. Они голые вдвоём в остывающей, но всё ещё жаркой бане, мылят друг другу спины, поливаются из одного ковшика… — Я п… я пойду, — уверенно заявил Арсений. — А ты мойся, я тебе всё оставил: мыло, Шастун… э-э, шампунь. И снова сбежал, на ходу вытирая мокрую голову огромным банным полотенцем. На этот раз Антон за ним следовать не стал — этого явно не хотели. Запершись в остывающей бане, он набрал себе в таз тёплой воды и принялся остервенело тереть голову шампунем. Даже с какой-то злостью. И что это, блин, было? Можно же было нормально сказать: «Антон, ты меня больше не интересуешь», а что это было за дурацкое «ты не представляешь, как сильно мне бы хотелось»? Он и не представлял! Но теперь как будто приходилось представлять! Вот эти вот поцелуи в пруду представлять, и зажимания в предбаннике, и мыльные дорожки на покрытой родинками спине… Антон натёр грудь и плечи мылом, а затем принялся распределять его ладонями по всему телу. Может, ничего бы такого и не было между ними, если Арсений не готов; просто вот сами эти все зажимания и поцелуи, как будто тебе снова пятнадцать, и ты ночью за стадионом в летнем лагере самозабвенно сосёшься с самым отбитым бугаём из соседнего отряда — в них же тоже есть своя магия. «Ты не представляешь, как сильно мне бы хотелось». А может, что-то такое и было бы. Рука легла на гениталии с чисто гигиеническими помыслами, а дальше оно как-то само уже. Антон и не сразу понял, что у него встал, и что вместо того, чтобы нормально мыться, он задумчиво мнёт в ладони член уже пару минут, упершись левой рукой в притолоку. Чего бы ему так сильно хотелось, этому Арсению? Если бы он не струсил, если бы не сбежал, можно было бы его спросить. Тихо, касаясь губами уха, дразняще. Можно было бы обеими ладонями, мягко массируя, намылить ему спину, спуститься к пояснице, скользнуть между ягодиц. Антон бы очень хорошо помыл его! Из ковшика, и пальцами, и языком. Если бы ему только позволили. И шею бы отполировал, и внизу бы всё хорошенько намылил. Прижался бы сзади, позволяя Арсению чувствовать, как стоящий колом член трётся о бедро и между ягодиц. Разработать Арсения после бани ничего бы не стоило, он наверняка был бы мягкий податливый, а с пальцами и языком тем более. Но Антон бы торопиться не стал, наблюдал бы, как Арсений сам насаживается на пальцы, пока не начнёт скулить от желания, пока сам не будет умолять, чтобы его, Антонов, член оказался внутри. Где бы они устроились тут? На полке, он бы уложил Арсения на спину, чтобы руками обхватить его лицо и смотреть на него, и целовать глубоко-глубоко, пока член входит медленно, дразня, в доведённое до исступления горячее тело. И тело бы извивалось под ним и молило бы прекратить осторожничать и уже выебать его нормально, до всхлипов и криков, до потемнения перед глазами. Выебать Арсения Попова в бане. Подумать только, у него был бы шанс выебать! Арсения Попова! В бане! А если наоборот? Если бы Арсений сам захотел? Так даже лучше. Антон бы позволил, Антон бы ему всё позволил — без резинки, с мылом дурацким вместо смазки, кончить внутрь. Только лучше сзади, на четвереньках, чтобы коленки саднили и дыхание сбивалось, чтобы рукой за стенку держаться, пока Арсений вбивается в него. Чтобы он не смотрел на это ошалевшее лицо, а просто вцепился бы ему в волосы и драл, драл бы его, остервенело, ритмично, так, что вся баня ходила бы ходуном… Антон тяжело вздохнул, глядя, как в щели между половицами утекают и мыльная вода, и сперма, и все мечты о том, что могло бы тут случиться. Вместо разрядки накатило какое-то опустошение и даже помытой голове радоваться не получалось, хотя ещё вчера Антону казалось, что он вознесётся на небеса от прикосновения одной капли шампуня. Сдался ему этот Арсений? Жилось же и без него нормально, нахер Антон расковырял этот ящик Пандоры? И что самое обидное — Арсению без него тоже, кажется, преотличнейше жилось. Никому из них вот это всё нахер не нужно было ещё вчера. А сегодня Антон топал в мокрых шлёпанцах к бабкиному дому в полной решимости подать резюме на позицию э-э… да кого угодно, если честно: парня, мужа, любовника, друга с привилегиями, друга без привилегий, обожателя у подъезда, маленькой постыдной тайны, того чувака, которому в два часа ночи пишут «спишь?». Никакой гордости у Антона, оказывается, не было. Возьмите хоть куда-нибудь, права категории Б, английский категории Б (один), анекдоты категории Б. Умею сосать член и мыть пол. Прокрутив всё это в голове, Антон решительно взлетел по ступенькам, дёрнул на себя дверь и… никакого Арсения в доме не обнаружил, конечно же. Внутри было темно, в основной комнате горело только несколько расставленных по столу и полкам свечей. Сам стол был отодвинут к стене, а на полу перед ним была начерчена мелом не то чтобы пентаграмма, а какая-то, что ли, печать, что-то типа того, что Антон бы ожидал увидеть в «Сверхъестественном» или «Зачарованных». Посреди этого круга с символами Алевтина Аркадьевна, кряхтя, подбирала кристаллы и гасила большие чёрные свечи, как будто прибиралась после уже завершившегося ритуала. — Я не помешал? — растерялся Антон, замирая на пороге. — Нет, — отмахнулась знахарка, — проходи, проходи, всё уже, закончили. Хороша банька? — Хороша, — согласился Антон и осторожно двинулся к печи вдоль стены, чтобы не заступать в меловой круг. — А ч-ч…что у вас тут? — Поработали чуток, — добродушно улыбнулась старушка, но улыбка эта посреди ведьминского антуража выглядела как-то зловеще. — Провели ритуал. С Арсением. О, как удачно она его упомянула. — А где он, кстати? — поинтересовался Антон и украдкой глянул на печь. На печи никого не было. Алевтина Аркадьевна разогнулась и ссыпала с ладони какой-то порошок, кажется, крупную соль, в карман фартука. — Ритуал завершает. На перекрёсток пошёл, хворь свою закапывать. Антон сглотнул, набираясь смелости (хотя преимущественно наглости) и поинтересовался небрежно: — А я вот всё спросить хотел: какая у него хворь, кстати? Колдунья подняла на него серьёзные глаза, прищурилась и проговорила негромко: — Известно, какая. И всё! И больше ничего не сказала! А Антону, между прочим, нихрена известно не было, но говорить об этом он постеснялся. Помялся на месте неловко, предложил помощь в уборке и внезапно получил отказ — чужим рукам магические расходники, оказывается, трогать было нельзя. Но можно было убрать посуду со стола. — Повздорили вы? — поинтересовалась вдруг хозяйка, через плечо глядя, как Антон сгружает тарелки в раковину. — С кем? — С Арсением. Смурной он из бани вернулся. — Арсений… сам не знает, чего хочет, — неожиданно искренне пожаловался Антон. — Чего и все хочет, — возразила старушка, — покоя да счастья. Чего и ты хочешь. А чего он выпендривается тогда?! Если они, по сути, хотят одного и того же и могут это, сука, друг другу дать! Нет, блин, дурью мается, убегает, на перекрёстках что-то закапывает. Что, кстати? — Пойду полотенце повешу сушиться, — резко объявил Антон тогда и так же по стеночке вытек из дома, не встретив сопротивления. Никакое полотенце он, конечно же, никуда не повесил, а вместо этого включил фонарик на почти уже издохшем телефоне и отправился искать, где здесь перекрёсток. Может, там, где таксист его высадил? Пришлось изрядно пошариться по кустам, вслушиваясь в хруст и уханье ночного леса, прежде чем на дороге чуть поодаль и правда обнаружился Арсений. Если не знать, что это он, выглядело бы жутковато: сгорбленная фигура закапывает что-то в землю в слабом лунном свете прямо руками, пыхтит, дышит тяжело. — Арс, — позвал Антон немного дрожащим голосом. Фигура подняла голову. Отозвалась недовольно: — Чего? — Объясни мне, пожалуйста, что происходит? — А на что это похоже? — огрызнулся Арсений, но огрызнулся неудачно, потому что Антон не знал, на что это похоже. Так и признался: — Понятия не имею. Потому и спрашиваю. Пока Антон пытался пристроить куда-то телефон в качестве источника света, тот решил, что не хочет быть свидетелем этого диалога, и разрядился окончательно, оставляя глаза привыкать к естественной темноте. Через несколько секунд в этой темноте можно было различить, что Арсений со своего места даже подниматься не стал, просто уселся на землю и опустил руки, бросив всё, что в них было. — Вот в частности, это что за мешочек? — поинтересовался Антон и указал носком шлёпанца на то, что Арсений пытался закопать в небольшой ямке прямо на дороге. — Бабка дала, — пробурчал Арсений. Антон закивал с пониманием: — Чтобы закончить ритуал? — Да. — И что там? В мешочке, — зачем-то продолжал упорствовать Антон, хотя понимал, что нет такого ответа, который ему прям понравится. — Да хуйня всякая, — ответил Арсений смущённо, — перья какие-то, воск, э-э… волосы. — Волосы?! — ужаснулся Антон. — Человеческие? — Мои. Всё равно давно постричься пора. С этим утверждением Антон спорить не стал, хотя в темноте не было видно, какое количество волос Арсений потерял, и оттого было немного страшно. Вдруг он сейчас будет распинаться и признаваться в симпатии, а как увидит Арсения со всех сторон на свету, то передумает? Хотя… маловероятно. — Так и что за ритуал? — Антон вернулся к теме прежде, чем позволил себе мысленно совсем далеко улететь. — С чем ты сюда приехал? Послышался глухой удар — это Арсений специально поднял мешочек, чтобы со злостью кинуть его на землю и огрызнуться: — Шаст, чего ты привязался? Синдром спасателя разыгрался? Говорил он зло, но вид у него при этом был несчастный. — Ничего подобного, — возразил Антон и опустился напротив него, чтобы показать, что никуда не уйдёт, пока ответы не получит. — У меня, может, шкурный интерес! В ответ Арсений приподнял брови скорее недоверчиво, чем удивлённо или вопросительно. — Давай, — подначил его Антон. — Ты скажешь свой диагноз, я свой. Арсений помолчал какое-то время, ковыряя пальцами землю. Вместо него орали сверчки, а сам он — молчал, пока не выдавил из себя: — Ты же и так знаешь; зачем тебе нужно, чтобы я это вслух сказал? Антон покачал головой, надеясь, что его видно в темноте достаточно, чтобы это считать. — Нихера я не знаю, я утром ещё думал, что ты от рака умираешь! Послышался тяжёлый свистящий вдох — это Арсений в темноте набирался сил, чтобы вытолкнуть из себя что-то очень болезненное. Его абсолютно точно нельзя было торопить, но вместе с тем невообразимо хотелось схватить и потрясти за плечи, чтобы слова вывалились из него, как потерянная домашка из школьного рюкзака. — Я приехал сюда, — его голос съехал в какую-то странную интонацию, как будто он боялся каждого звука, который порождали его собственные голосовые связки, — потому что устал и хочу быть… нормальным. — Я не понимаю, — признался Антон отчаянным шёпотом. — Бабка сказала, у тебя болезнь какая-то. — Можно и так сказать, — горько усмехнулся Арсений, — если у тебя классификация болезней середины двадцатого века. Она это про, ну… гомосексуальность, в общем. Контрастный душ из эмоций сбил Антона с толку мгновенно. На него набросились смущение с жалостью, растерянность, надежда и тут же — страх. Поэтому Арсений говорил, что уже поздно и всё в прошлом? Потому что твёрдо решил завязать с мужчинами? — Так… ну… э-э… — замямлил Антон. — Во-первых, интересные методы. Во-вторых, я, конечно, постараюсь пропустить мимо ушей и не принимать на свой счёт то, что ты считаешь это чем-то ненорма… — А хули тебе вообще принимать это на свой счёт?! — с пол-оборота завёлся Арсений. — Если это к тебе вообще не относится? Ты-то как раз можешь выбирать! Антон опешил: — Выбирать? Так это, по-твоему, работает? — Именно что так, — ожесточённо закивал Арсений. — Не выбираешь мужиков, выбираешь девок — вуаля, у тебя социально одобряемая ячейка общества и тебе не надо при этом никем притворяться. — Ну уж нет, блин, — прорычал Антон, поднимаясь на ноги, — или мне выбиралку не выдали, потому что тогда я бы уж точно выбрал «чтобы на Арсения Попова шишка не стояла». Он ожесточённо отряхнулся и уже развернулся было, чтобы потопать обратно в дом, как Арсений окликнул его неожиданно спокойным голосом: — Шаст. Ты обещал свой сказать. Диагноз или с чем ты там приехал. Чёрт, тут он был прав. Уговор есть уговор. — Венец безбрачия снимать! — выпалил Антон так злобно, будто этот ответ кого-то в чем-то уличал. — Хочу, знаешь ли, создать ячейку общества, социально одобряемую или порицаемую, да только вот что-то выбирать не из кого. А ты мне тут про выбор затираешь. — Извини, — вдруг искренне проговорил Арсений и сам поднялся с земли. — Я же не хотел тебя задеть. Мне просто всегда казалось, что всё было бы проще, если бы мне нравились ну… не только мужчины. — А вот оно нихуя не проще, — обиженно пробормотал Антон. — Но ты, я так понимаю, хочешь не просто расширить ассортимент, а, как-то… совсем лагерь сменить, да? Арсений кивнул: — Я хочу семью. Любовь, стабильность, чтобы было, к кому домой возвращаться — А нахуя для этого ориентацию менять, я не пойму? — всплеснул руками Антон. — Почему-… почему ты не рассматриваешь… э-э… Меня! Хотелось закричать: «меня», но Антон вовремя прикусил язык и позволил себя перебить, пока не наговорил лишнего. — Мужиков? — закончил вопрос за него Арсений и усмехнулся, как будто ответ был очевиден. — Да потому что им это нахуй не надо. Ты в гей-клубе, что ли, никогда не был? Там в туалете все только и делают что долгосрочные моногамные отношения обсуждают да брачные контракты подписывают, так по-твоему? А в баре подкатывают с вопросом, кто сколько детей хочет, ага. Но Антон в гей-клубе и правда никогда не был, а поэтому с уверенностью мог заявить, что такая выборка нерепрезентативна — надо было просто искать в других местах. Например, у бабки в бане или на свадьбе у Селяковых. Мог — но не заявил, потому что Арсений же и правда на свадьбе у Селяковых искал и даже нужного кандидата определил — только вот с методикой соблазнения облажался немного. А теперь вот «всё в прошлом». — И какой у тебя план? — недовольно поинтересовался Антон. — Травками и заговорами вылечиться от гейства, жениться на первой встречной, настрогать детишек, забыть вкус членов? Но Арсений сарказм проигнорировал и кивнул: — Именно. — Ну тупой план, что я могу сказать! — снова закипел Антон. — Ту-по-ры-лый! Вместо того, чтобы потратить немного усилий и найти нормального партнёра, ты просто хочешь врать себе до конца жизни и сделать какую-то несчастную женщину очень несчастной. — Так она уже несчастная, — озадачился Арсений и немного, кажется, развеселился. — А станет очень несчастная, — стоял на своём Антон. — Ты же понимаешь, что это не сработает! Ты же понимаешь, что ориентация — это не сглаз и не порча, это, блядь, я не знаю, часть тебя, как цвет глаз или шутки твои дебильные. — Сам-то что здесь делаешь, если думаешь, что это не работает? — достаточно спокойно поинтересовался Арсений. Антон оскорбился и тут: — Так это другое! В моём случае это плацебо, оно хуже сделать не может. Мне бабка скажет: венец безбрачия снят, в этом году встретишь того, кого тебе там эта, судьба уготовила — и я расслаблюсь и начну ходить в такие места, где можно встретить кого-то, и сам буду более открыт новым знакомствам. Всё! В моём плане нет посторонних лиц, которые страдают от моего эгоизма, страдает только мой кошелёк! — Очень дорого берёт, — согласился Арсений. — Да пиздец! И непонятно, за что. Ну то есть, в моём случае за то, чтобы настроить меня на нужный лад, но в твоём! Арс! Неужели ты не понимаешь? — Я не понимаю? — негромко повторил Арсений. Конечно, он всё понимал про своё положение, про свою жизнь — он эту жизнь жил. А хотел — не эту. И Антон никак не мог ему с этим помочь, если его помощи тут не хотели, активно от неё отказывались и швырялись этой помощью обратно ему в лицо. — Я не понимаю только, почему ты считаешь, что это хоть на долю процента твоё дело, вот что я не понимаю, — голос Арсения звучал глухо, но угрожающе, так, словно это была последняя, пограничная реплика, которую он готов сказать спокойно, а потом наступит что-то непоправимое. — Так уж не понимаешь? — вздохнул Антон и, не дожидаясь ответа (потому что никто ему отвечать и не собирался), развернулся и побрёл прочь, даже почти уверенно для человека без фонарика. Споткнулся он всего один раз, почти у самого бабкиного дома, потому что слишком отвлёкся на жалость к себе, а надо было смотреть под ноги. Первая ступенька крыльца больно саданула его за щиколотку в темноте, и Антон мгновенно осознал свою ошибку и сменил приоритеты. Жалость к себе тоже кусалась больно, противно, непродуктивно. А главное — никому не могла сейчас помочь, поэтому Антон её выключил и пошёл спать. В доме было темно — должно быть, хозяйка тоже уже отправилась отдыхать. Стараясь не шуметь, Антон притворил за собой дверь, не закрывая защёлку, и аккуратненько прокрался к печи. Зарядку искать сейчас было не с руки, потому что шумно, да и как её найдёшь в темноте без фонарика? Поэтому он разделся, безответственно побросав шмотки на спинку стула, а потом заполз в огромное атласное одеяло, как в кокон и с наслаждением закрылся от мира. Мир сейчас Антону не нравился. Мир был сложный, болючий и непонятный, с тупыми конфликтами и нелогичными поступками действующих лиц начиная с самого Антона. Сдался ему этот Арсений? Откуда, а главное, зачем надо было откапывать какие-то чувства к нему? Это всё романтичная атмосфера была виновата, ясное дело, но будь на его месте кто-то другой, сработало бы оно так же? Антон бы тоже на него или неё запал? Да чёрта с два. Сейчас, из нынешнего положения, казалось, что дело было именно в Арсении, мать его Попове. Если бы Антон был чуть более падким на всю эту мистическую херню, он бы даже мог решить сейчас, что Арсений ему соврал и на самом деле целью его визита был приворот на Антона. И работало же! Только непонятно тогда, конечно, какого лешего надо было давать Шастуну от ворот поворот, вот же он, бери не хочу, на всё готовый! И вот эти две мысли под кодовыми именами «а почему он» и «а почему я» Антон обдумывал по кругу, пока не отрубился. Он всё ждал, что в любой момент дверь скрипнет и Арсений вернётся с ритуала, но никаких скрипов не было, только далёкое уханье и близкий стрёкот сверчков. Дом спал, лес спал, и Антон Шастун уснул вместе с ними, тематически завернувшись в свой пуховой кокон. Его не беспокоило ничего, пока что-то не схватило его за плечо, вырывая из сладкой печной дрёмы. Антон содрогнулся всем телом, мгновенно просыпаясь, хотел даже вскрикнуть, но что-то это предотвратило, зажав ему рот. В нос ударил запах земли. Антон подумал, что сейчас умрёт. Но потом что-то колко прошептало голосом Арсения: — Да я это, я, — и принялось разматывать кокон. Антон немного расслабился и тут же напрягся снова. Раскопав его в слоях одеяла, Арсений прижался совсем близко, он был какой-то весь на взводе, пышущий холодом, напряжённый, словно сжатая пружина, которая вот-вот выпрыгнет и выстрелит тебе в глаз. На фоне разнеженного сонного Антона, тёплого и беззащитного без своей одеяльной кожуры, он выступал особенно остро и опасно, как выступают ключицы Арианы Гранде на фоне шифонового платья. Антон всё ждал, что за этим перфомансом последует какое-то вербальное утверждение, но театральная пауза затянулась: Арсений просто лежал рядом, почему-то всё так же затыкая ему рот, и тяжело горячо дышал. Дыхание у него было горячее, а тело холодное. Не дождавшись, Антон раскопал в куче постельных принадлежностей первую доступную конечность — ей оказалась рука — и осторожно отодвинул со своего рта ладонь Арсения. Но тому, кажется, всё равно очень нужно было заткнуть чем-то молчащего Антона, потому что вместо ладони он толкнулся вперёд и закрыл чужой рот своим. Антон ничего не понял. Тогда холодные губы пришли в движение, к ним подключился язык и осторожное, но настойчивое движение головы. Вот после этого стало гораздо понятнее: Антон точно осознал, что сейчас умрёт. Арсений всё ещё пах землёй, как будто только что вылез из могилы и пришёл Антона с собой в эту могилу свести. И ведь этот дуралей бы пошёл. Потому что сейчас Антон готов был с радостью променять весь свой запах мыла и шампуня на запах тины и земли, лишь бы это не прекращалось. Он расторопно притёрся, прижался ещё ближе и раскрыл губы, впуская чужой язык в свой рот. Пальцы Арсения легли на его щёку, дёрнулись, впились в неё ногтями, словно их хозяин боялся, что Антон сейчас ускользнёт, потеряется в складках одеяла, растворится в темноте. В каждом движении, каждом прерывистом вдохе Арсения скользил страх — словно он был в ужасе от того, что делал, и в ужасе от того, что это могло остановиться. Ха! Можно подумать, Антон был не в ужасе! Он бы с радостью оцепенел от испуга, но тело двигалось само, не повинуясь ему, не задумываясь, словно оно было создано для этого момента, и каждый его атом с момента Большого взрыва тренировался для того, чтобы взаимодействовать с атомами Арсения Попова (что было невозможно, потому что атомы Арсения Попова руководствовались принципами броуновского движения и вели себя совершенно хаотично). Например, сейчас они, эти атомы, взяли руку Арсения и прижали её к Антоновскому животу, кончиками пальцев поддевая резинку боксеров, но дальше не двигаясь. Арсений вывернулся из поцелуя, чтобы прошептать куда-то в зазор между шеей и подбородком: — Если нет, то скажи, что нет. Если да, то ничего не говори, п… пожалуйста. Антон подумал, что лучше бы он уже умер. Но ничего не сказал. Его внезапно поразила невероятная догадка, и он никак не мог прийти в себя от силы инсайта. Арсений его хотел! Арсений Попов! Его! Не прямо сейчас, прямо, с его рукой почти в Антоновых в трусах, с губами мокрыми от его слюны, это-то понять было несложно. Но нет, Арсений Попов его хотел всегда! Всё это время! Может быть, даже был в него.? Последнее слово Антон отогнал от себя, а то уже точно пришлось бы скончаться на месте. Но не думать об этом было всё сложнее с каждой секундой. Это сквозило во всём — в трепетности и страхе от каждого движения, в животности поцелуев, в растекающемся по их телам ужасе. То, что для Шастуна было эротической фантазией для подрочить в бане, для Арсения было ставкой на зеро. И он всё равно решился пойти ва-банк. Антон подумал, что нужно сказать ему что-то успокаивающее, но говорить ему вроде как запретили, поэтому вместо этого он успокаивающе сгрёб Арсения в охапку, успокаивающе навалился сверху, успокаивающе прижался своим большим горячим ртом к его холодному дрожащему. На секунду Арсений перестал дышать, замер, как замирают опоссумы при виде опасности, и Антон испугался, что задавил его ненароком, вдруг он там нежный и хрупкий под всей этой своей колючей собранностью. Но уже в следующий миг Арсений ожил, и не просто ожил, а превратился в дикого зверя, который выцарапывает, выгрызает положенные ему поцелуи с нечеловеческой яростью и нежностью. Его руки чудесным образом оказались везде и сразу: у Антона в волосах, на его шее, они гладили выступающие позвонки, они сминали щёки, они царапали спину. А потом они расплавленным оловом затекли под бельё, и вот тут перестал дышать уже Антон. Арсений обхватил его уверенно, крепко, сжал член в руке с ощутимым наслаждением, и наслаждение это закономерно передалось дальше. Антон не простонал даже, просто выдохнул и, может быть, немножко промычал себе что-то в нос, но свободная рука Арсения тут же вернулась к его лицу и закрыла рот. Снова. Как минуту назад, как тогда на кабаньей поляне. И Антон ярко как никогда осознал, что повторения этого сценария на самом деле и добивался. Он не хотел, чтобы Арсений, донеся мысль, убрал руку. Он хотел, чтобы так оно всё и продолжалось: тесно, потно, невыносимо близко, одна ладонь Арсения сминает его губы, а другая уверенно шурует у него в трусах. От одной только мысли о том, что это и правда происходит сейчас, Антона затрясло мелкой дрожью. Арсений мгновенно сориентировался и темп замедлил, но хватку не ослабил. Руки у него к этому моменту стали тёплые, смертельно ласковые и бескомпромиссные. Такими руками и убить можно было, но Арсений выбрал дрочить ими Антону Шастуну (спасибо). Проиграв какой-то внутренний бой, Арсений сдвинул левую ладонь на Антонов подбородок и коротко лизнул его губы, словно пытался урвать поцелуй, который сам себе и запретил. Между рваными вдохами уместился ещё пяток быстрых отчаянных поцелуев, а потом руку пришлось вернуть на место — потому что Антон кончил и до крови прокусил губу, лишь бы не замычать (а замычать хотелось невероятно). В трусах стало липко, а на душе — тепло и приятно. Арсений медленно вытащил руку и перевернулся на спину, словно намереваясь стыдливо откатиться к другому краю печи, но Антон вовремя успел подложить руку ему под голову и локтем мягко придержал — лежи, куда покатился. Невыносимо захотелось носом ткнуться ему в шею и размеренно целовать солёную кожу, и так как Антон себе никаких запретов не ставил, этим он тут же и занялся. Арсений засопел в высшей степени несчастно, как будто в его планы вся эта нежность не входила, и он не знал, что с ней делать, как её из своего тела выпустить. Благо, варианты были. Накатившая после оргазма волна тепла превратила Антона в мягкое, расслабленное и широкое. Он неторопливо разгладил все складочки на скукожившемся от ужаса Арсении, разложил того у себя на руках, не переставая облизывать его обгоревшую шею. Скользнул горячей ладонью под рубашку, а потом решил не мелочиться и принялся одну за другой расстёгивать крошечные пластмассовые пуговки, чтобы добраться до гладкой покрытой родинками кожи. Родинок в темноте видно не было, но Антон их себе очень хорошо представлял — те, что успел запомнить, пока махал вениками. А ещё он прекрасно успел запомнить член, этот прекрасный ровный член немаленьких размеров и удивительной притягательности. Сейчас он, словно магнит, притянул ладонь Антона через шорты, и гладить его было так хорошо и приятно, что Антон подумал, что так ненароком может и второй раз кончить. Всё в Арсении было хорошо и приятно — его маленькие острые соски, его перекатывающиеся под кожей мышцы, его дрожащий кадык, когда он перестаёт дышать между прикосновениями Антона, его рваное дыхание, в иных обстоятельствах послужившее бы поводом для вызова скорой. Каждая его клеточка выдавала: Арсений ждал этого очень, очень долго, и теперь делом чести, что ли, было для Антона быть с ним как можно ласковее. И мучить его как можно дольше. Антон помедлил, охаживая пальцами ширинку, неторопливо расстегнул верхнюю пуговицу, специально замешкался и потёр член ребром ладони, всё ещё через ткань. Арсений весь выгнулся навстречу и заёрзал нетерпеливо, пришлось отвлекать его, засунув язык ему в рот — и он с готовностью отвлёкся, обмяк, растаял, позволив Антону целовать себя жадно и медленно, пока его рука так же размеренно гладила пах. Никуда уже торопиться было не нужно, никого ни в чём убеждать, удерживать, бояться, что кто-то из них сбежит. И только поняв это, кажется, Арсений разрешил себе расслабиться и принять этот раздражающе неторопливый темп. Он откинул голову на руку Антона, поставляя шею и лицо под блуждающие губы, но бёдра опустил и перестал навязчиво толкаться в ладонь. В качестве награды за послушание Антон крепче сжал его член, прощупывая ствол сквозь шорты… и мгновенно пожалел. Потому что даже через ткань проступила предательская пульсация, а потом Арсений выдохнул и бесшумно выругался одними губами. Что-то похожее на разочарование и гордость одновременно завладело Антоном. Кто бы знал, что сорокалетние мужики способны ещё хотеть его так, чтобы кончить в штаны от пары прикосновений. Ну чем не комплимент. Уже не пытаясь откатиться и спрятаться, Арсений стыдливо уткнулся ему в подмышку и замер так, не пытаясь целоваться и нежничать. Антон эти правила принял, подцепил освободившейся рукой край одеяла и завернул их обоих в новый, двуспальный кокон. Всё равно никто не собирался сейчас слезать, мыть член в умывальнике (есть ли там вода вообще?) и искать чистое бельё в темноте. Судьба уготовила им спать мерзкими и липкими — но зато в обнимку. И так хорошо Антон, наверное, никогда ещё не спал. Ему было не холодно, не жарко, не твёрдо, не мягко, и даже снилось что-то приятное и интересное, никакой тревожной ебанины. Правда проснулся он, как всегда, один, и то, что произошедшее ночью ему не приснилось, доказывал только засохший дискомфорт в области трусов. Но долго о нём думать не пришлось, как только Антон слез с печи, на первое место вышел дискомфорт другого толка, психологический. Все разбросанные вчера в темноте вещи Антона были на своих местах (если это можно было так назвать): футболка сползала со спинки стула, носки валялись где-то под ним же, синяя спортивная сумка разбухла от хаотичности своего содержимого. А вот аккуратного чемоданчика Арсения нигде не было. Не было его несессера с мыльно-рыльными, его зарядки для телефона, его дурацких отельных тапочек. Пропал не только Арсений, но и все следы его пребывания (которые не засохли на одежде Антона). Выругавшись себе под нос, Антон торопливо натянул футболку и вывалился во двор в надежде обнаружить там ответ на свой незаданный вопрос. Но и там было тихо — дьяволов ни из кого не изгоняли, дрова не кололи, огород не пололи. Вот тут стало по-настоящему неуютно, и Антон позвал робко: — Арс? Алевтина Аркадьевна? Не ответил никто, если, конечно, не считать кукушку, чей голос доносился откуда-то из-за деревьев. Но Антону не было интересно, сколько ему ещё жить осталось, ему было интересно, куда, чёрт побери, делся Попов и все его вещи. Ноги сами спустили Антона с крыльца и понесли в сторону дороги — вдруг Арсений просто неправильно закопал свой мешочек, и теперь ведунья проводит ему мастер-класс? А чемодан они с собой взяли, чтобы… чтобы… Антон с треском ломанулся по узенькой тропинке через кусты, позволяя веткам безжалостно хлестать голые ноги. Ответ на все свои вопросы он увидел раньше, чем ожидал — он был жёлтый и с шашечками, и Арсений как раз загружал ему в багажник этот свой самый чемодан. Антон замер на месте, не веря своим глазам, а потом набрал воздуха в грудь и гаркнул своим осипшим утренним голосом: — Арс! Какого хуя?! Арсений замер и зажмурился, выражение лица у него было жалостливое, в том смысле, что и его надо было пожалеть, и он себя жалел, и всех вокруг не помешало бы пожалеть тоже. — У меня, э-эм… платное ожидание включено, — промямлил Арсений, озираясь на сидящего за рулём водителя. — Давай в другой раз всё… — Какой нахуй «другой раз»? — Антон всё-таки заставил ноги оторваться от земли, подлетел к машине и вцепился одной рукой Арсению в плечо, а другой в ручку чемодана. — Не при водителе, — попытался отбиться Арсений. — Не волнуйтесь, я не разговариваю по-русски! — крикнул ему из кабины водитель по-русски. — А что ты мне такого хочешь сказать, что «не при водителе», — наседал с противоположной стороны Антон. — Что я не так что-то сделал? Арсений в высшей степени несчастно вздохнул, потом всё-таки опустил чемодан и потёр переносицу: — Нет. Это я не так что-то сделал. Сделал одну очень глупую вещь, не подумав о том, что я буду потом с этим всем делать. — Что! Угодно! — с жаром выкрикнул Антон и даже себя сам немножко напугал. — Услышь меня, пожалуйста, — Арсений замотал головой, — когда я говорю, что это не про тебя. Я понимаю, как это всё некрасиво выглядит, но это не про тебя, Шаст. — А я вообще в уравнении не участвую? — поинтересовался Антон и достал чемодан из багажника. — Ты в нём переменная, которую я не планировал добавлять, — пожал плечами Арсений и убрал чемодан обратно в багажник. — Но теперь, когда добавил, она хоть на что-то влияет? — с надеждой в голосе спросил Антон и достал чемодан из багажника. — Нет, — с нажимом ответил Арсений и снова положил чемодан в багажник, — потому что кроме неё в этом уравнении ещё дохуя всего намешано. Антон чемодан трогать не стал. — Ну допустим, — почему-то ему сразу стало ясно, что давить тут не стоит. — Это не про меня, это про… ну… ту проблему, с которой ты к Алевтине Аркадьевне приехал. Так? Арсений прикрыл глаза и уверенно кивнул, довольный, что его поняли. — Так и… хули ты тогда уезжаешь досрочно? Арсений открыл глаза с разбегу — сразу на всю доступную им ширину: — Что, прости? — Нет вообще никакой логики в том, чтобы тебе уезжать, — объяснил Антон. — Если ты решил, что твоё, кхм, заболевание тебя больше не беспокоит, и ты лечить его не хочешь — нелогично сбегать от Антона, — он зачем-то сказал это так, как будто водитель всё ещё не мог сложить два плюс два и понять, что происходит. — А если всё же хочешь долечиться до конца, то нелогично сбегать от бабки. У тебя неделя в этом прекрасном санатории оплачена, какой прок уезжать досрочно? Думаешь, она тебе деньги вернёт? Я вот прям уверен, что у неё это прописано мелким шрифтом в договоре, и нихера она тебе не вернёт. И ещё с тебя неустойку сдерёт. Судя по задумчивому лицу Арсения, аргумент с деньгами смог если не убедить его, то хотя бы пробиться через броню уже принятого решения. — Если ты не останешься до конца, то никогда так и не узнаешь, смогла бы она что-то изменить или нет, — продолжал Антон. — Вдруг тебе правда всего пару дней осталось потерпеть, чтобы… вылечиться. — Ты же будешь саботировать моё лечение, — буркнул Арсений недовольно, но всё же неуверенно, его непоколебимость пошатывалась. Ура! Кажется, ещё был шанс, что водитель посчитает их алкоголиками, пытающимися сбежать из рехаба. Таких бабка точно брала. — Я… — задумчиво протянул Антон, подбирая слова, — уважаю тебя и твой выбор. Если ты твёрдо решил завязать… — он запнулся. Не хотелось обещать невыполнимое. Готов ли Антон был поклясться, что не станет лезть, просить передумать, сбивать с толку, соблазнять и провоцировать? Нет, конечно. Более того, именно так и выглядел его список дел на день. Но сейчас приоритетной задачей было заставить Арсения отпустить таксиста, поэтому пришлось воспользоваться мантрой ЧБСА — «Что Бы Сказал Арсений» и ответить максимально обтекаемо: — Я не буду мешать Алевтине Аркадьевне тебя лечить. — В бане спать будешь, — безапелляционно потребовал Арсений и, о чудо, сам достал чемодан из багажника! Сработало! — Мы едем или как? — поинтересовался таксист, предвидя разрешение конфликта. — Нет-нет-нет, спасибо! — зачастил Антон, поскорее оттаскивая чемодан и Арсения подальше от машины. — Вы свободны, простите за беспокойство! Арсений шикнул, толкнул Антона в бок и полез за бумажником: — Ему заплатить надо. — У тебя карта не привязана? — удивился Антон. — Какая карта, тут нет сети нихрена. Я его на дороге чудом поймал. За процессом расплаты с водителем Антон пристально наблюдал, не выпуская из рук Арсов чемодан. А то вдруг ещё передумает, прыгнет в машину и велит шофёру дать по газам. Но Арсений не передумал, с тоской проводил взглядом уезжающую машину, а потом вздохнул, выдвинул ручку чемодана и побрёл обратно к дому. Чемодан смешно загрохотал колёсиками по гравию, а потом, когда рельеф сменился на грязь, замолк — увяз. Тут Антон его понимал очень хорошо. Без лишних просьб он помог отбуксировать чемодан в сухое место и счёл это достаточной платой за то, чтобы спросить: — Что я сделал не так? Собственный голос звучал отвратительно жалко. — Ты всё сделал ужасно так, — с горечью отозвался Арсений и отвернулся, пряча взгляд. — Но этого всё равно недостаточно? — закончил за него предложение Антон. Дорога до домика, которая раньше занимала двенадцать секунд, сейчас вдруг оказалась невыносимо длинной. Арсений бросил на него короткий взгляд и нервно облизал губы: — Ты не в ту сторону это всё думаешь. Это я сделал что-то не так, когда… — он запнулся, явно подбирая слова, и Антон мог бы ему помочь, но не стал — хотелось посмотреть, как он выкрутится, — …когда инициировал то, с чем на самом деле не могу совладать. — Нихуя не понятно, — соврал Антон, хотя ему как раз всё было кристально понятно. Это дразнить его было весело, поддевать, флиртовать, эпатировать. Как только Антон делал шаг навстречу, весело быть переставало, а сейчас так вообще всё веселье испарилось, когда запахло чем-то серьёзным. От чего ты так упорно тренировался убегать, Арсений Попов? Арсений Попов не ответил, но вместе с тем как будто немного ответил. — Шаст, мы можем вернуть всё как было до этого? — с надеждой в голосе поинтересовался он. — До чего конкретно? — уточнил Антон и милостиво воздержался от того, чтобы язвительно перечислить варианты: До вчерашней возни на печи? До почти поцелуя в пруду? До признаний в бане? До стояка на кабаньей поляне? До свадьбы Селяковых? До знакомства? Ответа у Арсения не было, и у Антона не было тоже, и никто из них не стал притворяться, что есть. Так в молчании они и вернулись к дому, и Антон отправился наконец-то менять трусы на чистые, а то во вчерашних сложновато было притворяться, что ничего не произошло. А у рукомойника он поменял и лицо на чистое и умытое и совсем стал похож на человека, даже штаны надел. Ужасно хотелось курить, но почему-то представилось, что в любой момент может представиться возможность начать целоваться с Арсением, и тот, конечно же, не преминет развоняться (переносно), что развонялся (буквально) Антон. Рисковать не стоило. Поэтому Антон уселся на тот пень, на который бы он уселся, если бы закурил, но не закурил, а просто нахмурился и задумался. Интересно, какого хрена он вообще размышляет о потенциальных поцелуях, если его только что неоднозначно отшили? Не верит в непокобелимость Арсения? Так и Арсений в неё сам не особо верит, судя по всему. Вон, выгнал Антона спать в баню. Мог бы приличия ради хотя бы сказать «но спим валетом». Или он боится проснуться и обнаружить свои пальцы ног у Антона во рту? Или не боится, а надеется? Справа от дома раздался треск и приглушённое ворчание. — Чего ты там кусты ломаешь? — крикнул Антон, просто потому что с Арсением хотелось повзаимодействовать хоть как-то, даже если и просто доебаться. — Малину нашёл! — отозвался Арсений с дикцией человека, у которого и правда был полный рот малины. — Завтракаю. — Малина — это не завтрак! — проскрипел Антон и прямо услышал исходящий из своего горла голос мамы. — Совсем со своими РПП с ума посходили, спортсмены… Арсений появился из кустов с довольной ухмылкой: — Да что ты говоришь? В ладони у него лежала, переливаясь на солнце, пригоршня спелой бордовой малины, ароматная до одури. Во рту, конечно же, сразу начала вырабатываться слюна. — Не будешь, значит? — прыснул Арсений и подошёл ближе. Он издевательски протянул ладонь так, что она уткнулась сидящему Антону почти под нос. Бросив на искусителя взгляд исподлобья, Антон наклонился вперёд и, даже не подумав использовать конечности, взял с его руки несколько ягод губами, как лошадь, которую кормят рафинированным сахаром. Арсений руку не отдёрнул. Малина была сладкая и пахла так, что казалось, словно никогда до этого в жизни Антон не ел и не нюхал настоящую малину. Ему не хотелось даже знать, сколько клопов в ней пряталось — пусть это останется между ней (малиной) и Богом. Но как бы ни сводила с ума малина, гораздо сильнее Антона будоражил другой факт: Арсений кормил его с руки. Вот буквально пять минут назад отшил, а сейчас как миленький прибежал совать пальцы (правда, пока рук) Антону в рот. И как ему об этом верить. Мысль о пальцах во рту пошевелила что-то внутри, и беря следующую ягоду губами, Антон нарочно коснулся сладкой, розовой от сока кожи Арсения. Тот вздрогнул. Но рука осталась на месте. Антон продолжил, не отводя от него внимательного взгляда — ещё одна ягода и ещё одно касание рта к ладони, лёгкое, почти невинное, но невинность эта стиралась с каждым движением и стёрлась окончательно, когда малины в руке не осталось совсем. Тогда Антон медленно, чтобы не спугнуть, обхватил губами кончик пальца и коснулся его языком. Не давя, мягко, проверяя границы дозволенного. Арсений шумно выдохнул ртом и снова облизал губы. На этот раз не просто нервно. Антон плотнее обхватил губами палец и захватил соседний. Уж комплиментов этим губам он наслушался за свою жизнь и владел этим оружием если не безупречно, то по меньшей мере прилично. А уж когда подключался и язык… — Ты прав! — вдруг неестественно громко объявил Арсений и отскочил от него, как ошпаренный. Выдернутую из чужого рта руку он держал на весу как обожжённую. — А? — опешил Антон. — Это не полноценный завтрак, сахар один! Нужно, э-э, нужно заняться завтраком и спросить у Алевтины Аркадьевны… — тут он замолк, и лицо у него сделалось задумчивым. Весь флёр малинового смущения куда-то смылся, Арсений посерьёзнел. — Ты чего? — заволновался Антон. — Ты когда её последний раз видел? — Бабку? — Да. — Э-э… — Антон надумался. — Вчера. После бани. А… ты? — Вчера после бани, — напряжённо повторил за ним Арсений. Потом обернулся на дом, сделал осторожный шаг, задумался, и уверенно пошёл внутрь. Антон только успел подняться с пенька и неспешно отряхнуть штаны, а Арсений уже снова стоял на пороге, бледный как квинтэссенция сметаны. Антон его в целом-то загорелым и не видел особо, но сейчас Попов вообще вышел куда-то за грань цветового спектра. — Шаст! — ломающимся от ужаса голосом пискнул он. — Она м-мертва. — Ты стебёшься, что ли? — серьёзно спросил Антон, хотя уже прекрасно знал ответ на свой вопрос. Если бы Арсений Попов умел так хорошо играть, он бы не застрял на роли ведущего свадеб на двадцать лет. — Дай посмотрю, — Антон за плечи отодвинул его в сторону, заходя в дом, — может, можно первую помощь ещё… Дверь в бабкину комнатушку была открыта настежь, и одного сделанного от порога шага было достаточно, чтобы понять, что договаривать предложение смысла нет. Все предположения об инсультах и инфарктах разбились мгновенно об одно только количество красного цвета, которое бросилось Антону в сетчатку. Кровь. Целая лужа, целое озеро. Посреди этого алого пятна сидела на стуле Алевтина Аркадьевна — тоже бледная, до сероты, губы синие, а из аккуратного ситцевого платьица в районе груди торчал нож. Антон почувствовал, как малина рвётся наружу и, закрыв рукой рот, рванул обратно в кусты. Прочь, прочь. С места преступления! С места настоящего, мать его, убийства! Антон вытер рот тыльной стороной руки и привалился к толстой старой берёзе. Как хорошо, что позавтракать они не успели, и малиной всё ограничилось. И как плохо буквально всё, блядь, остальное. Арсений появился рядом, протянул дрожащую руку к Антону, кажется, чтобы дать тому о себя опереться, но вместо этого уцепился ему за рукав футболки и принялся стучать зубами. На негнущихся ногах Антон довёл его до рукомойника за туалетом, сам сполоснул руки и рот водой с привкусом тины, а Арсению принудительно сполоснул лицо, словно надеялся эту бледность с него смыть. После этого оба опустились на траву и так замерли. — Надо… звонить ментам? — предположил Антон неуверенно. Арсений оторвал взгляд от своих сандалий и поднял на него, явно с трудом: — Ты это, ну, для приличия сказал, да? — Да… — выдохнул Антон. — На нас повесят. Но я её не убивал, честно. — И я её не убивал, — замотал головой Арсений. — Я клянусь, Шаст. Я знаю, что ты сейчас начнёшь думать, что я раньше встал, и ещё хотел свалить по-тихому, я бы тоже это начал думать, но я клянусь тебе, я её не видел, я просто хотел уехать, потому что не знал, как тебе в глаза после вчерашнего смотреть. — Всё–таки «дело не во мне, дело в тебе», — горько усмехнулся Антон. — Конечно, дело в тебе! — всплеснул руками Арсений. — Я по тебе сохну года три, если не четыре, я вообще без понятия, что делать с этим всем… Но в Раскольникова играть в мои планы точно не входило, уж поверь мне. Я вообще про неё и думать забыл после этого всего. Веришь? Антон верил. Или по крайней мере верить хотел. — Ты тоже мог бы меня подозревать, — ответил он, нервно перебирая пальцами траву. — Вечером я с ней наедине был, когда ты на перекрёстке копался. После твоего ритуала, до того, как я тебя нашёл… и после… — Ага, убил бабку, а потом как ни в чём не бывало подрочил коллеге? — фыркнул Арсений, и в его голосе поровну было намешано отвращения, недоверия и восхищения. Антон поджал губы: — Строго говоря, именно так я бы и поступил, если бы мне нужно было алиби. Но я сделал это не из-за алиби, честно. А потому что хотел. Последнее уточнение Антон милостиво добавил, потому что увидел, как рот Арсения открывается вопросительно и тут же закрывается: ему явно хотелось воспользоваться этой новоприобретённой возможностью искренности, но он одёрнул себя, решив, что задавать вопросы личного характера, пока в доме рядом с ними стынет труп, крайне неуместно. Антон снял с него необходимость задавать этот вопрос вслух. — Ты правда веришь, что это не я? — помолчав, спросил Арсений, разглядывая свои руки. Антон задумался на секунду, отвечать ли честно, и не пожалеет ли он об этом, но сил на ментальные махинации всё равно не было. Поэтому он сказал как есть: — Я хочу верить, потому что я тебя знаю, и потому что… хотел сказать «потому что ты мне нравишься», но это скорее, потому что я не хочу думать, что могу так ошибаться в людях. А ты? Веришь, что это не я? — Я не знаю, — пожал плечами Арсений. Вот и поговорили. С другой стороны, если бы он сейчас уверил Антона, что ни в чём его не подозревает, и начал бы настаивать на обоюдном доверии, вот тогда бы Антон действительно напрягся. — Давай всё-таки предположим, что это не ты и не я, — продолжил Арсений, потирая виски, как будто это могло помочь ему думать лучше. — Значит, тут был кто-то ещё? — Или есть, — поправил Антон и почувствовал, как от собственных слов по спине пробегают мурашки. Арсений вскинул на него встревоженный взгляд: — Думаешь, он может быть ещё тут? — Мы ничего не проверили, — резонно заметил Антон. — В погребе кто угодно прятаться может, в бане. Да блин, даже в комнате у неё в шкафу, видел там шкаф? Вот. Губы Арсения сжались в нитку. — Ну охуенно. Я в дом больше ни ногой. Спим на улице. — Спим? — удивлённо приподнял брови Антон. — Ты предполагаешь, что мы тут, э-э… ещё на ночь останемся? — Да. Нет. Я не знаю, Шаст, — Арсений зажмурился, глубоко вздохнул, затем выдохнул. — Нет, ты прав, ты прав, конечно, мы тут ночевать не будем. Надо просто понять, что вообще делать. Сейчас-сейчас. Какие у нас опции? — Просто уехать не вариант, — начал перечислять Антон. — Мы оба у неё в базе на эти даты со всеми паспортными данными. И таксист твой нас видел утром. Я понадеялся, он решит, что мы с алкашкой завязываем, но чёрт его знает, как он всё воспринял. — Уехать не вариант, — согласился Арсений. — Спрятать тело? — Ты ёбнулся? — ласково поинтересовался Антон. — Ещё предложи расчленить. Все же невиновные так делают. И потом на суде такие: товарищ судья, я просто испугался. — Я не предлагал расчленить, — процедил Арсений сквозь зубы. — Я предлагал убрать её в погреб или в пруд, чтобы у нас была отговорка, что мы её не нашли. — Да, старушка с ножом в груди в пруду не вызывает вообще никаких вопросов, — саркастично согласился Антон. Но Арсения это только вдохновило: — Ну вот кстати! Обставить всё как несчастный случай! Спускалась в погреб отрезать мяса, споткнулась, упала на нож. А? Антон поморщился: — Я бы всё-таки предпочёл найти и сдать ментам настоящего убийцу. Мне чёт вообще не нравятся все эти сценарии. — Тут уже ты ёбнулся, — возразил Арсений. — Последнее, что я хочу делать — это искать убийцу. Это же опас… Он вдруг замолчал и напрягся, а потом выпрямился, резко, как выстрелившая пружина. Антон хотел уточнить, что происходит, но и сам услышал — шаги! По траве — шур-шур — к ним кто-то направлялся. Первая мысль была о воскресшей бабке, вторая — о её загадочном ассасине, но ни одна из них не подтвердилась. Обернувшись, Антон увидел, как к ним расслабленно приближается мент в летней голубой рубашке с коротким рукавом. Неужели всё закончится так быстро. Как он узнал? Тревожная кнопка? Камеры? Невидимые глазу соседи? — День добрый, — полицейский растянул губы в подозрительно искренней улыбке и тут же рефлекторно представился, — старший сержант Скумбриев, участковый. Это был человечек агрессивно среднего роста, среднего телосложения, и лицо у него тоже было невыносимо среднее, идеальная массовка. Или шпион. — Здравствуйте, — подчёркнуто вежливо поздоровался с ним Арсений, а сам за спиной, там, где никто не видит, до боли сжал ладонь Антона. — Что-то случилось? — Не переживайте, — замотал головой полицейский и хохотнул немного. — Меня никто не вызывал, я просто захожу периодически Алевтину Аркадьевну проведать, вот пришёл узнать, как она. И прежде, чем Антон даже начал думать о том, чтобы открыть рот и что-то ответить, Арсений уже выпалил: — Она отдыхает! Д-давление что-то подскочило, она выпила таблеточку и сказала, что пойдёт приляжет. Старший сержант Скумбриев удивлённо приподнял брови: — Таблеточку? Ничего себе, она же обычно противница фармацевтики, всё травками со своего огорода лечит. Блядь! — Старость не радость, — нервно хихикнул Арсений. — Чем старше становишься, тем больше соглашаешься поступиться принципами ради здоровья. У меня вот колено больное… Антон в ответ сжал его руку в своей, и тот, слава богу, замолк. Полицейский задумчиво поправил фуражку, перекатился с пятки на носок, весь его вид выражал «пу-пу-пу», хотя сами эти слова никогда из его рта не вылетали. — Что ж, — вздохнул он наконец, — придётся в другой раз заглянуть, видимо. Не буду же я беспокоить пожилого человека, правильно? Антон усиленно закивал и продолжал кивать, как собачка на приборной панели автомобиля, пока старший сержант Скумбриев не скрылся с участка. Арсений издал звук, который издают большие воздушные шары, когда их спускают. Кажется, это был выдох. Второй звук, уже похожий на сдавленное бульканье, Арсений издал, когда Антон пихнул его локтем под рёбра: — Нахер ты это сказал?! — Я не знаю! Я запаниковал! — признался Арсений и закрыл лицо руками, потирая глаза. — У меня когда что-то спрашивают, на что я не хочу отвечать, я на автомате вру. А что надо было сказать, блин? Тоже, конечно, верное замечание. Что бы они ни сказали, это бы только закопало их глубже, потому что времени, чтобы состыковать свои показания, у них не было. Арсений отнял руки от лица, разгладил складки на рубашке и объявил: — Так, ладно, мне надо подумать. Одному. Он уже было развернулся, чтобы направиться куда-то в сторону пруда, но Антон вовремя ухватил его за край рубашки: — Исключено. Сорри, Арс, бесконечно уважаю твоё личное пространство, но мы не будем разделяться в ситуации, когда буквально за каждым кустом может прятаться маньяк с ножом. — Без ножа, — поправил Арсений. — Нож остался в бабке. Ему явно доставляло дискомфорт то, что теперь хвост в виде Шастуна собирался таскаться за ним буквально по пятам, но и сам хвост от этого был не в восторге. Но хвост смотрел слишком много слэшеров, чтобы забыть, что случается с незадачливыми персонажами, которые пренебрегают своей безопасностью. А вся эта локация безопасной больше не ощущалась. — Если хочешь, мы можем вместе отойти подумать в… я не знаю, в другое место. Арсений кивнул, внимательно осмотрел двор, а потом взял Антона за руку — спокойно и уверенно — и двинулся в сторону пруда. Дышалось там и правда поспокойнее. Лягушки квакали умиротворяюще. Да и когда дом с мёртвым телом внутри перестал мозолить глаза, мыслям в голове перестало быть так тесно и суетно. Арсений скинул сандалии и закопался ступнями в мягкий прибрежный ил, Антон последовал его примеру, как минимум, потому что руку его никто отпускать не собирался. — Хочется, конечно, вернуться в то время, когда моей самой большой проблемой было то, что Антон Шастун потрогал меня за член, — протянул Арсений с мечтательной тоской. Антон фыркнул: — Почему это вообще было проблемой? — Потому что я думал, что я всё, а я не всё! А теперь мы оба всё. Но по-другому. Наступила вязкая неуютная тишина, в которой продолжался только лягушачий диалог. Антон поддерживающе погладил Арсения большим пальцем по руке, и тот неуверенно погладил его в ответ. — Я думал, такое только в книжках бывает, — признался Антон негромко, когда шелест ветра и кваканье навели немного порядок у него в голове. — Таких, знаешь, типа Кафки, где ты на двухсотой странице уже, а до сих пор не понимаешь, за что судят персонажа. Я там так и не понял. Красивый нос Арсения Попова обрамился складочками, когда его хозяин нахмурился и покачал головой: — Это чистый Хармс. Дословно. У него есть повесть, где у человека дома материализовалась старуха и померла, а он не знает, что с ней делать. — Так-так-так, — заинтересовался Антон. — И чем там дело кончилось? — Да я не помню уже! — признался Арсений с некоторым отчаянием в голосе. — Я давно читал, запомнил только вот это чувство ужаса, что тебе никто не поверит, что ты её не убивал… — Нет, ты уж вспомни, пожалуйста, — настоял Антон. — Очень релевантная информация. Арсений весь несчастно скукожился, пытаясь вспомнить, почесал подбородок свободной рукой. — Да не помню я, говорю же… Что-то там было с чемоданом… А, он её, кажется, в чемодан положил и повёз топить в болото, а по пути у него чемодан спиздили. Кажется, такая там развязка. — Ну, на такой вариант нам рассчитывать не приходится, — сник Антон. — Но нам и везти её никуда не пришлось бы, — голос Арсения звучал так, будто он всё ещё предлагает этот вариант. — Бульк и готово. Антон поморщился: — Нет, не бульк. Хармс — это, простите моё невежество, начало? середина? прошлого века. И методы там соответствующие. — Да уж, — согласился Арсений. — Там ни камер, ни айклауда, ни триангуляции мобильных телефонов… Топи старух сколько душе угодно. — Но тогда и по ДНК преступника вычислить не могли, — возразил Антон больше чтобы приостановить стремительное падение морали в команде, чем потому что искренне видел в их ситуации какие-то плюсы. — Про отпечатки пальцев точно не знаю, но сейчас тоже, наверное, как-то улучши… — Слушай, а точно! — впервые за всё утро Арсений взглянул на него с надеждой и с былой искрой в глазах. — Почему мы сразу сдались? Может, он там наследил будь здоров? Мы не разглядывали, а на ноже отпечатки точно должны быть и, э-э, что там ещё? Следы ботинок в крови, волосы. Да хер знает, может он там паспорт обронил! — Я э-э… — растерянно протянул Антон. — Ценю твой оптимизм, но не понял, что ты предлагаешь. Арсений с укором поджал губы, как будто был недоволен, что ему приходится объяснить что-то, когда Антон должен был понять его телепатически: — Я предлагаю сначала убедиться, что на месте преступления нет явных улик, которые точно отведут подозрение от нас, прежде чем принимать поспешные решения. — И в процессе эти улики туда самим набросать? — с недоверием отозвался Антон. Он-то не особо верил в свою способность осмотреть место преступления и не натрясти там случайно своей ДНК. Да что там, вспоминая пошедшую обратно малинку, он не особо верил в свою способность осмотреть место преступления, точка. — Мы будем осторожны, — заверил его Арсений. — Волосы под косынку, на руки э-э… прихватки, в кровь не наступать. Как бы ни хотелось отвертеться от повторной встречи с почившей Алевтиной Аркадьевной, головой Антон понимал, что предложение разумное. Более того, если эта затея увенчается успехом, то можно понадеяться, что всё разрешится без лишних проблем. Они позвонят в полицию, честно расскажут, что произошло, стражи правопорядка соберут улики и исключат их из списка подозреваемых. Так же оно должно работать, если ты правда, честно-честно никого не убивал? — Ладно, — вздохнул Антон, выходя из воды и засовывая ноги в шлёпанцы. — Но я чур просто фонариком посвечу, а смотреть будешь ты. Как ни странно, несмотря на то, что никаких преступлений он не совершал, иметь соучастника было как-то приятно и успокаивающе. Кто знает, каких глупостей он наделал бы один без Арсения? Да наверное, первым делом бы сдался сержанту Селёдкину и уже сидел бы в каталажке. И нагуглил бы всякую компрометирующую херню, типа «как избавиться от тела». А, хотя нет, от этого его спасло бы отсутствие сети. — Спасибо, Шаст, — неожиданно, словно прочитав его мысли, пробурчал Арсений, продираясь через кусты. — За что? — осторожно уточнил Антон. — За то, что с тобой можно всё это обсудить. Один бы я с ума сошёл, наверное. — Взаимно, — кивнул Антон и сжал его руку крепче. У крыльца они оба замерли и стояли, наверное, несколько минут, прежде чем Антон отважился подняться по ступенькам и открыть дверь в дом. Слава богу, выбегая на улицу, Арсений захлопнул дверь в бабкину комнату, и теперь можно было не опасаться, что взгляд случайно упадёт на… — Ёб твою мать! — оглушительно крикнул Арсений ему на ухо. Антон повернул голову и почувствовал, как у него подкашиваются коленки. Во-первых, дверь была распахнута настежь. Во-вторых, никакой бабки за дверью не было. Стул был, гротескно огромное пятно крови было, а жертва убийства испарилась, как статист, играющий труп, который отошёл покурить со съёмочной площадки. — Алев… тина Аркадь… евна… — позвал Арсений, словно надеялся, что старушка сама поднялась со своего места и отошла куда-то. Ему никто, конечно, не ответил. Набравшись храбрости, Антон подошёл ближе и заглянул внутрь комнатушки, чтобы убедиться, что там не прячется ни тело, ни тот, кто это тело произвёл. В комнате никого не было. — Я передумал, — нервно засмеялся Арсений. — Я решил сойти с ума даже вместе с тобой. Она же была тут? Была? Ты тоже её видел? — Да ну я же даже в кустах блевал! — подтвердил Антон. — Она прям тут была. А теперь куда делась? Ушла? — Украли! — голос Арсения приобретал всё больше безумных ноток. — Как у Хармса! Антон развернулся к нему и взял обе его руки в свои ладони, заглянул в лицо: — Арс. Я тебя умоляю. Если это какой-то розыгрыш, скажи мне сейчас. — Какой нахуй розыгрыш! — Арсений сморгнул, и по щекам у него покатились слёзы. Его руки дрожали. Антон посмотрел на него внимательно, а потом вздохнул и обнял. Отчасти чтобы успокоить, но по большей части, потому что обнимать что-то живое и реальное сейчас было очень важно. Заземляло. — Я не понимаю, — бормотал Арсений, уткнувшись ему в грудь, — я не понимаю, она была тут. С ножом! Ножа тоже нет. Прямо с ножом пропала. Мистика какая-то. Шаст, может это правда мистика? Ты вчера пока в бане дрочил, — да, я подсматривал, не будем сейчас об этом — она же какой-то ритуал тут проводила. Там, там были у неё какие-то пентаграммы, чёрные свечи, заклинания… Вон, вон смотри, на досках осталось мелом? Я ёбнулся? Нет, Шаст, честно скажи. Почему, как, как мы оба ничего не слышали? Если её человек зарезал. Если это при нас было. А? Из ответов у Антона было только погладить Арсения по волосам. Вообще, самому очень хотелось расклеиться вот так же и впасть в истерику, но наличие рядом человека, которому нужна была твоя помощь, заставляло собраться. Антон вообще не знал, что он таким собранным бывает. Его ставка была бы на то, что это Попов стоически всё разрулит, пока Антон будет раскачиваться на месте, обхватив руками колени, где-то в углу. Арсений тем временем сделал полный круг в своих выводах и пришёл уже к какому-то странному, нездоровому спокойствию. — Нет, это, это даже нам на руку. Да, Шаст? Нет тела. Нет тела — какой с нас спрос? Мы ничего и не знаем. Пропала и пропала. — Но когда тело найдут, вопросы всё равно будут к нам, — мягко напомнил ему Антон. Арсений тяжело прерывисто вздохнул и отстранился, чтобы посмотреть Антону в лицо: — Тогда я не знаю, что делать. — И я не знаю. Так, не зная, что делать, они и вышли на улицу, обошли дом, заглянули в баню, проверили погреб и даже вернулись к пруду. Нигде Алевтины Аркадьевны не было. Её убийцы, к слову, тоже. Одни только лягушки, которые небось разносили сплетни о произошедшем и активно обсуждали злоключения двуногих долбоёбов. Или почему они тогда так громко квакали? Арсений прислонился лбом к дереву и закрыл глаза. Его плечи поникли, дышал он рвано. Беспокоиться, что он утопится в пруду, не стоило — но только из-за глубины водоёма. В остальном Арсений выглядел паршивее некуда. Антон опустился на тот самый ненадёжный камень, с которого Арсений обливал его водой. Камень шатался. Раскачиваясь на нём из стороны в сторону, Антон поймал странный дзен и всё же вытащил из немеющего горла немножко слов: — Знаешь, вообще-то у меня есть одна идея. Но я не знаю, как к ней отнесётся тот Арсений Попов, который ещё утром хотел сбежать, потому что я потрогал его за член. — Давай, — сдавленно проговорил Арсений и махнул рукой, — он нас не слышит. Антон откашлялся, как будто собирался пропитчить свою идею важному продюсеру: — Я просто пытаюсь представить, что тут будет. Через какое-то время вернётся этот участковый, найдёт… то, что найдёт, сообщит своим, откроют дело. Полезут выяснять, кто у неё был записан в эти даты — там ты и я, наши данные, номера телефонов, адрес регистрации… — Ну? — нетерпеливо подогнал его Арсений. — А как они нас найдут, если это будут больше не наши данные? Если мы никогда не вернёмся домой, если мы уедем куда-то далеко-далеко… вдвоём. Арсений оторвался от дерева и повернул голову к нему. На лице у него не было написано возмущение или удивление, больше было похоже, что он обдумывает, реально обдумывает этот вариант. — Куда, например? — негромко поинтересовался он. — Омск? Антон покачал головой: — Туда, где нас знают, нельзя. Омск не подойдёт, Воронеж тоже. Нужно что-то совсем чужое. Беларусь? — Надо предъявлять паспорт на границе, — напомнил Арсений. — Какой-нибудь… Дальний Восток тогда? — В поезде тоже нужен паспорт, — вздохнул Антон. — В электричках не нужен. И на попутках, — в голос Арсения как будто вернулась надежда. Антон осторожно кивнул: — Потом сделаем новые документы, скажем, что свои потеряли. Можно осесть где-то, где нас никто искать не будет. Типа ПГТ какого-нибудь? — В большом городе проще затеряться, — возразил Арсений. — И работу найти. — В соцсетях светиться больше нельзя, — напомнил Антон. — Никаких свадеб. — Да меня тошнит уже от этих свадеб, — фыркнул Арсений и опустился на шатающийся камень рядом с Антоном. Камень сразу пришёл в равновесие и замер на месте. — Я пойду в ларёк электронки школьникам продавать, — мечтательно протянул Антон и задумался. — А по вечерам сэмплы писать буду и загружать их во всякие библиотеки звуков. А ты будешь ругаться, что я опять тебе своими тыц-тыц спать не даю. Он как-то сам для себя незаметно предположил, что они будут жить вместе… Нет, ну а как ещё? Без нормальной официальной работы, банально из соображений экономии хотя бы. Да, экономии. Арсений этот сценарий принял без вопросов. — А я буду очень старательно работать в круглосуточном магазине два на два метра, чтобы накопить денег и купить тебе наушники. На чём ты, кстати, сэмплы свои писать собрался? На нотных листочках вот этих? — Да конечно! — фыркнул Антон. — Поднакоплю, возьму себе восстановленный ноут в комиссионке. Будем по вечерам с него ещё кино смотреть вместе. Буду ещё бабушкам за денюжку винду переустанавливать. И кстати это, я в тиктоке видел, можно шмотки в секонде брать и перепродавать на авито подороже. И ещё зелень на балконе выращивать… — Ого, у нас будет балкон! — восхитился Арсений. — Я думал, мы будем в подвале жить. — Скорее, в общежитии, — поправил Антон, — с мигрантами и тараканами. Но если подружимся, они будут нас пловом угощать. — Кто, тараканы? Фу, не хочу плов от тараканов, — развеселился Арсений и толкнул Антона бедром. Приятно было видеть его немного пришедшим в себя, но ещё приятнее, если честно, было слышать, как он легко и с теплотой в голосе рассуждает обо всех этих маловероятных сценариях, где они вместе живут свою маленькую жизнь в бегах. Так приятно, что в них даже можно было поверить. — А ещё я подумал, что мы могли бы… — робко пробормотал Антон и запнулся, подняв взгляд на Арсения. Как это сказать? Быть вместе? Вместе вместе? Так тупо звучит. Но говорить ничего не пришлось — Арсений сам потянулся к нему и ткнулся губами в уголок губ. Почти на грани допустимого для текущих обстоятельств, но достаточно, чтобы ответить на незаданный вопрос. Они могли бы. Могли бы! В этой новой сумасшедшей реальности, где им пришлось бы отказаться от всей своей прежней жизни, они хотя бы могли получить взамен что-то не менее ценное. Антон постарался скрыть улыбку — улыбаться как будто было нельзя. — Так, ладно! — внезапно Арсений хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся на ноги, без него камень снова заходил ходуном. — Пора идти, значит. — Куда? — растерялся Антон. — В смысле? Вещи собирать, одеваться. Поесть что-то хорошо бы. Нам ещё два часа на дороге машину ловить, чтобы свалить отсюда. Пошли? И он протянул Антону раскрытую ладонь. И Антон её взял. И по ощущениям уже не отпускал никогда, даже когда все четыре их руки были в разных местах и заняты разным. Не отпускал, когда они шли к дому, всё ещё опасаясь новых перестановок в месте преступления. Не отпускал, когда методично запихивал в сумку все свои вещи, сворачивая их в маленькие ролики, чтобы они поместились. Не отпускал, когда шёл с ним по обочине, высматривая хоть какую-нибудь машину, которая их подберёт. Особенно не отпускал, когда они спали на вокзале, сидя, в зале ожидания. И сейчас не отпускал, в полупустой электричке, когда Арсений дремал, положив голову ему на плечо. Солнце прыгало от окна к окну, танцевало по обшарпанному вагону, то пряталось за стволами сосен, то слепило бликами с поверхности какого-нибудь огромного озера. Антон прижимался щекой к макушке Арсения и думал с тоской о том, что больше никогда не поиграет в свою плойку, на которой он почти допрошёл God of War, что не поздравит маму с днём рождения, что не выскажет Олесе всё, что он думает о её магических интенсивах и их последствиях. Но с теплом думал о том, как когда-нибудь выспится в нормальной человеческой постели и помоется в нормальном человеческом душе. Возможно, это даже будет сегодня вечером, если они найдут гостиницу, куда их заселят без документов. И тогда можно будет закрыть пыльные гостиничные шторы и рухнуть на кровать, и возможно даже поцеловать Арсения нормально, не украдкой, впервые в их этой новой странной жизни. Со стуком колёс смешался рокот дверей вагона, за спиной раздались чьи-то шаги. Кто-то почти прошёл мимо, а затем развернулся, и на сидение напротив плюхнулась… Алевтина Аркадьевна. Живая, розовенькая и, между прочим, прекрасно выглядящая. Ножей из неё не торчало. Антон может и не хотел бы выглядеть как стоковая фотография находящегося в трихуе человека с открытым до пола ртом, да только больше никак выглядеть не смог. Мыча что-то невразумительно и боясь моргать, чтобы призрак не исчез, Антон принялся тормошить Арсения, чтобы тот распахнул глаза и громогласно гаркнул на весь вагон: — Твою мать! Алевтина Аркадьевна рассмеялась и приложила палец к морщинистым губам, мол, неприлично так кричать. Затем она углубилась в свою кожаную сумку с бесстыдным золотым логотипом Jacquemus и извлекла оттуда аккуратную картонную папку, в которой лежало ровно два листка. Один из них она протянула Антону. Глаза забегали по мелким строчкам, трясущимся от хода электрички. Сложить их в полноценный текст никак не удавалось, поэтому Антон принялся вслух читать то, что прочитать смог: — К договору… номер… условия выполнены… претензий не имею… подпись, расшифровка… Элегантно зажав в белоснежных винирах (они всегда у неё такие были?) колпачок от ручки, Алевтина Аркадьевна протянула её Антону. Антон ручку взял и на месте аккуратной галочки оставил максимально неаккуратную и кривую, но свою подпись. Второй листок направился к Арсению, который к этому моменту проснулся достаточно, чтобы начать осознавать реальность. — А если у меня условия договора не выполнены? — прошипел он. Глаза старушки сузились, она цепко ухватила Арсения за воротник и притянула его ближе к себе. — Я тебе напомню, милок, что ты сам попросил, чтобы в твоём договоре ни слова про содомию не было. Сказал: семью хочу, чтоб пока смерть не разлучит нас, в горе и в радости. Сказал? Получил? Подписывай. Стиснув зубы, Арсений взял у неё ручку и оставил на бумаге полную ненависти закорючку. — Вот и чудненько, — белозубо улыбнулась Алевтина Аркадьевна, убирая оба документа в свою дизайнерскую сумочку. — Приятно было иметь с вами дело. — Невзаимно, — процедил Арсений. — С-сп… С-стойте! — спохватился Антон, когда она поднялась на ноги и собралась уходить. — А что… что это было? — Магический интенсив, — подмигнула ему ведунья. — Очень интенсивный. Неделя за три дня. — А как? — крякнул Антон растерянно. — Вы же… были… Ну… — Золотой мой, — вздохнула она, — я до этой работы тридцать лет в театре прослужила и уж с бутафорией общаться умею. А где помощь нужна, там мне Федька подсобит, участковым сейчас гроши платят. Будь моя воля, я бы с вас ещё неустойку взяла, больно долго пришлось сидеть при полном параде ждать, пока вы там на печи миловались. Знала бы — на кровати бы расположилась. Да не хотелось матрас искусственной кровью пачкать. Антон хотел спросить ещё что-то, но она уже развернулась и так же бодро, как и появилась, исчезла за раздвижными дверями в тамбуре. Провожая её взглядом, Антон с тоской подумал, что зря они, получается, утопили телефоны в пруду. А ещё он подумал, что, наверное, когда-то она была потрясающей женщиной, которая пачками сводила мужчин с ума. Хотя, почему «когда-то»? Вон она двоих почти свела с ума не далее как сегодня. Антон повернулся к Арсению, медленно, почти робко, не зная, что ожидать от него теперь. Если им больше не нужно было прятаться вместе, значило ли это, что Попов откажется от всех договорённостей и забудет все их совместные планы, как страшный сон? Антон не настаивал на плове с тараканами, но смотреть вместе кино с ноута ему бы хотелось. И мешать Арсению спать своими сэмплами. И целоваться на кровати, закрыв пыльные шторы. — Ладно, возможно, теперь я понял, почему она так дорого берёт, — проворчал Арсений и снова устроил свою голову у Антона на плече. Солнце снова ударилось о поверхность очередного озера и залило вагон светом, а вместе с ним пришло и какое-то безграничное спокойное тепло.