Права владеть

Чимин заметил, что Чонгук странный, за две недели до того дня. Он пропадал на несколько часов, возвращался с каким-то диким блеском в глазах и прятал руки в карманы, будто боялся, что Чимин увидит его ладони. Он стал мягче — ещё мягче, чем обычно дома. Приносил кофе в постель, массировал ноги Чимину после тренировок, смотрел на него так, будто Чимин был миражом в пустыне. — Ты что, убил кого-то особенного? — спросил как-то Чимин, когда Чонгук в сотый раз погладил его по щеке без всякой причины. — Нет, — ответил Чонгук и улыбнулся странно — застенчиво, почти по-детски. — Я просто... рад, что ты есть. Чимин прищурился. Что-то было не так. Но он не стал допытываться. Решил, что Чонгук сам скажет, когда будет готов. Он не ожидал, что готовность наступит в подвале, где пахло кровью и страхом. --- Та ночь Их вызвали на нейтральную территорию — якобы для переговоров с конкурирующим кланом. Чимин поехал с Чонгуком. Теперь они всегда были вместе. С того дня, как Чимин взял в руки оружие, босс не смел оставлять его дома. Переговоры пошли не так. Конечно, не так. Потому что в мире мафии «нейтральная территория» — это просто место, где удобнее стрелять. Они попали в засаду. Чимин отстреливался прикрывая спину Чонгука. Пять трупов за три минуты. Он стал быстрым — быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Но их было слишком много. И когда Чимин уже думал, что они вырвутся, пуля вошла в плечо Чонгука. Не смертельно. Но достаточно больно, чтобы босс упал на колено, выронив пистолет. Чимин заорал — не от страха, от ярости. Прикончил последних троих. А потом рухнул рядом с Чонгуком, зажимая его рану ладонями. — Ты идиот, — прошептал Чимин, глядя в бледное лицо. — Ты мог умереть. — Не мог, — выдохнул Чонгук, кривясь от боли. — Не сегодня. У меня... планы. Чимин замер. Кровь текла сквозь пальцы. Вокруг лежали трупы. Где-то завывала сирена — далеко, не скоро. — Какие планы, идиот? Ты истекаешь кровью! Чонгук полез здоровой рукой в карман пиджака. Кровь, грязь, порох — но он достал маленькую бархатную коробочку. Чёрную. Измазанную чужой кровью. Чимин перестал дышать. Чонгук открыл коробочку. Внутри лежало кольцо — платина, без бриллиантов, с гравировкой внутри. И кожаный браслет с металлической застёжкой. Парные. — Я хотел сделать это красиво, — сказал Чонгук, сплёвывая кровь. — Ресторан. Свечи. Скрипка, блять. Но мы, кажется, немного заняты. Чимин смотрел на кольцо. На рану. На лицо Чонгука — белое, но спокойное. — Ты серьёзно? — спросил он. Голос сел. — Я никогда не был серьёзнее. — Чонгук поморщился, сжимая коробочку в дрожащих пальцах. — Чимин, я хочу, чтобы ты стал моим. Не вещью. Не слабостью. Не парнем. Законным мужем. С клятвами. С печатью клана. С правом наследования. Чтобы если я умру — ты получил всё. И чтобы никто, никогда не смог сказать, что ты для меня — просто игрушка. Чимин заплакал. Прямо там, посреди трупов, в луже чужой крови, сжимая рану любимого человека. — Ты идиот, — повторил он, смеясь и рыдая одновременно. — Ты мог выбрать любой момент. Любой. Ресторан. Скрипку. Нет, ты выбрал чёртов перестрелку. — Такой уж я романтик, — прошептал Чонгук и потерял сознание. --- Больница Чонгука зашивали четыре часа. Чимин сидел в коридоре на пластиковом стуле, сжимая в кулаке бархатную коробочку. Кровь на его руках высохла, превратилась в чёрные корки. Он не плакал. Не спал. Просто сидел и смотрел на дверь операционной. Когда Чонгука выкатили — живой, бледный, но живой — Чимин встал. Подошёл к каталке. Взял чужую холодную ладонь в свою. — Ты сказал «да»? — прошептал Чонгук, ещё не до конца придя в себя. Анестезия делала его голос детским. — Я не расслышал. — Дурак, — сказал Чимин, наклоняясь к его лицу. — Да. Да. Да, я выйду за тебя. В церкви. В ратуше. В этом чёртовом подвале, если надо. Но больше никогда не падай под пули, понял? Чонгук улыбнулся. И потерял сознание снова — но теперь счастливый. --- Свадьба Она была через месяц. Не пафосной — закрытой. Только свои. Чимин надел белый костюм. Чонгук — чёрный. Кольца обменялись под дулами автоматов охраны, потому что в их мире свадьба — лучшее время для нападения. Никто не напал. Все знали: тронуть пару «Чёрного залива» в этот день — значит подписать себе смертный приговор. Когда священник сказал: «Можете поцеловать жениха», Чонгук взял лицо Чимина в ладони — руки уже не дрожали, рана зажила — и поцеловал. Долго. Нежно. Со вкусом слёз. — Ты моё всё, — прошептал Чонгук ему в губы. — С этого дня и навсегда. Чимин улыбнулся. Взял мужа за руку. Кольца блеснули — платина и гравировка: «Моему чудовищу от его монстра». — Знаешь, — сказал Чимин, когда они сели в машину, чтобы уехать с церемонии. — А ведь я до сих пор помню тот день в баре. Когда разбил бокал и испортил твои ботинки. — Я тоже помню, — усмехнулся Чонгук. — Я тогда подумал: «Этот парень или убьёт меня, или спасёт». Оказалось — и то, и другое. Чимин рассмеялся. Прижался к плечу мужа. Чувствовал тепло, кольцо на пальце, биение чужого сердца — живого, сильного, его. И этого было достаточно. Конец