Дефект

Он трудится изо всех сил, не замечая, как день сменяет ночь, как ночь сменяет день, не видя, кто ему приносит попить. Перед глазами у него оружие, броня, оружие, броня, камни душ, пентаграмма, камни душ, пентаграмма, оружие, броня, картины разных зачарований, он накладывает чары, не чувствуя холода, не чувствуя жара, не зная иных потребностей, кроме работы, не разгибаясь, берет вещи и зачаровывает, ящики с готовым кто-то складывает подальше, кто-то ему помогает, все идет хорошо, Рунди ему помогает, Мейлину не приходится просить, из всех еще присутствующих в Коллегии Рунди - лучший его ученик. Мейлин трудится, не покладая рук, но иногда замирает, словно отстраняясь от своего тела, от своей головы, от пышущей жизнью магии под ребрами, и его взгляд приковывает к себе какая-нибудь металлическая заклепка на кирасе. Он теряется во времени, в пространстве, несколько ударов сердца, или несколько тысяч ударов сердца - он вспоминает свое имя, встряхивается, продолжает работу, обещая себе не застревать попусту в случайных, неудобных позах, засмотревшись на первую попавшуюся деталь. Он отдохнет позже. Выспится. Подышит. Расслабится. А пока его стержень - работа, напряженная, стремительная, удовлетворяющая. Мейлину не так тяжело, как он ожидал, тяжесть умеренная, достойная его тяжесть, он вдохновлен, и он помнит, что какого бы идеального результата ни достиг, какой бы приятный отдых его ни ждал, самое большое удовольствие - сейчас, в процессе, в дрожи камней душ. Смысл всегда в процессе. Именно ради этого процесса он живет, а передышка после - короткий, быстро надоедающий и обесценивающийся бонус. Необходимый, но и близко не настолько, как работа на пути к нему. Он наловчается класть секиры на пентаграмму душ так, что бы ни первые, ни вторая не шатались. Привыкает к тяжести молотов, к несуразным формам щитов. Иногда на секунду кажется, что он снова юн и пытается что-то заработать помощником - только в оружейной лавке, а не в лавке учебников заклинаний. На все оружие ему нужно наложить два эффекта: поглощение здоровья и поглощение физических сил. На все щиты ему нужно наложить два эффекта: сопротивление огню, сопротивление холоду. На все кирасы ему нужно наложить два эффекта: повышение физических сил, ускорение регенерации здоровья. Это значит, что, кладя перед собой арбалет, беря в руку великий камень душ, он мысленно воссоздает две картины: зачарования поглощения здоровья и зачарования поглощения физических сил. Зажигает две точки на одном зачаровании, две точки на другом, одновременно. Десятки точек, разные схемы: более вытянутая и редкая, более сжатая и насыщенная. Приоткрывая глаза, свободной рукой он водит по плечам арбалета, зажигая мысленные точки поглощения здоровья, а слух сосредотачивает на звоне поглощения физических сил, слухом ведет второе зачарование до конца. Он не путает легкие кирасы с тяжелыми, не накладывает ускорение регенерации здоровья на булавы, не забывает вести на каждом предмете два зачарования, не забывает выпить залпом стакан воды, не забывает щиты: сопротивление холоду, сопротивление огню, сопротивление Мейлина бессмысленности всего, что настанет после окончания работы. Он работает не один, который раз к нему приходит Мирабелла, без лишних слов расставляет вторую пентаграмму душ и зачаровывает что-нибудь, щиты или кирасы, Мейлин уверен, что пальцев на руках уже не хватит, чтобы сосчитать количество зачарованных Мирабеллой предметов - это очень хорошо, пусть она и отбирает у него часть удовольствия, но разумом он понимает, что срок сдачи приближается, и если в одно и то же время зачаровываются два предмета вместо одного, это всем выгодно. Иногда, вспоминая о Мирабелле, он бросает в воздух “Спасибо”, но не уверен, в те ли моменты, когда она в зале, или в ее отсутствие. Беря очередной двуручный меч, он замечает, что вторая пентаграмма так и стоит, ее уже не уносят и не приносят. Мирабеллу заменяет Рунди. Рунди учится в Коллегии дольше своего брата Борвира. Рунди пришел, изначально лучше подготовленный и более увлеченный, а спустя время заманил сюда брата. Борвир хоть и утверждает, что хочет стать адептом или даже экспертом, но многие сходятся на мнении, что Рунди позвал его сюда, чтоб был ближе, чтоб контролировать, чтоб у безнадежного Борвира, ничего не умеющего, были кров и еда, а у Рунди не было переживаний за него, непутевого. Периодически Рунди что-то говорит, но Мейлин не сразу замечает, что это не помощь себе в чарах, а обращение к нему. — Что вы сказали? — Я говорю: Мирабелла заболела. Мастер Дрелас даже подозревает отравление. — Отравление работой? Молодежью? Или яблоками Нарфи? Рунди пытается уложить сделанную кирасу в ящик так же, как она лежала. Взгляд Рунди печален, но из-за кирасы или Мирабеллы - Мейлину сложно понять. — Да нет, чем-то серьезным… Яблоки уже много кто попробовал, кого-то тошнило, но большинству ничего не было, просто вкусно или невкусно. Мне вот невкусно. На всякий случай Мейлин уточняет: — Она же только что заболела-отравилась? Сегодня? — Сегодня ночью ей стало плохо, хотя еще вечером все было в порядке. Она почти все время без сознания, то ледяная, то горячая, говорить не может. Колетта дежурит с ней, но пока Мирабелле только хуже, лечащая магия не помогает, и Дрелас уже несколько зелий влил - никакого результата. Плохо, что Мирабелла в таком состоянии именно сейчас. Но хорошо, что, по крайней мере, она действительно помогала Мейлину, а не привиделась ему, на самом деле уже лежа у себя, отравленная. То ледяная, то горячая. Сопротивление огню, сопротивление холоду. Мейлин смотрит на очередной щит, на очередной камень душ. И делает то, что должен. Должен себе, должен Коллегии. Ради себя и ради Коллегии он не будет думать о том, как его настораживает, нервирует, страшит, как ему претит подготовка двух сторон войны к масштабным сражениям. Винтерхолд в одном-двух днях езды от Виндхельма, где сидит Ульфрик, где расхаживают широкоплечие норды, плюющие в данмеров и аргониан. Винтерхолд имеет меньше стражников, чем Коллегия - учеников. Мейлин не будет думать о том, как в большом мире собачатся ярлы, генералы, талморцы, имперцы, норды, Мейлин будет думать о том, как приятно его насыщает работа в любимой сфере, и как хорошо, что всегда найдется щедрый заказчик, и все-таки - как плохо, что Коллегия с такой легкостью доступна примерно кому угодно. Каменные стены Коллегии порой кажутся тоньше ногтя, прозрачнее чар оберега из школы Восстановление. Мейлину и Рунди остается меньше половины, когда к ним приходит Дрелас, чей мелодичный голос нельзя проигнорировать. — Тебе не помешает эликсир бодрости, Мейлин. Вам, Рунди, тоже, если хотите. — Нет, спасибо, пусть мастер Мейлин выпьет побольше. Мейлин протягивает руку за эликсиром, благодарно кивает и, сжимая склянку, удивляется ощущению в руках чего-то нового, не связанного с зачарованием. Воду, наверное, тоже Дрелас ему приносит. Мейлин опрокидывает в себя темно-зеленый эликсир, пахнущий свежей землей. И кладет на пентаграмму оружие. — Как там Мирабелла, от разгадки состояния которой ты ради меня отвлекаешься? — Умирает, — лаконично отвечает Дрелас, поворачиваясь, видимо, чтобы оценить процент закрытых ящиков с готовым и открытых - с тем, что еще впереди. — Я подозреваю, ее отравили не чем-то распространенным, а настойкой корня жарницы. Или самим корнем. Это редкий и очень гадливый ингредиент, в Скайриме не растет, да и продавать привезенный из других провинций мало кто может. Но отдельные детали в дыхании, в хрипе, в запахе, в ритме сердцебиения очень напоминают отравление именно этим корнем. Других вариантов у меня нет. — Вы же не серьезно, мастер Дрелас? У Мирабеллы есть шансы? — кирасы, кажется, Рунди интересны все-таки не так сильно, как Мирабелла. — Мягко скажем, их меньше, чем у вас - вовремя закончить со всеми этими вещами. Кстати, Мейлин, на уроках тебя сейчас заменяет Гестор. — Угу. — И он просил передать тебе, когда ты будешь способен услышать, что после имперского заказа вести твои уроки перестанет. С ульфриковским уже придется совмещать. У Гестора в эти часы по расписанию эль, а не лишняя группа учеников. — Угу. Услышал. — А что делать-то? С Мирабеллой? Противоядие какое-то от корня или… — Или ничего, Рунди. Боюсь, что или. Хотя в моей лаборатории сейчас настаивается еще одна версия восстанавливающей микстуры, на основе глаз саблезуба, но уверенности нет. Считается, что если человек в каком угодно виде употребил корень жарницы, даже самую малость, даже просто лизнул - его не спасти. В зале воцаряется тишина. Мейлин, сочетая наложение чар с разговором, медленно проговаривает: — Кто-нибудь, принесите мне воды. Мейлин работает, Мейлин не думает о том, о чем сейчас бесполезно думать.

***

— Мейлин. Вы закончили. Чей-то голос. Плохо знакомый. Но все же знакомый. Наверное. Мейлину дают стакан. Мейлин соглашается, ставит стакан на пентаграмму душ. Видит воду в стакане. Не понимает. Так не годится. Одним броском выливает воду на пол. С водой неудобно зачаровывать. Вода булькает, разбивается о камень, камень теперь мокрый. Жидкости - лишние, жидкости - убирать. Мейлин тянется к столу с великими камнями душ, но не находит даже крохотного, даже осколка крохотного, даже намека на осколок крохотного камня душ. Нужно пополнение. Нужно найти. Нужно… — Да что ж вы делаете, — голос слегка смеется, а может, слегка раздражен, а может, голоса нет. Стакан забирают. Или он исчезает с пентаграммы сам. Но Мейлин знает: сами по себе стаканы обычно не исчезают, значит, им кто-то должен помогать. Помощь. Ему нужна была помощь, он получил помощь, а что сейчас? В руках Мейлина оказывается стакан, снова с водой, кто-то очень непонятливый, кому-то нужно дополнительное задание и спросить по всем пунктам прошлой лекции, кто-то не в состоянии запомнить, что с жидкостями стаканы не зачаровывают, нельзя, невозможно, кто-то учится в Коллегии без малейшего результата, впрочем, кажется, Мейлин обычно не зачаровывает стаканы, посуда не считается нательным предметом, в голове гудит, а руки, передавшие Мейлину стакан, продолжают крепко держать его, начинают держать, продолжают держать и не заканчивают держать, не давая выплеснуть, не давая продолжить работу, что же он делал буквально только что, перед голосом? — Попейте воды. Вам разве не хочется пить? Никакой сухости, жажды? Ну же. Станет хорошо. Руки слегка направляют его ладони вверх, и он пьет, пьет, холод льется с внутренней стороны шеи, по груди, останавливается в животе, свежий холод, неожиданный холод, холоду не хочется сопротивляться, хотя вроде нужно, вот теперь можно и зачаровать пустой стакан, но он испаряется, стоит Мейлину моргнуть, наверное, у стакана есть собственная воля, он куда-то… — Вы все сделали, Мейлин. Все идеально. Перенесут, расскажут последние детали и возьмут плату у имперца ваши коллеги, вы можете выдохнуть. Точно, кто-то знакомый, думает Мейлин, нарываясь на зелень глаз, чуть ярче, чем у эликсира бодрости, слишком зеленые, и слишком глаза, Мейлин никогда не зачаровывал глаза, Мейлин не уверен, получится ли у него, хотя он и мастер, но это не гарант успеха, ничто не может быть безотказным гарантом успеха. — Вечер тирдаса, Мейлин. Он уверен в значении только одного из этих слов. — Пойдемте. Я отведу вас, вы поспите, хотите на мягкую кровать, Мейлин? Хотите закрыть глаза? Если закрыть глаза, все, что остается у Мейлина - чернота. Если закрыть глаза, все, что остается Мейлину - воспоминания о чужой черноте, теперь принадлежащей ему.

***

Нравится Мейлину снежный атронах, нечего врать. Нравится больше, чем задевает. Крупные плечи атронаха развернуты к Мейлину, идут на Мейлина, он моргает - и оказывается внутри. Снежный атронах разросся, теперь он - полноценный дом, с квадратной белой крышей, с тремя ровными этажами абсолютно пустых, хрустящих снегом комнат. Атронах совсем не агрессивный, он дает прибежище Мейлину, защищает от внешнего мира - никто не увидит, никто не войдет. Кроме призывателя атронаха. Неласар отделяется от одной из стен, удивительно, как раньше Мейлин его не заметил. Идеальная серая мантия, ровная, без заломов, пятен, торчащих ниток, идеально сидящая мантия, будто сотканная из северного ветра. Смотреть бы на эту мантию, а не на ее обладателя. Глаза Неласара прожигают его чем-то, гораздо хуже отравы спригганов, чем-то, что делает ноги Мейлина ватными, а попытку заговорить - с дрожью разбивающейся в тихих недрах горла. — Колдовство - все еще переоцененная, не интересующая вас школа, Мейлин? — в голосе Неласара звучит ледяное презрение, звучит мощь окружающих стен, звучит уверенность сотен тысяч часов практики. — Колдовство не чета Зачарованию, так? В висках Мейлина бьется протест. В груди Мейлина кричит согласие. — Алхимия вам больше по нраву, не так ли? Неласар подходит к нему вплотную, кладет руку на плечо, и рука эта весит как все Планы Даэдра вместе взятые, и Мейлин падает на колени, плечо болит, будто его бьют сразу все солдаты Империи и Братьев Бури, плечо ноет, но его больше не держат: тяжелая рука отпускает, когда Мейлин оказывается на коленях, когда пытается задрать голову, чтобы не впечататься носом в серую мантию, когда пытается отстраниться, чтобы не впечататься в серую мантию, когда Мейлин видит перед собой чистую ткань - тогда тяжелая рука отпускает плечо. И оказывается на лице. Пальцы Неласара проводят по острому подбородку Мейлина, по обветренным губам, эта рука может выбить все зубы одним ударом, эта рука держит нижнюю челюсть так, чтобы Мейлин смотрел на пальцы и пояс мантии, больше ни на что. Мейлин во власти Неласара. Одно его движение - дом-атронах из снежного превратится в земляной, в огненный, в едкую пыль, в секущие тело на кровавые куски двемерские механизмы. Одно его желание - и Мейлин погребен под каменной плитой, задыхается в морской пучине, дышит взрывающим органы воздухом. Неласар цепляет отходящую кожу на губе. И - отрывает. На месте оторванной кожи - горячая полоса, металлический привкус. Мейлин облизывает губы. Маленький прозрачный кусок кожи падает с руки Неласара - и растворяется на снежном полу. Мейлину дают смотреть на этот пол, на котором он замечает какой-то красно-коричневый корень, с редкими длинными шипами. — Подайте мне его, Мейлин. Мейлин сглатывает, в легких пересыпается вверх и вниз раскаленный песок. Он протягивает руку к корню, пытается найти место без шипа, берет за одно из нескольких ответвлений - толще и немного короче остальных. Корень твердый и легкий. Мейлин не поднимает глаз от пола, корень из его руки забирают. Какое-то время, ужасно натянутое и дребезжащее сердцем в груди время, какое-то жрущее разум время Мейлин ничего не чувствует, ни рук на губах, ни дыхания альтмера сверху, будто у них пауза, подготовка. Пауза перед уничтожением, подготовка к погибели. Неласар делает шаг назад, серой мантии в поле зрения меньше, белого снега больше, а затем что-то тонко хрустит, красно-коричневая молния разрезает вид: перед ртом Мейлина корень, толстый, без шипов, изогнутый, с горьковатым запахом коры в том месте, где только что разломали, отделив от остальных. Кончик корня надавливает на свежую рану губы, вызывая слабую пульсацию и жжение. Неласар говорит с ним своим молчанием, прижимая корень, вдавливая губу, так, что корень соскальзывает и бьется о зуб Мейлина. Тонкая, бегущая от своего существования боль: еще больше вкуса крови, царапина на десне, корень отдаляется - кончик влажный и чуть блестит, но где кровь Мейлина, а где естественный окрас, различить сложно. — Вы когда-нибудь пробовали разгрызть камень душ? Хоть самый маленький? Или, для начала, лизнуть? — Неласар говорит с той вечной твердостью в голосе, что присуща небу над головой, снегу под ногами, влажности на болотах близ Морфала, льдинам Моря Призраков. Вечная твердость, повторяет про себя Мейлин, эта твердость больше и свирепее Мейлина в невообразимое количестве раз, Неласар ближе к стихиям, к временам года, к смене тьмы и света, а альтмерскую форму принимает просто играясь. Играясь с ним. — Но камней под рукой нет. Какая жалость. Вы не узнаете, что будет, если съесть их. Зато можете узнать другое, — корень медленно, но без остановок заходит в рот Мейлина, ложась на язык, усмиряя его движения. — Его даже не обязательно есть. Достаточно всосать в себя немного сока - и полученное знание вас не разочарует. Запах горечи становится резче. Корень начинает жечь язык, неприятно натирает, проникает глубже в горло, и когда корень достаточно глубоко - напряжение из груди уходит. Когда корень достаточно глубоко - в паху Мейлина жарко пульсирует желание, тяжелеет, жаждет внимания. Недолго. Неласар делает резкий рывок корня по горлу назад и вперед, еще рывок, еще раз, и огонь, проходящийся по горлу, далек от приятного. Горло горит, будто для него уже наступил конец мира, горло горит, будто уже отчасти - выжжено, мертво, безнадежно. Стон, похожий на хрип. Из приоткрытого рта вытекает слюна. Убери корень, думает Мейлин. Убери. Не так нужно. Рядом - рука Неласара, сжимающая корень, ходящая им внутри Мейлина, и с каждым разом он все больше подозревает, что этот - последний, эта острая, пронзающая боль - последняя, от горла ничего не останется, Мейлину останется только доживать жизнь, чувствуя вкус и запах горького сока, а больше ничего не чувствуя. Каждый раз оказывается не последним. Горло сжимается, натертое и ноющее, Мейлин не верит, что корень все еще может пробивать себе путь в нем, - и, вместе с тем, горло заполняет собой всю комнату, саднящая боль превосходит тело Мейлина. Сверху льдом посреди пожара звучит голос Неласара: — Знаете, что это? Должны бы знать. Корень жарницы. Это конец. Мейлин знает: в корне ярость солнца, иссушающего, испепеляющего целые города. Мейлин чувствует: у корня в его горле власть пламени, власть мучительной смерти. Рвется наружу ревущая боль. Пульсирует в животе и груди ревущая сама в себя боль. Становится достаточно нестерпимо, чтобы еще совсем немного - и стало все равно. — На ваших деснах теперь коры больше, чем на корне. Нравится? — в его голосе слышится улыбка, от которой мурашки бегут по спине. — Вы же хотели, чтобы я наполнил вас. Вы хотели нечто жесткое, твердое, вбивающееся в вас. Целиком. Навсегда. Становящееся вашим. Нравится, Мейлин, я вижу. Вдруг корень исчезает, но горло так болит, что Мейлин не сразу понимает, не сразу видит слезящимися глазами, что корень вынут, вот он, весь, перед его лицом. Можно попытаться дышать ровнее. Безуспешно попытаться дышать ровнее. Он не в силах возразить, что красный, коричневый - не то наполнение, ему нужно другое, черное, гладкое, придающее своей твердостью твердость Мейлину, а не рвущее его на части. Ему нужна не белизна снега, а зелень глаз. Ему нужно лицо, а не мантия, но не сейчас, а где-то в прошлом или будущем. — На корне - ваша кровь, ваша слюна. Вы облагородили его, Мейлин. Теперь его можно использовать в качестве ингредиента. Вы ощущаете новое знание внутри? Неласар замолкает, но Мейлин продолжает за него, будто может проникнуть в его мысли: внутри горький сок корня жарницы, и важнее в жизни уже ничего не будет. Сок определит все, что будет дальше. Сок сметет, вытравит, утопит все, что было раньше. Мейлин знает: боль не утихнет, возбуждение не вернется, смутная, но все более громкая обида на альтмера никогда не покинет, будет скитаться по разодранному горлу, мешая говорить. Мейлин запрокидывает голову. Он хочет увидеть лицо Неласара. Чем бы ему ни пришлось заплатить за это. Справа что-то тихо стучит, звенит, раз и два, и тихо. Что-то важное. Мейлин отрывает спину от кровати, мигом переворачивается на бок, полузакрытые глаза ловят очертания родной спальни, рука нащупывает что-то холодное. Склянка. Склянка? Мейлин просыпается, Мейлин проснулся, и в груди истошно грохочет сердце. За поднятие головы расплата - окончание сна. Сна, к которому он не был готов, но к его обрыванию готов еще меньше. — Ого, какое желание рваться в бой. И правильно, а то Гестор уже надоел всем жаловаться на твоих учеников. Мы по твоим жалобам соскучились. Слово “желание” отзывается короткой дрожью, Мейлин передергивает плечами. Про “рваться” он не думает. И смотрит в улыбающееся лицо Дреласа. — Что сейчас? Сколько я спал? — Уснул вчера вечером, проснулся, как мы видим, сегодня утром. Позднее утро миддаса. Братья Бури, со вздохом напоминает себе Мейлин. Доделать оружие им. Сейчас. И так слишком много пустых часов. Не пустых, а необходимых для нормального самочувствия, для качественной работы, хочется сказать себе, но получается не искренне. Мейлин садится на кровати и за несколько глотков опустошает склянку, не спрашивая, что в ней. Дрелас наблюдает с усмешкой. — Если ты сейчас откажешься от завтрака, тебе не понравится, где окажется склянка. И эффект на желудок, в который сразу же ничего не закинули, тоже не понравится. И вообще, Мейлин… — И весь я тебе не понравлюсь. Понял. Если не обращать внимание на коллег и учеников, а просто употреблять пищу, это совсем недолго. Мейлин понятия не имеет, когда ел в последний раз.

***

— Какое невинное совпадение, что Мирабелла отравилась как раз сразу после приезда в Коллегию этого остроухого, как там его? — Другим остроухим за столом не нравится, когда их так называют. — Да нет, я вот не вижу в этом ничего такого. Что альтмер, что босмер, что данмер - ну остроухие мы, что не так в этом слове? — Орсимеров, как обычно, забыли. — Вообще-то среди учеников тоже есть совсем новенькие. — Ну и кто из них мог бы иметь при себе эту редкую палку жара? — Корень жарницы, коллеги, можете извращать расы, но не ингредиенты. — Тебе-то, конечно, травки, палки, кожа крыс и прочий мусор важнее людей, но тут не все такие. — Неласар же не на пару дней прибыл, а на больший период. И не последний маг в Скайриме. И выбрал его архимаг. Если бы даже он стал кого-то травить, у него хватило бы мозгов не делать это сразу же. И почему Мирабелла? Как это вообще произошло? Она же не могла случайно его съесть. — А это еще более невинное совпадение: архимаг не может не знать, что Мирабелла метит на его пост. И что, кроме пустых амбиций, у нее достаточно навыков и знаний для реализации этого желания. А альтмера, якобы только для Мейлина, платя кузницей атронахов, выбрал наш уважаемый архимаг. Все улавливают? — Мне никогда не казалось, что Мирабелла стремится стать архимагом. Просто понимает, что когда время придет, никого более подходящего не найдется. У нее не будет выбора, ей придется стать новым архимагом. Независимо от ее желания. — Неласар-то прибыл дольше, чем на пару дней, но, может, он хочет перетравить всех, так что начал сразу, дел у него невпроворот. — Святая Азура, зачем это Неласару? — А зачем это вообще кому-либо? — Замечу, кстати, что в теле Мирабеллы очень маленькая доза, иначе она уже умерла бы. Может, у того, кто ее травил, больше корня и не было. Но могло же и быть. Может оставаться и сейчас. В большом объеме. Среднего одного корня хватит, чтобы убить всех в Коллегии и в Винтерхолде, и еще самому отравителю останется. Просто хочу, чтобы вы знали. — Чтоб мы без тебя делали, спали бы крепче, а теперь спасены от этого, спасибо за заботу. — Спать крепче - и правда не самая удачная идея, с учетом, что отравитель Мирабеллы почти точно где-то в Коллегии. И, возможно, с корнем. — Или с чем похуже. Не обращать внимание на обсуждение за столом не получается. Просто поесть и побежать не получается, Мейлин катает маленькие куски жареного мяса по тарелке, размазывая сок и жир. Мясо остыло. Вкусное, но жевать челюстями после долгой работы, когда только говорил, молчал и пил, оказывается непросто, рот не слушается Мейлина. Кажется, что он не жил десятки лет до этого, и сталкивается с необходимостью прожевать и проглотить еду буквально в первый или второй раз. — Дрелас, дорогой мой, извини, но ты алхимик с забитой всем чем можно лабораторией, а у нас тут отравление алхимическим ингредиентом. Есть некоторые, знаешь… это как если бы в Мирабелле клык торчал, а на меня, единственного орка, никто бы и не посмотрел. — Фаральда уже все у меня просмотрела, как я и говорил - корня у меня нет и я даже не вспомню, сколько лет назад имел с ним дело в последний раз. Есть только книги, где описаны сотни ядовитых растений, в том числе он. — Я доверяю тебе, но осмотреть лабораторию для порядка должна была. — Конечно, я бы удивился обратному. Было бы странно. — Вещи Неласара тоже проверила? — Архимаг запретил. — Да и что, если это Неласар, то корень надо искать не в спальне его, а в Миддене, ближе к кузнице, к которой почти никто сейчас не ходит. — Еще один считает Неласара не дураком. Мог бы и в спальне прятать, да хоть на любое видное место положить, если архимаг так ему покровительствует. — Архимаг, думаю, просто считает неприличным первым делом обыскивать гостя. Мейлин считает поздний завтрак завершенным. У Мейлина немного кружится голова, отсутствуют подозрения и присутствует необходимость провести несколько уроков и закончить заказ для Братьев Бури.