Я все еще пишу тебе

***

      8 и 9 лет.       Теплый ветер гонял по площадке пыль и обрывки чужих криков. Где-то скрипели качели, стучал мяч о бетон. Кларк было восемь, и ее колени снова были разбиты. Она стояла посреди площадки в синем комбинезоне поверх футболки с единорогом, в кроссовках, давно переставших быть белыми. Светлые волосы спутались после целого дня на улице и липли к шее, но Кларк было все равно. Она смотрела только вперед. На девочку, которой здесь раньше не было.       Незнакомка стояла чуть в стороне от остальных, будто еще не решила, можно ли подходить ближе. Темные волнистые волосы падали ей на плечи, ноги были исцарапаны так же, как у всех нормальных детей летом, а большие зеленые глаза внимательно изучали двор. Не испуганно, просто осторожно.       В их районе все друг друга знали. Кто у кого таскал мелки, кто громче всех ревел после падения, чья мама кричала раньше остальных. Новые дети появлялись редко.       Поэтому уже через секунду к девочке подлетел Мерфи, кто-то закричал: «Ты теперь тут живешь?», а мяч укатился прямо ей под ноги.       Но Кларк ничего этого почти не слышала, потому что внутри вдруг стало странно. Будто она слишком быстро скатилась с горки и теперь воздух застрял где-то между ребрами. Наверное, именно это дети потом называют любовью. Она шагнула вперед раньше, чем успела испугаться.       — Я Кларк! — выпалила она слишком громко, мгновенно включая свой режим «самой крутой на площадке».       Подбородок вверх. Плечи расправить. Будто вообще не волнуется. Хотя сердце колотилось так сильно, что почти дрожали руки. Зеленые глаза посмотрели прямо на нее. Вблизи они оказались еще ярче — как хвоя после дождя.       — Л… Лекса, — ответила девочка тихо.       И взяла Кларк за руку. Просто взяла. Не как дети обычно хватаются на секунду и сразу отпускают, а осторожно, будто проверяя: можно ли так. Кларк замерла. Ладонь у Лексы была теплая и немного липкая от растаявшего мороженого.       — Ну вы идете или нет?! — проорал кто-то с площадки. — Мы в «Казаки-разбойники» играем!       Дети тут же загалдели, разбиваясь на команды. Кларк наконец опомнилась и быстро выдернула руку, будто никто не должен был заметить, как долго они стояли.       — Ты со мной, — тут же сказала она Лексе, стараясь звучать уверенно.       — А если я не хочу? — тихо спросила та.       Кларк растерялась настолько, что даже открыла рот, а потом увидела, как у Лексы дернулись губы. Она шутила.       — Тогда я все равно тебя украду в свою команду, — Кларк фыркнула с облегчением.       Лекса улыбнулась уже по-настоящему. И Кларк поняла, что ради этой улыбки, наверное, можно даже добровольно быть водящей. Они прятались за деревьями, машинами, перебегали через двор под вопли остальных детей и один раз вместе свалились в высокую траву за турниками, потому что Кларк схватила Лексу за запястье и дернула вниз:       — Тихо! Нас спалят!       Они лежали так близко, что Кларк слышала чужое сбившееся дыхание. Лекса смотрела на нее снизу вверх, а потом вдруг тихо засмеялась. И Кларк поняла две очень важные вещи. Во-первых, Лекса совсем не трусиха. А во-вторых — она хочет с ней дружить.

***

      17 и 18 лет.       Они договорились встретиться у своего любимого кафе с выпечкой еще полчаса назад, но Кларк, как обычно, пришла за ней домой раньше. Теперь она сидела на краю кровати, лениво покачивая ногой, и наблюдала, как Лекса уже третий раз пытается натянуть темные джинсы, недовольно бурча что-то себе под нос.       — Они на мне не сходятся. Это все из-за этих булочек у Миллеров, я тебе говорила, — ворчала Лекса, застегивая пуговицу.       Но Кларк почти не слушала. Не могла. Ее взгляд цеплялся за чужие руки, скользил по смуглой талии, по оголенной полоске кожи над джинсами, по движениям длинных пальцев. Все в Лексе почему-то гипнотизировало ее до сих пор — спустя столько лет.       — Кларк, ты вообще меня слушаешь? — фыркнула Лекса, ловя ее взгляд в отражении зеркала.       Кларк моргнула слишком быстро.       — Да, Лекса. И у тебя идеальное тело, так что прекрати ворчать без причины.       Лекса закатила глаза, но уголки ее губ все равно дрогнули. Она повернулась обратно к зеркалу, рассматривая себя: черная майка, темные джинсы, кожанка, кроссовки. Все в одном цвете. Мрачно. Красиво. Очень по-лексовски. И ей, конечно, безумно шло.       Кларк рядом выглядела почти противоположностью — светлые джинсы, белая футболка и любимая синяя джинсовка, которую она сама разрисовала краской еще прошлым летом. На спине до сих пор виднелись неровные звезды и луна возле плеча.       — Выглядишь отлично, — тихо сказала Кларк, поднимаясь с кровати.       Она подошла ближе и привычным движением убрала Лексе волосы с плеча. Пальцы случайно скользнули по теплой шее, и внутри у Кларк тут же все предательски сжалось. Даже спустя столько лет ее тело все еще реагировало на Лексу быстрее, чем разум.       — Никогда не пойму, как ты вообще ходишь с такими длинными волосами.       — Это моя гордость, — Лекса усмехнулась, проводя расческой по темным прядям до самой талии.       Кларк улыбнулась в ответ, хотя внутри все уже привычно болело нежностью. Она была безнадежно влюблена в Лексу. Осознала это еще год назад — резко, оглушающе, до дрожи в груди. Будто однажды проснулась и поняла: все это никогда не было просто дружбой. Ни их вечные прикосновения. Ни ночевки друг у друга. Ни привычка держаться за руки, когда страшно или весело. Ни то, как Кларк всегда искала Лексу взглядом в любой комнате.       Наверное, началось все еще тогда. На детской площадке. С зеленых глаз, липких ладоней от мороженого и смеха в высокой траве за турниками. И с тех пор они почти не расставались. Только если родители увозили кого-то в отпуск — и даже тогда Кларк казалось, будто без Лексы мир становится каким-то слишком тихим.       Кларк спустилась первая, вдыхая прохладный воздух и наслаждаясь вечерней тишиной. Родители Лесы были врачами, поэтому их часто не было дома.       — Ты серьезно пришла на пять минут раньше?       — На десять, вообще-то, — Кларк пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. — Это называется пунктуальность.       — Это называется «ты не умеешь ждать».       Кларк фыркнула. Лекса выглядела нечестно красиво. Кларк рядом с ней ощущала себя слишком яркой. И все равно Лекса смотрела на нее так, будто ей это нравилось.       Они пошли вниз по улице, мимо одинаковых двухэтажных домов с аккуратными газонами и почтовыми ящиками. Над дорогой уже зажигались фонари, а у соседнего дома дети все еще гоняли мяч, несмотря на крики родителей возвращаться домой. Кларк украдкой посмотрела на Лексу. Потом еще раз.       — Если продолжишь так смотреть, я начну брать с тебя деньги, — спокойно сказала Лекса, даже не повернув головы.       — Я не смотрю, — Кларк чуть не споткнулась о трещину в тротуаре.       — Конечно.       — Вообще-то я просто задумалась.       — И о чем же? — Теперь Лекса все-таки повернулась к ней, выгибая бровь.       Кларк замолчала на секунду. О твоих руках. О твоей улыбке. О том, как сильно я хочу взять тебя за руку прямо сейчас.       — Ни о чем, — быстро ответила она.       Клуб находился в центре города — маленький, шумный, с мигающей неоновой вывеской и толпой подростков у входа. Басы чувствовались еще с другой стороны улицы.       — О, наконец-то! — раздался громкий голос раньше, чем девушки подошли ближе.       Октавия буквально налетела на них вихрем энергии. Короткий топ, куча браслетов на руках и размазанная подводка делали ее похожей на маленькую катастрофу. Она сразу схватила Лексу за плечи, а потом драматично уронила голову Кларк на плечо.       — Вы ужасные люди. Мы вас вечность ждем.       — Семь минут, — спокойно поправила Рейвен, стоявшая рядом с перилами. — Я засекала.       Рейвен выглядела расслабленной, как всегда. Темная рубашка поверх майки, собранные волосы и взгляд человека, который одновременно осуждает происходящее и готов через пять минут танцевать на барной стойке.       — Это все равно долго! — возмутилась Октавия. — Финн уже начал флиртовать с барменшей от скуки.       — Во-первых, она флиртовала со мной, — тут же отозвался Финн.       Он стоял возле входа с привычной самодовольной улыбкой. Темные волосы были идеально уложены, а рубашка выглядела слишком дорогой для школьника.       — Во-вторых, кто-то должен поддерживать здесь уровень привлекательности.       — Господи, заткнись, — простонал Беллами, выходя из клуба со стаканом колы в руке.       Старший брат Октавии выглядел так, будто уже устал от всех еще до начала вечера.       — Почему я вообще согласился вас сопровождать?       — Потому что любишь нас, — невинно сказала Октавия. — А также, только с тобой отпускают всех нас.       — Потому что, если вас не контролировать, вы сожжете половину города.       Беллами и правда был любимцем всего их района. Он всем помогал, со всеми дружил и в школе у него была отличная успеваемость. Ему многие доверяли. Лекса рядом тихо засмеялась, и Беллами сразу ткнул в нее пальцем:       — А ты вообще молчи. Ты в школе была не лучше моей сестры.       — Но все-таки лучше, — спокойно заметила Лекса.       — Ненамного.       Все засмеялись, а Кларк стояла рядом, слушая этот привычный шум, и чувствовала, как внутри становится тепло. Особенно в те моменты, когда Лекса случайно касалась ее плечом. И, кажется, это замечала уже не только Кларк.       Музыка в клубе становилась громче с каждым часом. Неон мигал по стенам, воздух давно смешался из сладкого алкоголя, духов и жары от танцующих людей. И все равно в компании ощущалось что-то странное. Будто каждый из них пытался смеяться чуть громче обычного, потому что никто не хотел первым сказать вслух: это их последнее лето вместе. Беллами через две недели уезжал в Чикаго. Лекса — в Бостон. Разные штаты, разные университеты, новая жизнь. И Кларк от одной этой мысли становилось физически плохо.       — Так, минуточку внимания! — Октавия забралась на диванчик с бокалом в руке, едва не расплескав коктейль на Финна. — Я хочу тост!       — О нет, — простонал Беллами.       — О да. Заткнись.       Рейвен прыснула в стакан, пока остальные уже смеялись. Октавия драматично подняла бокал вверх:       — За двух главных зануд нашей компании!       — Спасибо, О, — сухо отозвалась Лекса.       — Которые бросают нас ради высшего образования, — продолжила она, игнорируя комментарий. — И за то, чтобы Беллами не подрался с соседями по общаге в первую же неделю.       — Это очень реалистичный страх, — заметил Финн.       — А еще за то, чтобы Лекса не забыла нас, когда станет слишком крутой студенткой Бостона, — закончила Октавия уже тише.       На секунду за столом стало непривычно спокойно. Лекса улыбнулась уголком губ и стукнулась стаканом сначала с Октавией, потом с Рейвен и Беллами. Когда очередь дошла до Кларк, их пальцы случайно соприкоснулись. И Кларк снова ощутила это.       Эту дурацкую, больную нежность, которая жила в ней уже слишком долго. Она выпила почти залпом.       Позже, когда музыка стала громче, а голоса вокруг — пьянее и размазаннее, Рейвен с Октавией буквально зажали Кларк между собой возле бара.       — Ты должна сказать ей, — прямо заявила Рейвен.       — Сегодня или никогда, — закивала Октавия. — Она уедет, Кларк.       Ты реально хочешь потом всю жизнь думать «а что, если»?       Кларк нервно усмехнулась и отпила еще.       — Ребят, она моя лучшая подруга. Если все испортится?..       — А если нет? — перебила Рейвен неожиданно мягко.       Кларк повернула голову в сторону танцпола. Лекса стояла среди мигающего света и разговаривала с Беллами. Черная одежда, длинные волосы, спокойный взгляд — даже здесь, в шуме и хаосе, она оставалась собой. Самой красивой девушкой, которую Кларк когда-либо встречала.       — Я не смогу, — тихо сказала Кларк.       — Сможешь, — уверенно ответила Октавия и сунула ей в руку еще один шот. — Особенно после этого.       Спустя полчаса мир стал мягче. Музыка била где-то под ребрами, люди вокруг смеялись слишком громко, а Кларк чувствовала приятное тепло в голове и кончиках пальцев. Именно тогда Лекса подошла к ней.       — Пойдем танцевать.       Не вопрос. Просто факт. Кларк молча вложила свою руку в ее. На танцполе было жарко. Неон скользил по лицу Лексы синим и розовым светом, музыка вибрировала где-то под ребрами, а чужие руки лежали у Кларк на талии слишком правильно, привычно.       Лекса двигалась близко, улыбаясь ей так легко, будто ничего в мире не могло пойти не так. И Кларк вдруг поняла, что больше не может держать это в себе. Она смотрела на ее губы секунду. Может, две. А потом подалась вперед и быстро, почти неловко чмокнула Лексу в губы.       Мир остановился, Лекса резко замерла. Ее руки тут же исчезли с талии Кларк, а зеленые глаза распахнулись от настоящего шока. Музыка продолжала греметь вокруг, люди танцевали рядом, кто-то смеялся, но для Кларк все превратилось в белый шум.       — Лекса… — голос предательски дрогнул. — Я…— она нервно сглотнула. — Я люблю тебя. Уже давно. Очень давно.       Лекса молчала. И в эту секунду внутри нее будто столкнулось сразу все. Детская площадка. Сбитые колени Кларк. Липкие ладони от мороженого. Ночевки до утра. Пальцы Кларк, перепачканные краской, когда она разрисовывала одежду. Их смех в машинах после школы. То, как Кларк всегда смотрела только на нее.       Слишком много лет. Слишком много воспоминаний. Слишком много чувств, которые Лекса никогда не пыталась назвать. На мгновение у нее даже перехватило дыхание, но внешне почти ничего не изменилось. Только пальцы дрогнули у ее бедра.       — Кларк… — начала она и тут же запнулась.       Кларк почувствовала, как внутри все медленно проваливается вниз. Лекса отвела взгляд буквально на секунду, собираясь с мыслями.       — Я… я не могу.       Слова прозвучали тихо и как будто тяжело даже для нее самой. Она провела рукой по волосам — нервный жест, который появлялся у нее всегда, когда Лекса не знала, что сказать.       — Ты самая важная для меня, правда, — продолжила она уже ровнее, снова надевая свое привычное спокойствие как броню. — Но не так.       Кларк почувствовала, как алкоголь моментально перестает греть.       — Я не хочу этого, — тихо сказала Лекса, избегая ее взгляда. — И не хочу давать тебе надежду. Ты мой лучший друг.       Лучший друг. Эти слова ударили сильнее всего. Хотя Кларк все равно заметила: Лекса выглядела так, будто ей самой больно произносить это. Будто внутри нее что-то тоже треснуло — просто она никогда не позволила бы этому появиться на лице.       — Да. Конечно, — Кларк заставила себя кивнуть, хотя горло уже болезненно сжималось.       Лекса будто хотела сказать что-то еще. Остановить ее. Объяснить. Но Кларк уже отступила назад. Музыка снова ударила по ушам слишком громко. Неон резал глаза. Люди продолжали смеяться и танцевать, пока ее мир разваливался прямо посреди этого чертового танцпола.       — Мне нужно отойти, — тихо сказала она и ушла раньше, чем Лекса успела ее остановить.       Кларк почти не помнила, как дошла до уборной. Музыка продолжала греметь где-то за стенами, пол под ногами слегка вибрировал от басов, а перед глазами все еще стояло лицо Лексы — растерянное, напряженное, слишком спокойное для человека, который только что разбил ей сердце.       Дверь туалета хлопнула за спиной, отрезая ее от шума клуба, только тогда Кларк наконец смогла нормально вдохнуть. Воздух дрожал в груди болезненно и рвано. Она вцепилась пальцами в край раковины и уставилась на свое отражение. Ничего не изменилось. Те же светлые волосы. Та же джинсовка. Те же глаза. Только внутри все будто перевернули.       Кларк никогда раньше не испытывала этого. Не так. Она знала, что такое ревность. Страх. Нежность, от которой невозможно уснуть. Но это… Это было новым. Когда ты открываешь человеку самое хрупкое внутри себя — а он аккуратно возвращает это обратно тебе в руки. И ничего плохого ведь не сказал. Не накричал. Не отвернулся с отвращением. Но почему тогда так больно?       Кларк резко открыла кран и умыла лицо холодной водой. Раз. Потом еще раз. Только бы не заплакать. Почему-то именно этого ей сейчас хотелось меньше всего. Не потому, что плакать стыдно — просто тогда все станет слишком настоящим. В зеркале она заметила, как дрожат пальцы.       — Соберись, — тихо прошептала Кларк самой себе, голос прозвучал хрипло.       Через пару минут она все-таки вышла обратно. Компания сидела все там же, только атмосфера теперь ощущалась странно натянутой. Октавия тут же подняла взгляд на Кларк, Рейвен рядом едва заметно напряглась, а Финн впервые за вечер выглядел непривычно тихим. И Лекса тоже смотрела на нее внимательно. Кларк заставила себя улыбнуться. Почти нормально.       — Я, наверное, пойду домой.       — Кларк… — начала Октавия, но тут же замолчала, заметив выражение ее лица.       — Все нормально, правда, — быстро добавила Кларк. — Просто голова немного болит.       — Я могу тебя проводить, — Лекса медленно поднялась первой.       И на секунду Кларк почти захотелось согласиться, потому что это была Лекса. Потому что рядом с ней всегда становилось легче. Потому что какая-то глупая часть сердца все еще надеялась. Но Лекса вдруг сама остановилась на полуслове. Кларк заметила, как она едва заметно сжала челюсть, будто заставляя себя остаться на месте. Наверное, поняла: сейчас ей лучше не подходить ближе.       — Беллами тебя отвезет, — тихо сказала Лекса вместо этого.       Беллами сразу кивнул, даже не споря. Он единственный за вечер не пил и теперь молча потянулся за ключами от машины. Кларк выдохнула что-то похожее на благодарность и начала прощаться. Финн коротко сжал ее плечо. Рейвен обняла крепче обычного, но ничего не сказала. Октавия выглядела так, будто готова прямо сейчас пойти и устроить драку с чужими чувствами за то, что они существуют.       А потом осталась Лекса. На секунду между ними снова повисла тишина. Кларк шагнула вперед первой и обняла ее — спокойно, ровно, почти по-дружески. Без дрожи. Без попытки задержаться дольше. Без надежды. Только сердце все равно болезненно сжалось, когда Лекса привычно обняла ее в ответ.       — Пока, — тихо сказала Кларк.       — Пока.       И это прозвучало ужасно неправильно.       Беллами молча открыл перед ней дверь машины, и Кларк была благодарна ему за то, что он не пытается говорить. Только когда клуб остался далеко позади, она отвернулась к окну и наконец позволила глазам закрыться. Не плакать. Только не плакать.       А в клубе тем временем музыка продолжала играть слишком громко. Лекса сидела, уставившись в свой давно теплый стакан, и впервые за много лет не знала, что делать дальше. Октавия и Рейвен переглянулись, но ничего не сказали. Потому что видели: Лексе сейчас тоже больно, просто по-своему.       Кларк не плакала. Ни в ту ночь. Ни на следующий день. Ни еще через день. Будто организм просто отказывался верить, что это все действительно произошло. Внутри было только тупое, тяжелое давление под ребрами. Словно кто-то медленно сжимал ее грудную клетку изнутри.       Она почти не выходила из комнаты. Лежала на кровати, смотрела в потолок и снова, и снова прокручивала в голове тот вечер. Может, она все испортила. Может, не стоило говорить. Может, если бы она просто промолчала, все осталось бы как раньше.       Но хуже всего была надежда. Она все еще жила внутри Кларк, несмотря ни на что. Маленькая, глупая, упрямая. Потому что это же Лекса. Ее Лекса. Девочка с площадки. Девушка, с которой они выросли бок о бок. Человек, который знал ее лучше всех в мире. Она не могла просто исчезнуть после одного разговора. Наверное, ей просто нужно время. Наверное, они поговорят — нормально, спокойно. Наверное, все еще можно спасти.       На третий день Кларк больше не выдержала. Ей нужно было увидеть Лексу. Хотя бы на пять минут. Хотя бы просто услышать ее голос. Она собралась почти на автомате. Натянула джинсы, первую попавшуюся толстовку и выехала к ее дому раньше, чем успела передумать. Весь путь сердце колотилось где-то в горле.       Кларк даже заранее продумывала, что скажет. «Прости, если все испортила». Или: «Мы можем просто остаться друзьями». Или хотя бы: «Не исчезай вот так».       Она поднялась на знакомое крыльцо и постучала. Через несколько секунд дверь открыла мама Лексы.       — Кларк, милая, — женщина выглядела удивленной.       — Привет, миссис Вудс, — Кларк попыталась улыбнуться. — Лекса дома?       И что-то в лице женщины сразу изменилось. Совсем немного. Но Кларк заметила.       — Ох… ты разве не знаешь?       — Что? — Сердце мгновенно ухнуло вниз.       — Лекса улетела вчера утром. Решила поехать в университет пораньше, чтобы освоиться до начала занятий.       Мир будто на секунду стал слишком тихим.       — Вчера?..       — Да, — осторожно ответил отец Лексы, появляясь в коридоре. — Она тебе не сказала?       Кларк не смогла ответить сразу. Потому что они оба уже все поняли. Поняли по ее лицу. По растерянности в глазах. По тому, как резко стало неловко в этом знакомом доме. Лекса никогда не уезжала, не попрощавшись с Кларк. Никогда.       — Мы думали, вы проводили вместе последние дни, — тихо сказала ее мама.       — Да… просто… были заняты, — Кларк заставила себя кивнуть.       Ложь прозвучала ужасно. Она быстро попрощалась и почти сбежала с крыльца, чувствуя, как внутри начинает подниматься что-то паническое. Нет. Нет, Лекса не могла вот так уехать. Не могла. Кларк дрожащими руками достала телефон прямо посреди улицы. Пальцы едва попадали по клавишам.       К: Лекса, почему ты улетела, не дав мне даже проводить тебя?       Она нажала отправить. И сообщение не ушло. Кларк нахмурилась, не сразу понимая, а потом увидела короткое уведомление. Пользователь недоступен.       Секунда. Вторая. И до нее дошло.       Лекса ее заблокировала.       Полностью.       Отрезала.       Будто всех этих лет никогда не было. Будто Кларк стала кем-то, от кого нужно было сбежать.       Воздух резко исчез, грудь сдавило так сильно, что стало невозможно вдохнуть.       — Нет… — выдохнула она одними губами.       Телефон дрогнул в руках. Кларк опустилась на корточки прямо посреди улицы возле идеально подстриженного газона Вудсов, сжимая ладонью грудь, будто это могло остановить боль внутри. И вот тогда слезы наконец прорвались. Резко. Судорожно. Так, будто все эти три дня ее сердце держалось из последних сил.       Кларк зажмурилась, пытаясь вдохнуть, но воздух застревал где-то в горле вместе с тихими, рваными всхлипами. Потому что отказ — это больно, но куда больнее оказалось понять, что Лекса не просто не любит ее в ответ. Она решила уйти совсем.