наверное, для этого ещё не придумали слово

Оля стояла у доски и рассказывала. Класс слушал. Даже Иван отложил ручку. – ... страна только что выбралась из разрухи. Голод, холод, люди спят в бараках. И вдруг — пятилетка. За пять лет построить тысячи заводов. С ума сойти, правда? – Нереально, – сказал кто-то с задней парты. – Нереально, – согласилась Оля. – Но они сделали. Ценой голода, лагерей, миллионов жизней. Сделали. – Она написала дату на доске. – Почему люди соглашались? Иван. – Боялись. – Боялись — да. Но не только. Молчание. – Верили, – сказала девочка с первой парты. – Верно. – Дверь открылась. Вошла Юля с кружкой, села на последнюю парту. Оля заметила, но продолжала. – Причины индустриализации. Кто назовёт? – Технологическое отставание, – сказал Иван. – Хорошо. Ещё. – Внешняя угроза, – раздалось с последней парты. Оля подняла голову. Юля смотрела на неё поверх кружки. – Верно. Необходимость создать оборонную промышленность. – Юля усмехнулась и отпила кофе. Ещё полчаса Оля рассказывала. Класс отвечал, спорил, задавал вопросы. Юля сидела сзади, слушала, иногда кивала. К концу урока все выдохлись. – Всё, – сказала Оля. – Завтра повторяем. Класс оживился, начали собираться. Юля встала, подошла к столу. – Иван, ты у меня зачёт сдавал. На пятёрку. А сейчас нихера не помнишь. – Пара человек хихикнули. – Хер это буква древнерусского алфавита, погуглить можете, – сказала Юля, не повышая голоса. – А ты, Иван, будешь должен. – Иван кивнул, красный. Класс разошёлся. Оля села за стол, выдохнула. – Ты откуда историю так хорошо знаешь? – Второе образование историческое. Я заменяла здесь полгода. У твоего класса, между прочим. – И ты молчала? – А зачем? Ты справляешься. – Не ври. – Не вру. Я их натаскивала, а они всё забыли. А ты рассказываешь — и они слушают. Даже Иван. Оля помолчала. – Ты поэтому пришла? – Скучно в кабинете. А у тебя тут интересно. – Могла пойти домой. – Домой не хочу. – Пойдём курить? Юля подняла бровь. – Ты не куришь. – Постою рядом. Юля ничего не сказала. Встала и пошла к выходу. Оля за ней. На крыльце Юля достала сигарету, закурила. Оля стояла рядом, смотрела на снег. Она подумала о том, что Юля стала меньше курить. Раньше она выходила после каждого урока, возвращалась злая, с запахом дыма. А теперь — нет. Теперь чаще сидела в учительской, пила кофе, листала журналы. Наверное, они с Сашей помирились. Поэтому Юля спокойнее. Поэтому и курит меньше. Мысль кольнула где-то под рёбрами. Оля отвела взгляд. Юля выпустила дым, посмотрела на неё. – О чём думаешь? – Ни о чём. – Врёшь. – Может быть. Юля усмехнулась, затянулась. Оля молчала. Смотрела на снег и пыталась не думать о том, как сильно ей хочется, чтобы Юля смотрела на неё так чаще. И как сильно ей больно от того... от чего? Оля боялась. – Пошли, – сказала Юля. – Плохому тебя учу. – Не учишь. Пошли.

***

Через несколько дней Оля поймала Мирона в коридоре. Нужно было передать что-то от его матери, но разговор как-то сам свернул на школу, на учителей. – А Юлия Валерьевна, – сказал Мирон, закинув рюкзак на плечо, – она странная последнее время. – В каком смысле? – спросила Оля. – Ну, я вчера заходил к ней за консультацией, дверь открыта была, а она в телефоне кому-то говорила. Не специально подслушивал, просто... ну, услышал. Сказала кому-то, что всё объяснила, и чтоб этот кто-то не приезжал. И повесила. – Мирон пожал плечами. – Короче, пошёл я. Скажешь маме, что я не заболел. – И ушёл. Оля осталась стоять в коридоре. Саша. Оля знала, что это не просто кто-то. Саша. Тот самый, с которым она ссорилась в первый день. Тот самый, который звонил, а она сбрасывала. Тот самый, из-за которого Оля всё это время запрещала себе даже думать. А она сказала ему: «Не приезжай. Не надо. Всё». Оля поднялась на второй этаж, села на подоконник, смотрела в окно. В голове было пусто и шумно одновременно. Все эти недели она жила с мыслью, что у неё есть кто-то. Это было оправданием. Стеной. Причиной не лезть, не надеяться, не хотеть. А теперь стены нет. И Оля не знала, что с этим делать. Боялась. Потому что если нет никаких «но» — остаётся только она. И её мысли, которым она всё время не позволяла течь в то русло, в которое они стремились. И Юля. Свободная. Почти с самого начала. Оля закрыла глаза и выдохнула. – Дура, – сказала она себе тихо. Отговорок больше нет.