наверное, для этого ещё не придумали слово

Это случилось вечером, на крыльце. Юля курила, Оля стояла рядом. Снег падал, ветра не было. Тихо. Юля смотрела на Олю краем глаза. Та смотрела в небо, на снежинки, улыбалась чему-то своему. Простая, тёплая, живая. Юля засмотрелась. Не специально — просто не могла отвести взгляд. На её профиль, на то, как волосы падают на плечи, как она дышит, как снежинки тают на ресницах. И вдруг поняла. Не умом — всем телом. Как удар. Так сильно, что пальцы разжались. Сигарета упала в снег, тихо зашипела и погасла. Оля повернулась. – Ты чего? Юля не могла говорить. Смотрела на Олю и не могла вымолвить ни слова. – Юль? – Оля сделала шаг ближе. – Ничего, – выдавила Юля. – Задумалась. – О чём? – О работе. Оля не поверила, но не стала спрашивать. Наклонилась, подняла сигарету, бросила в урну. – Пойдём. Замёрзла. – Пойдём. Они зашли в школу. Разошлись по кабинетам. Юля села за стол, закрыла лицо руками. Пальцы дрожали. – Дура, – сказала она себе тихо.

***

Следующая неделя выдалась тяжёлой. Юля не спала, почти не ела, пила кофе литрами. Курить стала чаще — выходила после каждого урока, возвращалась с запахом дыма, хмурая. Но это было не то, что раньше. Раньше она курила от усталости. Сейчас — от того, что не знала, что делать с головой. Она не избегала Олю. Не могла. Та была везде: в учительской, в коридорах, в столовой. Юля не искала её специально, но каждый раз, когда Оля входила, Юля чувствовала, как что-то сжимается в груди. Она не уходила, не отворачивалась. Просто молчала. Стала говорить меньше. Намного меньше. Оля заметила. Конечно, заметила. Смотрела на Юлю внимательно, иногда подолгу, но не спрашивала. И Юля не знала, что это значит. Может, Оля просто ждала. А может, ей было всё равно. Юля склонялась ко второму. Потому что не могла представить, чтобы кто-то, тем более Оля, смотрел на неё так же, как она на Олю. Эта мысль застревала под рёбрами и не выходила. В среду Юля зашла к Ирине Александровне подписать бумаги. Директор сидела за столом, пила чай, смотрела на Юлю поверх очков. – Ты выглядишь усталой. – Не спала. – Я вижу. – Ирина Александровна отложила ручку. – Ты в последнее время какая-то... другая. – Просто работы много. – Дело не в работе. Юля молчала. Ирина Александровна посмотрела на неё внимательно, потом сказала негромко: – Ольга Андреевна сегодня спрашивала про тебя. Юля замерла. – Что именно? – Переживает. Говорит, что ты стала молчаливая. – Ирина Александровна помолчала. – Я сказала, что ты просто устала. – Юля кивнула. Взяла бумаги, встала. Уже у двери Ирина Александровна добавила: – Юль. Она правда переживает. Это видно. Юля вышла. Спустилась в учительскую, села за стол. Оля сидела в углу с книгой, подняла голову, улыбнулась. Коротко, как всегда. Юля не улыбнулась в ответ. Смотрела на Олю и думала. Она переживает. Потому что коллега. Потому что добрая. Потому что со всеми так. Она не могла представить, что это может значить что-то ещё.

***

Вечером на крыльце Юля курила. Оля, как обычно, стояла рядом. Молчали. Долго. Потом Оля сказала: – Ты сегодня даже не смотришь на меня. – Смотрю. – Нет. Ты смотришь сквозь. Юля не ответила. Затянулась, выпустила дым. Оля вздохнула, отвернулась к снегу. – Ладно. Пойдём. – Пойдём. Они зашли в школу. Разошлись. Юля поднялась к себе, села за стол, закрыла лицо руками. Она думает, что я её игнорирую. А я просто боюсь. Боюсь, что если посмотрю слишком долго — она всё поймёт. И тогда точно всё кончится. Она не знала, что кончится. Но знала, что терять это — даже то, что было сейчас — не хотела. Боялась.