Русалочка

      С выхода на сушу прошло почти три месяца.       Ясиро проснулась оттого, что рядом было холодно. Она протянула руку и нащупала пустую, смятую простыню. Подушка ещё хранила тепло его головы, но самого Аманэ уже не было.       Она села на кровати, моргая спросонья. Сквозь щели в ставнях пробивался утренний свет. На столе, рядом с остывшей кружкой чая, лежала записка. Ясиро взяла её и прочитала:       «Я ушёл. Сегодня отбор на региональные. Не хотел тебя будить, буду к вечеру. Твой Аманэ».       Она перечитала три раза, прижала бумагу к губам. Ясиро хотела увидеть его. Не ждать до вечера, а увидеть сейчас: как он плывёт, побеждает, улыбается после финиша. Она оделась в то самое бледно-голубое платье, которое дала бабушка Юки. Причесалась и отправилась на соревнования.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Она нашла его у стартовой вышки. Аманэ стоял в гидрокостюме до пояса, разминал плечи. Рядом с ним была Мию.       Ясиро замерла за углом раздевалки, прижавшись спиной к стене. Она не хотела подслушивать, но ноги сами остановились, когда она увидела их вместе.       — Аманэ, ну посмотри на себя, — начала Мию. — Ты вернулся в спорт. У тебя шанс пройти на Олимпиаду. И ты тратишь время на эту… на кого?       Аманэ молчал.       — Она даже говорить не умеет, — продолжала девушка. — Ты серьёзно? Немая, так ещё и падает на каждом шагу. Ты представляешь, как это выглядит со стороны? Ты — лучший пловец региона. А рядом с тобой калека какая-то!       — Не называй её так, — серьёзно сказал Аманэ, нахмурив брови.       — А как её называть? — Мию повысила голос. — Она странная, Аманэ. Твои друзья говорят то же самое. Они не понимают, зачем ты возишься с этой…       Ясиро услышала, как кто-то из команды хмыкнул. Потом другой голос, мужской:       — Аманэ, Мию права. Мы все видели эту девушку. Она… ну, мягко говоря, странная. Ходит как ненормальная, не говорит, таращится. И одевается… в чём она только ходит? Зачем она тебе? У тебя есть шанс вернуться на вершину. Не позорь себя.       — У нас с тобой всё было хорошо, — голос Мию стал мягче, вкрадчивее. — Вспомни, как мы гуляли по берегу. Как ты смеялся. А она… она быстро тебе надоест. С ней даже поговорить нельзя.       Ясиро медленно сползла по стене. Глаза блестели от слёз. Она зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука.       «Позор, — подумала она. — Я позорю его. Они смеются над ним из-за меня!»       Она вспомнила, как спотыкалась на пирсе. Как Аманэ подхватывал её, не давая упасть. Как она не могла ответить, когда продавщица в магазине спрашивала, что ей нужно. Как бабушка Юки учила её правильно держать ложку.       Она посмотрела на воду. Море блестело бирюзой под утренним солнцем.       «Я не думала, что над Аманэ будут смеяться, — подумала она. — Я не хочу этого. Я думала не о нём, когда выбиралась на сушу. Я думала только о себе».       Ясиро встала и, спотыкаясь, пошла к морю. Через минуту Аманэ услышал всплеск. Он обернулся. Бледно-голубое платье мелькнуло на поверхности.       — Ясиро, — выдохнул он.       Он бежал, не слыша, что кричат ему вслед: «Аманэ, скоро старт!», «Ты куда?», «С ума сошёл?»       Он скинул кроссовки на бегу и прыгнул в воду. Нашёл её на глубине. Она не боролась, а просто лежала на спине, глядя вверх мутными, полузакрытыми глазами. Её рот был открыт. Она пыталась дышать, но вода не слушалась. Жабры, которые когда-то помогали ей дышать под водой, закрылись навсегда. Цутигомори предупреждал: после завершения трансформации она больше не сможет вернуться в море.       Аманэ схватил её за плечи, рванул вверх, из последних сил гребя одной рукой. Второй прижимал её голову над водой. На поверхности он закричал:       — Ясиро! Дыши! Дыши, чёрт возьми!       Её лицо было белым, губы синими. Он вытащил её на бетонный край бассейна, положил на спину и начал искусственное дыхание. Рот в рот.       — Давай, — шептал он между выдохами. — Давай, Ясиро, пожалуйста.       Он проверил пульс на шее. Тишина.       — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…       Он прижал ухо к её груди. Ничего. Аманэ сел и притянул Ясиро к себе, обнимая мокрое тело. Её голова упала ему на плечо, волосы облепили руки. Платье прилипло к телу, просвечивая.       — Не уходи, — прошептал он. — Ты не можешь уйти. Ты же русалка. Ты же спасла меня. Теперь моя очередь. Пожалуйста, Ясиро…       Она слышала его голос издалека. Ясиро хотела ответить, но горло было забито солью, водой, чем-то липким и тяжёлым. Она попробовала вдохнуть, и лёгкие отозвались острой, режущей болью. Она закашляла. Вода хлынула изо рта, из носа. Она задыхалась, кашляла, хрипела.       — Ама… — прошептала она. Голос был каким-то чужим, непривычным. — Аманэ…       Он вздрогнул. Отстранился и заглянул ей в лицо.       — Ясиро? Ты… ты говоришь?       Она смотрела на него мутными, слезящимися глазами. Её губы дрожали.       — Я не хотела… позорить тебя, — прошептала она. Каждое слово давалось с усилием. — Я нелепая. Странная.       — Замолчи, — сказал он и крепко обнял её, прижимая голову к груди. — Замолчи сейчас же!       — Я не хотела быть… обузой, — её голос ломался, срываясь на шёпот. — Думала только о том, что мне хорошо с тобой.       — Какая же ты дура, — сказал он в её мокрые волосы. — Самая большая дура на свете. Мне тоже хорошо с тобой. Ты не позор и не обуза. Ты вылечила меня, стала человеком ради меня, научила меня говорить на твоём языке жестов. И сейчас я услышал твой голос. Это самый красивый голос в моей жизни.       Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но вместо этого заплакала. Впервые в жизни со звуком. Тихо, хрипло, но это точно был человеческий плач.       — Ясиро, идём домой, — прошептал он.       Она кивнула в его грудь, сжимая пальцы на плечах.       На берегу собралась толпа: участники, тренеры, зрители. Мию стояла в стороне, бледная, с открытым ртом. Приятели Аманэ смотрели в землю.       Тренер подошёл и сказал тихо:       — Аманэ, старт через две минуты. Ты не успеваешь переодеться.       Аманэ поднял голову. Посмотрел на тренера, потом на Ясиро.       — Я не поплыву, — сказал он.       — Что? — не понял тренер.       — Я сказал — я не поплыву, — повторил Аманэ. — Моя девушка чуть не пострадала. Я ухожу с ней.       Он поднял Ясиро на руки, мокрую, дрожащую, в бледно-голубом платье, которое теперь стало тёмным от воды, и пошёл к выходу.       Мию крикнула ему в спину:       — Ты сошёл с ума! Из-за какой-то калеки бросаешь Олимпиаду?       Аманэ обернулся. Посмотрел на неё долгим, холодным взглядом.       — Не называй её так, — сказал он. — В отличие от тебя, у неё большое сердце. Она самая преданная девушка в мире, готовая на жертвы.       Он пошёл дальше. Ясиро обвила руками его шею, прижалась щекой к его плечу и прошептала так тихо, что услышал только он:       — Я горжусь тобой.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Прошло семь лет.       Аманэ не стал олимпийским чемпионом. Он бросил большой спорт в тот самый день, когда вытащил Ясиро из воды. Тренер плакал. Спонсоры отвалились. Мию уехала в другой город и больше не появлялась.       Но Аманэ ни о чём не жалел.       Он открыл маленькую секцию по плаванию при местной школе. Работал с детьми: учил их не бояться воды, правильно дышать, чувствовать волну. Его называли «золотым тренером»: он умел объяснить сложное простыми словами и никогда не кричал.       Ясиро выучилась на педагога. Сначала брала частные уроки по языку жестов, потом её пригласили в школу вести кружок для глухих и слабослышащих детей. Она всё ещё говорила с лёгкой хрипотцой и иногда спотыкалась на ровном месте, но ученики обожали её.       Ясиро и Аманэ быстро сыграли свадьбу. Не пышную — простую. Дочку назвали Мидори, в честь цвета морской волны.       В шесть лет она была копией Ясиро: серебряные волосы, огромные глаза цвета заходящего солнца, любопытная, вечно с карандашом в руке. Но характером пошла в отца — упрямая и громкая (когда хотела).       В тот вечер она сидела за кухонным столом и рисовала.       Бабушка Юки — живая, бодрая, несмотря на глубокие морщины — возилась у плиты, помешивая суп. Она переселилась к ним три года назад, когда стало трудно жить одной. Аманэ пристроил ей кресло-качалку у окна, и бабушка проводила там целые дни: вязала, смотрела на море и ворчала на соседей.       — Мидори, — сказала бабушка, выглядывая из-за её плеча. — Что рисуешь?       Девочка отодвинулась, показывая лист.       — Русалочку, — гордо сказала она.       Бабушка прищурилась, надела очки, посмотрела повнимательнее. И вдруг хихикнула, прикрывая рот ладонью.       — Ой, не могу, — сказала она. — Смотри-ка, как похоже.       — На кого? — спросила Мидори.       — На твою маму, когда папа её в первый раз встретил.       В этот момент входная дверь хлопнула. Аманэ вернулся с работы в спортивном костюме, с мокрыми после душа волосами, пахнущий хлоркой.       — Кто тут вспоминает мою молодость? — спросил он, заходя на кухню.       Мидори подбежала к нему, сунула рисунок под нос.       — Папа, правда, что мама была русалкой?       Аманэ замер. Посмотрел на рисунок: девочка с хвостом, с длинными волосами, с глазами-звёздами. Потом на бабушку. Та пожала плечами: мол, сама придумывай, я не при делах. Он опустился на корточки перед дочкой и взял её за плечи.       — А ты как думаешь? — спросил он серьёзно.       Мидори нахмурилась, почесала нос.       — Я думаю… да, — сказала она. — Потому что мама очень красиво плавает. И когда она показывает жесты, она как будто… как будто вода течёт из её рук!       Аманэ улыбнулся. Грустно и светло одновременно.       — Знаешь что, — сказал он. — Я тебе одну историю расскажу. Но не сейчас.       — Почему не сейчас?       — Потому что сейчас ужин, — сказала бабушка Юки, ставя на стол кастрюлю. — И потому что твоя мама скоро придёт, а у неё, между прочим, был тяжёлый день. Учительская работёнка не сахар, знаешь ли.       Мидори вздохнула, села на своё место и уткнулась в рисунок. Дорисовала русалке улыбку.       Ясиро вернулась через полчаса.       Она вошла в дом, поставила сумку у порога, разулась и пошла к зеркалу в прихожей. Поправила волосы, одёрнула кофту. Живот уже заметно округлился — пятый месяц.       Наконец, она вошла на кухню, и Мидори первой бросилась к ней.       — Мама! Мама, я нарисовала русалочку! Бабушка сказала, что она похожа на тебя!       Ясиро взяла рисунок и внимательно посмотрела.       — Очень красиво, — сказала она с улыбкой. — Но у русалок хвосты длиннее. И чешуя светится в темноте.       Мидори распахнула глаза.       — Откуда ты знаешь?       — Я много читала, — соврала Ясиро, бросив быстрый взгляд на Аманэ.       Тот улыбался в кулак.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Позже, когда Мидори уснула, обнимая плюшевого осьминога, а бабушка Юки ушла к себе в комнату, Аманэ и Ясиро сидели на крыльце.       Море шумело. Луна висела низко, дорожка из серебра тянулась к горизонту.       — Ты помнишь? — спросил Аманэ.       — Да, — ответила Ясиро, смотря вдаль. — Я исполнила свою главную мечту, когда на небе горела такая же луна. Я призналась тебе в чувствах.       — Чего бы ты хотела сейчас?       Она долго молчала. Потом повернулась к нему.       — Я хотела бы, чтобы ты выиграл ту Олимпиаду.       — А я не хотел бы, — признался Аманэ.       — Почему?       — Потому что, если бы я выиграл, я бы не сидел сейчас здесь. Не увидел бы рождения Мидори. Я был бы где-нибудь в другом городе, тренировался бы как проклятый, и меня бы не было дома девять месяцев в году. А так, я просто тренер. Просто папа. И твой муж.       — Самый лучший муж, — улыбнулась Ясиро и поцеловала его носом в щёку, как умела только она. — На суше и в море.       Дома спала их дочь — наполовину русалка, наполовину человек. Море шумело. Луна светила. И всё было правильно.