Кортир Дите Вечной Тени

Кейтлин приоткрыла глаза. Сначала она не поняла, где находится. Девушка приподнялась на локтях, прислушиваясь. Тишина окутывала дом так же плотно, как и одеяло, под которым лежала Кейтлин. На секунду ей показалось, что шум в коридоре почудился. Кейтлин устроилась на боку, закрыла глаза — но так и не успела заснуть. Скрип повторился. На этот раз звук был отчётливее — длинный, тягучий, словно кто-то специально наступил на старую половицу. Девушка вновь приподнялась и посмотрела в небольшую щёлку приоткрытой двери. — Тётя? — сонно выдала Кейтлин и потянулась к ночнику. Она щёлкнула кнопку включения, но свет не появился. Кейтлин повторила движение несколько раз — ничего. Скрип... Кейтлин замерла. Новая секунда тишины — и всё обрушилось. По полу, от самого начала лестницы и до её комнаты, пронёсся стремительный топот. Быстрый, неровный, беспорядочный. Он напоминал бег детских ног. Кейтлин скинула с себя одеяло и инстинктивно подскочила с кровати. Не раздумывая, она бросилась к двери и, навалившись всем телом, захлопнула её. Холодное дерево обожгло кожу спины. К горлу подкатил тяжёлый ком, дышать стало трудно. Взгляд девушки опустился вниз — и именно тогда она заметила кое-что странное: белёсый свет из коридора тонкой, болезненно яркой полосой просачивался под порог комнаты. Он лежал на полу, как холодная лужа. Кейтлин потянулась к стулу, стоявшему у стены. Дрожащими руками она подтащила его к двери и подпёрла ручку спинкой. Она сделала шаг назад. Дерево под ногами предательски заскрипело. Кейтлин щекой прижалась к двери и стала прислушиваться. Сначала — ничего. Оглушающая пустота. Только звук часов, что тикали в гостиной на первом этаже, да свистящий звон ветра за окном. А затем тишина стала другой. Она сжалась, натянулась, как струна. И тогда Кейтлин ощутила чужое присутствие. По ту сторону кто-то стоял очень близко. Настолько близко, что между ними оставалась только тонкая деревянная преграда. Дыхание за дверью было медленным, хаотичным, с постоянными задержками. Руки Кейтлин начали холодеть. Она осторожно убрала стул в сторону и опустилась на колени. Пол был ледяным. Девушка наклонилась к замочной скважине. Сначала она ничего не увидела. Перед взором тянулся пустой тёмный коридор. Фотографии на стенах, ковёр, лестница вдалеке — всё было на своих местах. «Никого», — подумала она. Кейтлин облегчённо выдохнула. Взгляд вновь упал вниз. Свет под дверью никуда не пропал — он лежал на полу неподвижным, болезненно-белым пятном, не имеющим источника. Девушка не понимала, откуда он исходит. Кейтлин снова прильнула к замочной скважине — и в тот же миг резко отпрянула. Ужас ударил с такой силой, что дыхание оборвалось. Крик поднимался где-то в груди, но в последнюю секунду Кейтлин зажала рот ладонью, вдавив пальцы в губы до боли. Она хотела отползти, спрятаться в угол, но тело не слушалось — страх прибил её к месту, как гвоздём. За дверью стоял мальчик. Болезненно бледный, почти серый. Его одежда висела грязными лоскутами, тонкие руки безвольно свисали вдоль тела. Намокшие волосы прилипли к лицу, словно водоросли к мёртвому камню. Но страшнее всего был взгляд — пустых, безжизненных глаз. Он стоял прямо напротив двери, уткнувшись лицом в замочную скважину — будто всё это время смотрел на неё в ответ. Раздался стук. Один, тяжёлый, глухой. Следом второй, третий. Дверь едва заметно вздрогнула. Кейтлин тут же вновь подпёрла её стулом. — Ха-ха-ха, — мальчик залился жутким, недетским смехом. В этом смехе отражались боль и страх, давно поглотившие его с головой. Стук стал чаще. По коридору раздался беспорядочный, безумный топот. Шаги носились из стороны в сторону, ударялись о стены и потолок. И вдруг всё прекратилось. Мальчик остановился напротив двери и начал напевать. Тихо. Монотонно. Почти ласково. Детский хрипловатый голосок разносился по коридору: — Раз, два — тише будь,— Он уже выходит в путь.— Три, четыре — закрой дверь.— Он идёт теперь к тебе. Новый стук в дверь. На этот раз он был сильнее, будто по ту сторону стоял не маленький худощавый мальчик, а взрослый мужчина. — Пять, шесть — ночь темней,— Шаги слышны среди ветвей.— Семь — свеча почти погасла...— Восемь — жертва не напрасна. Раздался резкий удар. Дверь содрогнулась в петлях, словно её пытались выбить. Стул под ручкой сдвинулся на несколько сантиметров. Кейтлин вскрикнула и навалилась на дверь всем весом. И внезапно всё стихло. Тишина опустилась на дом — вязкая, неестественная. Кейтлин не двигалась, даже дышать перестала. Тишина была слишком плотной, слишком выжидающей. Она знала это чувство — секунда перед ударом, вдох перед погружением под воду. Её отвлёк шорох. Медленно, почти лениво, из-под двери к её ногам выполз сложенный листок бумаги. Он остановился прямо у её стоп — и замер, будто ждал. Будто кричал: «Возьми! Открой! Прочитай меня!» Кейтлин подняла клочок бумаги и дрожащими пальцами развернула его. «Отсчёт пошёл. 1 из 8 уже у него. Цикл возобновился вновь — вскоре прольётся чужая кровь». И тогда из коридора снова раздался голос — едва слышный шёпот, будто произнесённый прямо у её уха: — Следующая жертва произойдёт тогда, когда взойдут три звезды и одна луна. После этих слов мальчик засмеялся и убежал в сторону лестницы. Скрип, шум, а затем громкий хлопок входной двери. Кейтлин, сжимая записку, ощутила, как ноги подкосились. Она рухнула на пол и прижала ладонь к лицу. Её настиг холод — не снаружи, а изнутри. Он поднимался от кончиков пальцев к коленям, к груди, разливаясь по венам, как жидкий свинец: ядовито и неумолимо. Сквозь ледяную одурь Кейтлин уловила запах. Сладкий. Тонкий. Знакомый. Аромат высушенного растения — не свежего, а того, что когда-то засушили между страниц книг. Кейтлин так и не сомкнула глаз этой ночью. Она сидела на полу, прижавшись спиной к двери. Колени были подтянуты к груди, записка зажата в кулаке. Часы на тумбочке показывали 3:47. Где-то на улице каркнула птица — не запела, а именно каркнула, сухо и хрипло, будто насмехалась над ней. Кейтлин медленно поднялась. Ноги затекли, пальцы онемели. Она подошла к окну, заглянула в серую муть. Девушка оперлась ладонями на подоконник — и под пальцами что-то сухо хрустнуло. Она отдёрнула руки. На подоконнике лежал лист. Зелёный, плотный, с заметными прожилками. Подорожник. Откуда ему взяться на втором этаже? Кейтлин протянула руку, взяла его — и лист в ту же секунду рассыпался в пальцах, превращаясь в серый, сухой пепел. Она сжала ладонь. Пепел просочился сквозь пальцы, осел на полу тонкой пыльцой. — Этого не может быть, — прошептала она. Но внутри, где-то глубоко, она уже знала: может. И это только начало. Утро пришло серое, холодное. Дождь перестал идти, но небо висело низкое, будто готовилось раздавить дом. Кейтлин лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. Свет за окном менялся — тьма, потом серый полумрак, затем тусклый, безнадёжный рассвет. А она всё лежала. Сжимала записку в кулаке, потом прятала её в дневник, потом снова доставала. Вчитывалась в строчки, пока буквы не начинали расплываться. — «Отсчёт пошёл. 1 из 8 уже у него», — прошептала она вслух. — Восемь кого? И кто — «он»? Вопросы бились в голове, как зверёк в закрытой клетке. Ответ будто лежал на поверхности, выход был перед глазами, но ощущение безнадёжности побеждало. Она села на кровати, провела ладонью по спутанным волосам. Кожа горела — так бывает перед простудой, будто внутри теплился маленький, упрямый огонь. Глаза щипало, под веками застыла противная сухость. Она моргнула несколько раз, но облегчения не пришло. Ночь не отпускала. Она въелась в кожу, осела в костях. Кейтлин опустила ноги. Пол был таким же ледяным. Она посидела так несколько секунд, собираясь с мыслями, заставляя себя дышать ровно. Только после этого она собралась с духом и подошла к двери. Девушка замерла, прижалась ухом к дереву. Тишина. Ни шагов, ни дыхания, ни света. Только ровный, металлический звук внизу: тик-так, тик-так. Кейтлин отодвинула стул, нажала на ручку и выглянула в коридор. Он был пуст. Длинный, полутёмный, с выцветшим ковром и старыми фотографиями на стенах. Четыре двери. Слегка потёртые обои. Скрипучий пол. Она напрягла взгляд, пытаясь найти малейшие следы ночного присутствия — никаких отпечатков. Будто ночью ничего не случилось. Будто она всё это выдумала. Кейтлин наклонилась, провела пальцами по половице у порога — чисто. Ни пылинки, ни песчинки. Снизу донёсся шум. Звон посуды, звук включившейся воды. Щелчок газовой плиты. Следом она почувствовала аромат жареного хлеба и сладкой каши. Кейтлин подошла к лестнице, в последний раз оглядела коридор, задержала взгляд на двери ванной — та была приоткрыта, оттуда тянуло сыростью и мятным шампунем. Войдя на кухню, Кейтлин сразу увидела тётю. Елена была в жёлтом махровом халате, волосы собраны в невысокий пучок. Она стояла у плиты, помешивая кашу в кастрюльке. Женщина обернулась — одним взглядом оценила нелучшее состояние племянницы. — Как спалось на новом месте? — спросила Елена буднично. — Нормально, — ответила Кейтлин, пряча взгляд. Елена не поверила. Она поставила перед подростком кружку с чаем, рядом положила ложку, тарелку с тостом и кашей. Села напротив, внимательно вглядываясь в лицо племянницы. Кейтлин водила ложкой по остывающей овсянке, чертила круги, но ни разу не поднесла её ко рту. — Ты не любишь кашу? — спросила Елена, делая глоток кофе. — Я просто не голодна, — ответила Кейтлин и отодвинула тарелку. Елена вздохнула, пододвинула к ней вазочку с мёдом — молча, без слов. Кейтлин сложила ладони в замок. — Тётя, скажи... ты ночью не слышала ничего странного? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Например? — Елена подняла брови. — Ну... будто кто-то поднимается по лестнице, а затем расхаживает по коридору. Елена не спеша взяла крекер и намазала на него мёд. На мгновение её рука замерла, а затем она продолжила движение, будто ничего не произошло. Женщина посмотрела на племянницу в упор. — Нет, — ответила она тихо. — Я ничего такого не слышала. Повисла пауза. Короткая, но почти осязаемая. — Может, тебе приснилось? — осторожно спросила Елена. Кейтлин опустила взгляд. Ложка звякнула о край тарелки. — Наверное, — выдохнула она. Девушка взяла кружку с чаем, подула на него. Она хотела сделать глоток — и в этот момент раздался звонок в дверь. Рука дёрнулась, кружка накренилась. Горячий чай плеснулся на пальцы. — Ауч! — она отдёрнула руку, отставляя кружку. Елена засуетилась, приложила полотенце к коже девушки. — Кейтлин, нужно быть осторожнее. Ты всего два дня в моём доме, а уже искалечилась так, как не калечатся гонщики на закрытом автодроме. Звонок повторился, а следом за ним раздался настойчивый стук. — Подставь пальцы под холодную воду, я пока пойду открою, — бросила Елена и вышла в коридор. Вскоре Кейтлин услышала звук открывшейся двери, а затем голоса. — Здравствуйте, миссис Блэквуд, я за Кейтлин. Она уже готова? — Доброе утро, Макс. Не совсем, но она уже встала и позавтракала. — Не стой в дверях, проходи. Кейтлин выдохнула. Потянулась к крану, послушно подставила пальцы под холодную воду. Кожа покраснела, но волдырей не было. В дверях кухни появился Макс — в куртке нараспашку, с рюкзаком за плечом, с улыбкой, которая тут же увяла при виде Кейтлин. — Привет, — сказал он. — Ты чего такая бледная? — Не выспалась. — Вот как? — протянул Макс с лукавой ухмылкой. — Неужели мой брутальный образ не давал тебе спать полночи? Кейтлин улыбнулась и взяла тряпку, чтобы вытереть лужу на столе. — Именно так, Макс. Как видишь, даже чаем умудрилась обжечься. — Может, мне стоит обернуть тебя в пупырчатую плёнку и носить на руках? — Боюсь, ты не найдёшь такого количества пупырчатой плёнки, — проговорила Кейтлин, выжимая тряпку в раковине. — Раз ты закончила собирать чай, — Макс изобразил театральный поклон, — в путь, моя капитанская дочка. — Дай мне пару минут, Пётр Гринёв. Я только переоденусь — и можем выдвигаться. Кейтлин быстро поднялась наверх. Достала из чемодана чёрную водолазку и синие джинсы. Взгляд упал на дневник — он лежал на тумбочке, хотя Кейтлин была уверена, что оставляла его под подушкой. Она залезла на кровать, дотянулась до дневника, провела пальцами по обложке. Секунду раздумывала — брать или нет? В итоге дневник отправился в портфель, к тетрадкам. Скрип половиц. Кейтлин испуганно обернулась. В проёме стоял Макс. — Идём. Если не поторопимся, опоздаем на первый урок, — сказал он, забирая из её рук рюкзак. Дорога в школу была молчаливой. Город просыпался — мокрый асфальт, осенние птицы над крышами, редкие машины. Макс шёл рядом, изредка косился на Кейтлин, но ничего не спрашивал. Только один раз, когда они свернули на главную улицу, он тихо сказал: — Мне тоже не хочется в школу. — Скажи, ты чувствовал себя когда-нибудь одиноким? — не к месту спросила Кейтлин. — Конечно, все хоть раз чувствовали себя одинокими. — Нет, я не о том, — проговорила Кейтлин, пряча руки в куртку. — Я об одиночестве, что сидит внутри. Даже когда ты в компании людей. Когда вокруг шум, смех, а ты всё равно — как за стеклом. Смотришь на всех, а до тебя будто не доходит. Макс замедлил шаг. Посмотрел на неё — не с жалостью, а с тихим пониманием. — Знаешь, — сказал он после паузы, — на этот случай у моего отца была такая рыбацкая байка. Про одного старого кита, который плавал в океане один. Все киты сбиваются в стаи, поют, общаются. А этот — нет. У него была сломана песня, и никто не мог его услышать. Так он и плавал десятилетиями — живой, но невидимый для своих. — Грустная история, — сказала Кейтлин. — Ага. Но однажды нашёлся другой кит — с такой же сломанной песней. И они поплыли вместе. Кейтлин промолчала. Но почему-то от этого рассказа ей стало легче. Они прошли мимо дома с гаражом, где какой-то мужчина вытаскивал пластиковых скелетов и искусственные паутины — готовился к Хэллоуину. — Скоро Хэллоуин, — сказала Кейтлин, вновь меняя тему. — Да, — подтвердил Макс. — А после — Рождество, — проговорил он. — День святого Валентина, — добавила Кейтлин. — Восьмое марта, — сказал парень. — И лето, — подытожила девушка. Она почти улыбнулась. Почти. Остаток дороги прошёл в тишине, которую никто из них не захотел — а может, побоялся — нарушать. Школа встретила их шумом и толкотнёй. Ученики разных возрастов толпились у входа, смеялись, курили за углом, гоняли мяч по выстриженному газону. Кейтлин сразу привлекла внимание. Её осунувшееся лицо, тени под глазами, замедленные жесты — всё в ней выдавало бессонную ночь. — Новенькая, — прошептала какая-то девчонка в красной куртке. — Вон та, что с Максом? — спросил парень в спортивном костюме. Кейтлин опустила голову и ускорила шаг. Макс прищурился, посмотрел на шептунов — те отвели взгляды. Они зашли внутрь. Коридоры были узкими, стены выкрашены в бледно-бежевый, пахло мелом, дешёвым освежителем и потом. Где-то на втором этаже играла музыка, слышался шум кроссовок из спортзала, кто-то смеялся, хлопали шкафчики. Громкие разговоры заполняли коридор, оживляя здание своим присутствием. Макс уверенно взял Кейтлин за руку и куда-то повёл. За дверью администрации сидела пожилая женщина в очках. Она сразу откликнулась на звук шагов. — Доброе утро, миссис Морис. — Доброе утро, Максим, — с улыбкой сказала женщина, поправляя очки. — Вы как всегда прекрасно выглядите, — с кокетливостью в голосе произнёс парень. — Спасибо, маленький плут, — проговорила женщина, переводя взгляд на Кейтлин. — А ты, я полагаю, наша новенькая? — Всё верно, миссис Морис, — скромно сказала Кейтлин. — Ох, зови меня Марта. Я уже очень давно знакома с твоей тётей. Они с Анной учились здесь, когда мне было всего тридцать, так что я очень хорошо их знаю. Елена — проказница. Она и не говорила, что у неё есть такая красивая дочка. Ты так похожа на маму. Кейтлин опешила. — Извините, но Елена — моя тётя. — Ох, деточка, значит... Тут в разговор вмешался Макс. — Миссис Морис, сейчас не лучшее время впадать в воспоминания об Анне. Миссис Морис виновато поджала губы и открыла ящик стола. — Вы же пришли за ключом и расписанием? Макс кивнул. Миссис Морис вложила в его руку папку с листком и ключ от шкафчика №66. Подростки поблагодарили пожилую женщину и вышли из кабинета. Макс протянул расписание Кейтлин и принялся возиться с замком. — Вот же! Тебе достался самый упрямый! — Видимо, в школе не было других. Макс с силой ударил по железной дверце — та с лязгом открылась. — Гадство... — выругался он, проверяя, не сошла ли дверь с петель. — У тебя какой первый урок? — спросил Макс. Кейтлин заглянула в листок. — Математика. — Значит, на первый урок мы идём вместе. Запоминай, — проговорил Макс, смахивая пыль с полки. — Миссис Уолш. Она строгая математичка, иногда несправедливая, любит старые методички. Инновации в виде новых решений воспринимает в штыки. — По твоему описанию, она явно застряла в прошлом, где у власти был Маккарти. — Главное, не пререкайся, — проговорил Макс, закрывая дверцу. Кейтлин хмыкнула. Она была не из тех, кто молчит перед несправедливостью. — Я постараюсь. Урок был на первом этаже. Класс — обычный: ободранные парты, запах сырой тряпки и мела, доска, исписанная формулами. Шум и гам заполняли кабинет. Возле окна стояли двое парней, докуривавших сигареты. На четвёртой парте в третьем ряду сидела девушка, напротив неё стоял высокий парень, который без капли стыда страстно целовал её в губы. На первых местах сидели две девушки с тетрадками в руках и парень в очках — образ заядлых отличников. Макс прошёл к своей парте у окна и жестом подозвал Кейтлин. Девушка мельком глянула на него и осталась стоять посреди этого хаоса. Она сразу услышала скопившиеся голоса за спиной. Вдруг она ощутила толчок. — Эй! Чего застыла? Здесь не урок искусства, отойди, статуя. Кейтлин выставила руки и, чтобы удержаться на ногах, схватилась за чьё-то плечо в клетчатой рубашке. — Мм? — парень вопросительно вскинул брови и, убрав руку девушки, отошёл в сторону. Трое спортсменов прошли на свои места. В руке одного был баскетбольный мяч. Он стал крутить его на пальце, а затем обратил внимание на Кейтлин. Девушка села рядом с Максом. Он был недоволен этой сценой, но влезать в пустой конфликт не хотел — сразу понял, что не сможет тягаться с Давидом, когда рядом его свита. Взгляд голубых глаз встретился со взглядом карих. Кейтлин ощутила на себе любопытство. Парень язвительно улыбнулся. По коридору раздался цокающий звук невысоких каблуков. В ту же секунду все ученики выровнялись по стойке смирно. Сигареты были потушены, а их запах заглушён ароматом вишнёвых духов. Те, кто сидел на столах, в одно мгновение перебрались на стулья. В класс вошла миссис Уолш. Пожилая женщина в строгом костюме, с высоко заколотыми седыми волосами. От неё пахло нафталином и сухими цветами — тем особенным запахом, что въедается в старые вещи и не выветривается годами. Она окинула класс долгим взглядом. Её взор остановился на Кейтлин. — Садитесь, — командным голосом сказала она и открыла журнал. Началась перекличка: Андерсон, Анедия, Браун, Бернулли, Гарсия, Декер, Джонс... — Джонс? Тишина. Миссис Уолш подняла голову, оглядела класс. — Где Йель? — проговорила она холоднее. В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял парень в кожаной куртке — растрёпанный, со слегка влажными волосами и шлемом в руке. От него тянуло запахом бензина и табака. — Мистер Джонс, — ледяным тоном произнесла миссис Уолш. — Как приятно, что вы почтили нас своим присутствием. Я уж думала, вы решили, что математика — это слишком скучно даже для вашего образа жизни. — Я задержался, дорога из-за дождя скользкая, — буркнул Йель, не глядя на неё, и попытался пройти к последней парте. — Вернитесь на место, мистер Джонс! — она медленно отложила ручку. — Я не разрешала вам входить. — Знаете, в жизни бывают уравнения, которые нельзя решить. — Видимо, вы являетесь живым примером такого уравнения. Ибо в любом другом случае я не понимаю, как у столь достопочтенного шерифа нашего города мог родиться такой непутевый ребёнок. Вы бесстыже опоздали и без стука в таком виде завалились в класс. От вас несёт бензином и табаком. Словно вы не семнадцатилетний подросток из благополучной семьи, а бродяга, живущий на улице. Мистер Джонс, если учёба вам не нужна, то не стоит тратить время и терпение людей, которые хоть что-то пытались вам дать. Скажите спасибо вашему отцу, что после прошлогоднего отстранения вас обратно вернули в девятый класс. Йель сжал челюсть так, что и без того острые скулы заходили ходуном, а желваки напряглись. Парень с грохотом задвинул стул и вышел, хлопнув дверью. Учительница выдержала паузу, взяла ручку и аккуратно подчеркнула в журнале «н/а». — Продолжаем, — сказала она, будто ничего не случилось. — Дюран, Кларк, Лопес, Мартинес... На фамилии Кейтлин взгляд учительницы похолодел. — Прежде чем мы продолжим, Кейтлин, встань, пожалуйста. Девушка поднялась. — Познакомьтесь, это ваша новенькая одноклассница. Кейтлин приехала из Калифорнии. — Женщина достала листок из журнала. — Я прочитала твои рекомендации. Класс с углублённым изучением математики. Похвально. Выходи к доске, покажешь, чему тебя научили. Кейтлин вышла, взяла мел. Уравнение было сложным, но не для неё. Весь класс молча стал наблюдать за новенькой. В тишине был слышен только глухой, мерный стук старых пальцев учительницы по деревянной столешнице. Параметры. Кейтлин мгновенно вспомнила всё о дискриминанте, о разложении на множители, о свойствах логарифмов и модулях. Она видела структуру уравнения целиком — как шахматист, просчитывающий партию на несколько ходов вперёд. Мел скользил по доске легко, почти музыкально. Цифры и буквы складывались в стройные ряды, превращая сумбур в изящное решение. Спустя две минуты уравнение, которое ещё секунду назад казалось неприступным, было решено. Девятиклассница щёлкнула задачу, как орех. Кейтлин отряхнула руки от меловой пыли. Учительница прищурилась, долго смотрела на доску. — Почему ты использовала этот метод? — Он быстрее. — И как ты объяснишь то, что девятый класс не проходит таких уравнений по программе? Видите, до чего доводят городские школы. А вы считаете меня жестокой только потому, что я задаю больше, чем надо. Вот вам — программа десятого класса, освоенная девятиклассницей. — Миссис Уолш, это программа девятого класса с углублением по математике. Естественно, в ней будут задачи из десятого. В нашей школе была другая система. Те, кто учился в математическом классе, отдавали приоритет таким предметам, как математика, физика, астрономия. У нас был укороченный курс истории и естественных наук. Так что винить городские школы в том, что они перегружают учеников, несправедливо, — проговорила Кейтлин, сложив руки на груди. — Но ты всё равно не объяснила, почему выбрала этот метод. — Даже если и так, это не отменяет правильности ответа, — сказала Кейтлин, пожав плечами. По классу прошелестел шёпот. На лицах учеников было любопытство и удивление. Учительница сжала губы. — Сядь на место. Миссис Уолш взяла красную ручку и поставила в журнале «хорошо». До конца урока она буравила Кейтлин взглядом. Кейтлин сидела, сжимая в кулаке край своей водолазки. Пальцы побелели. Девушка не заметила, как бессознательно начала чертить что-то на полях тетради. Когда прозвенел звонок, она опустила взгляд. Восемь кружков. Один из которых был зачёркнут крестом. Она не помнила, когда и как это нарисовала. — Кейт? — Макс заглянул через плечо. — Ты чего? — Всё хорошо, — сказала она и закрыла тетрадь. Она сунула тетрадь в рюкзак, стараясь не думать о том, что произошло. На перемене Макс отошёл к своему шкафчику за тетрадкой по физике. Кейтлин осталась стоять у окна в конце коридора — и именно в этот момент её настиг Давид. Широкий, накачанный, с самоуверенной улыбкой. Он навис над ней. — Эй, новенькая, — протянул он. — А я посмотрю, ты бесстрашная всезнайка. Не хочешь позаниматься со мной математикой за дополнительную плату? — с ухмылкой сказал Давид и языком провёл по верхней губе. — В сторону, — проговорила Кейтлин, пытаясь обойти его. Он шагнул следом и развёл руки в стороны, чтобы перегородить путь. Девушка нырнула под его рукой, но Давид не растерялся и, схватив её за талию, прижал к себе. — Попалась, всезнайка. Кейтлин недовольно посмотрела на парня и замахнулась, чтобы влепить ему пощёчину, но Давид ловко перехватил её запястье в сантиметре от своего лица. — Осторожнее, за такое можно и схлопотать. Ну так что? Не хочешь прогуляться, а после позаниматься у меня дома? — Нет, — Кейтлин грубо сбросила его ладонь со своей талии. Давид ухмыльнулся. В его глазах заиграл плутоватый огонёк. — Кейтлин, не будь такой гордой. Я знаю места, где тебе понравится. Только ты, я и звёзды. Ходит слух, что в калифорнийских школах очень любят астрономию. — Мне тебя уже жалко, — сказала Кейтлин и попыталась вырвать руку из его хватки, но пальцы Давида сжались стальным обручем. Он вновь дёрнул её на себя и двумя пальцами приподнял её подбородок. Кейтлин вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли. И в этот момент за спиной Давида появилась тень. Макс схватил его за воротник. — Андерсон, ты что творишь? — Давид скинул его руку. — Она сказала «нет», — проговорил Макс тихо, но весомо. — А ты типа её телохранитель? — По-хорошему я прошу лишь один раз, — с угрозой в голосе сказал Макс. Давид стиснул зубы. — Откуда же ты такая смелая, всезнайка? — Смотрю, у тебя проблемы не только с математикой, но и со слухом, — Кейтлин посмотрела ему прямо в глаза. — Обратись к врачу, а то так и глухим недолго стать. Давид медленно поправил воротник своей кофты. Напоследок он бросил: — Бесстрашная калифорничка, я тебе это ещё припомню. Считай это моей милостью. После того как Давид ушёл, Кейтлин спокойно выдохнула и хотела поблагодарить Макса, но всё пошло наперекосяк. Парень повернулся к ней, его лицо выражало недовольство. — Это вот так ты прислушиваешься к моим советам? — Макс... — начала Кейтлин, но Макс тут же её перебил. — Я же просил просто не перечить миссис Уолш. И что это было с Давидом? — раздражённо спросил он. Девушка растерялась. — И вовсе я ей не перечила! А Давид начал меня задевать. Я должна была проглотить это? — Ты должна была отойти. Не выводить его на конфликт. — То есть я ещё и виновата? — Я не это имел в виду. — Нет, именно это. Кейтлин обошла Макса и направилась к лестнице, но на полпути остановилась, не оборачиваясь. — Знаешь, я вернулась сюда совершенно одна. Меня никто не слышит, никто не понимает. Если я вам всем мешаю, то зачем меня сюда привезли? А ты... Я думала, мы друзья, но, кажется, я ошиблась. Видимо, наша дружба закончилась ещё восемь лет назад. — Кейтлин, подожди... — Макс хотел её догнать, но случайно столкнулся с учительницей, в руках у которой были бумаги с тестами. Кейтлин не дождалась. Торопливо побежала вверх по ступеням и скрылась за поворотом, оставив Макса собирать с пола рассыпавшиеся бумаги. Девушка поднялась на второй этаж, прошла мимо кабинетов. Кейтлин свернула в пустую часть коридора, остановилась у окна. Лбом она прижалась к холодному стеклу. На глазах навернулись слёзы. В пальцах Кейтлин сжала кулон, что висел на её шее. Вдох. Выдох. Вдруг в носу защипал знакомый запах. Девушка обернулась — никого. Лишь аромат горьковатой лесной зелени заполнял коридор. Послышался смех. В поле зрения Кейтлин попали три невероятно красивые девушки. Одна из них что-то шепнула двум остальным, и те ушли. Блондинка, примерно метр семьдесят, с идеальной укладкой, в блузке и плиссированной юбке, направлялась прямо к ней. — Привет, — проговорила незнакомка. — Я пришла высказать своё восхищение. Уже вся школа обсуждает, как ты пыталась победить грозную дракониху миссис Уолш. И я видела, как ты осадила Давида, — сказала Хлоя, сверкая улыбкой. — Давно пора было вправить мозги этому качку. Если этот придурок снова пристанет — обращайся. У меня есть рычаги давления. — Хлоя, — раздался голос Макса. Он появился из-за угла — медленно, словно не решаясь приближаться после ссоры. — С каких это пор Давид тебя боится? — Во-первых, привет, — Хлоя скрестила руки. — Во-вторых, подслушивать нехорошо. А в-третьих... — усмехнулась она и игриво щёлкнула Макса по носу. — Не боится, Макс. Но за репутацию переживает. Она взяла Кейтлин под руку. — У тебя какой сейчас урок? — спросила Хлоя. — Химия, — ответила Кейтлин. — Клёво! Клёво! Клёво! — высоким голосом проговорила Хлоя. — Пойдём, я провожу тебя до кабинета. Знаешь, эта школа явно построена чёртом на скорую руку. Кейтлин бросила взгляд на Макса. — Иди, мне в другую сторону. Макс замялся. Хлоя потянула Кейтлин в сторону коридора. В последний момент парень нагнал их и вложил в руку Кейтлин листок бумаги. Девушка приняла его и посмотрела в сторону убегающего Макса. На листке было написано: «Давай встретимся в обед на крыше. Я хочу поговорить». Хлоя попыталась заглянуть в листок, но Кейтлин скомкала его и выкинула в мусорное ведро у питьевого фонтанчика. Второй урок проходил без происшествий. Химия была нелюбимым предметом в каждой школе. Благо в средней школе Ла-Люс преподаватель по химии разделял с учениками эту точку зрения. Пока учительница читала журналы мод, подростки занимались своими делами. Кейтлин сидела одна, но очень скоро к ней подсела Хлоя. Блондинка стала расспрашивать девушку, откуда она знает Макса, почему переехала в Ла-Люс, где живёт, кем работают её родители. На большинство вопросов Кейтлин ответила молчанием — она не любила делиться подробностями личной жизни. Как только вопросы Хлои сместились на мальчиков, Кейтлин захотелось сбежать. Девушка подняла руку, чтобы выйти, но вдруг в кабинет вошёл посыльный мальчишка. Он шепнул учительнице что-то на ухо и тут же испарился. — Кейтлин Дюран, пройдите в кабинет директора немедленно. — Бедняжка! Неужели эта дракониха уже успела нажаловаться? Вот же стерва! — воскликнула Хлоя. Кейтлин никак не отреагировала на неудачную попытку поддержки со стороны Хлои. Она взяла рюкзак, сунула туда учебник с тетрадкой и пошла по коридору, чувствуя себя приговорённой. Кабинет директора был в самом конце первого этажа — тяжёлая дверь из тёмного дуба, блестящая табличка с именем. Кейтлин остановилась, а затем нерешительно постучала. — Войдите, — раздался сухой голос. Она толкнула дверь. В кабинете было трое. Директор — седой мужчина в очках, с каменным лицом. Он сидел за массивным столом, перебирая какие-то бумаги, даже не подняв головы, когда Кейтлин вошла. Женщина в строгом костюме, с блокнотом в руках и доброй, чуть заискивающей улыбкой. И Елена. Тётя Елена, которая сидела на деревянном стуле у окна, аккуратно сложив руки на коленях. Кейтлин замерла на пороге. — «Тётя?.. Зачем она здесь?» — Кейтлин, проходи, присаживайся, — директор указал на стул напротив. Она села, положила рюкзак на колени. — Кейтлин, я прочитал твоё личное дело. Провёл небольшую беседу с тётей. Я знаю о твоей нелёгкой ситуации. Елена, Кейтлин. В первую очередь примите мои искренние соболезнования. В кабинете повисла тишина. Мужчина сухо закашлял, а затем продолжил: — Кейтлин, я вызвал тебя для деликатного разговора. — Мужчина большим пальцем провёл по своим усам. — Итак, я хочу тебя познакомить с миссис Смит, — директор указал в сторону женщины с блокнотом. — Она наш школьный психолог. Кейтлин перевела взгляд с миссис Смит на Елену. — Вчера я весь день думала о словах Маркуса, — начала Елена мягко. — Утром, после твоего ухода, я с ним созвонилась. После всего, что случилось... Кейтлин, мы все считаем, что тебе нужна помощь. — Все? — невзначай спросила девушка. — Почему вы так решили? Взгляд Елены упал на повязку племянницы. Кейтлин тут же спрятала руку под рюкзаком. — Сейчас ты находишься в таком состоянии, в котором легко совершать глупости. Я потеряла сестру, одну из любимых племянниц и теперь боюсь потерять тебя. — Елена взяла Кейтлин за руку. — Я не хочу, чтобы ты замыкалась в себе. Чтобы ты чувствовала вину за то, на что не смогла повлиять. Кейтлин сжала губы. В груди поднимался комок — то ли гнева, то ли отчаяния. — Мы не будем тебя заставлять, — добавила миссис Смит. — Я просто хочу, чтобы мы поговорили. Этот разговор поможет облегчить душу. Кейтлин опустила голову. Она нервно закусила внутреннюю часть щеки. — «Они уже всё решили. Спорить бесполезно и опасно». — Хорошо, — прошептала Кейтлин. — Я готова попробовать. Елена выдохнула с облегчением. Миссис Смит кивнула, что-то пометила в блокноте. — Тогда в понедельник, после уроков, я жду тебя в своём кабинете. Второй этаж, комната 2319. — Вот и чудненько, — добавил мужчина и улыбнулся уголками губ. — Кейтлин, ты можешь быть свободна. Кейтлин кивнула и молча направилась к двери. Краем уха она услышала, как директор говорил Елене что-то о математической лиге школы, но девушке не было до этого дела. Слова смешались в сплошной шум. Она вышла в коридор, прижалась спиной к стене. И снова почувствовала запах подорожника. Кейтлин осмотрелась — коридор был пуст. Девушка шла вдоль дверей, не разбирая дороги. Ноги сами несли её вперёд — от кабинета директора, мимо столовой, мимо спортивного зала, к лестнице. В голове засел только что прошедший разговор. Елена, Маркус, директор и психолог... Они сговорились. Решили за неё. Её жизнь — не их дело. Но где-то глубоко, под слоем обиды и злости, сидел холодный страх. А вдруг они правы? А вдруг она и правда сходит с ума? Она остановилась посреди коридора. Дрожащими руками достала дневник из рюкзака, раскрыла на записке. — «Цикл возобновился — вскоре прольётся чужая кровь». — Не прольётся, — прошептала Кейтлин. — Я не допущу. Чтобы это ни значило. Третьим уроком была биология. Его вёл мужчина средних лет, с добрыми глазами и редкими седыми волосами на висках. Он рассказывал о флоре и фауне, показывал гербарий, шутил про ленивцев. Под конец мистер Тернер попросил класс задержаться. — Ребята, минутку внимания, — проговорил он, хлопая в ладоши. — У меня для вас хорошая новость. — Мужчина двумя карандашами изобразил барабанную дробь. — Я договорился с директором о выездном занятии. Завтра вместо привычных уроков мы всей параллелью едем в лес — изучать природу в естественной среде. Сбор в десять утра у школы. Класс застонал. — Отлично, — простонала какая-то девушка. — Мало того что учимся в субботу, так ещё попрёмся в этот сырой, вонючий лес. — Не жужжи, Рейчел, — проговорила девушка с задней парты. — Иногда нужно выйти из зоны комфорта и красивой одежды. — Замолчи, чудачка. Это твой удел — лазить по лесам и ночным кладбищам, — прыснула Рейчел в сторону необычной девушки. Ученица сильно выделялась на фоне класса. Короткая чёрная стрижка, прозрачная чёлка, закрывающая один глаз, куча пирсинга — в бровях, в носу, в губе. Глаза подведены густой чёрной подводкой, губы тронуты тёмной, почти чёрной помадой. На шее плотной линией лежал чокер. Прозвенел звонок. Все резко подорвались со своих мест и словно стайка муравьёв стали разбегаться. Кейтлин собирала тетради, когда вдруг ощутила чей-то взгляд. Она обернулась и увидела на выходе из класса ту самую девушку, которая не отрываясь смотрела прямо на неё. — «Что это было?» Настало время обеда. Кейтлин убрала вещи в шкафчик, взяла куртку и направилась на верхний этаж. У двери на крышу висела железная цепь. Кейтлин огляделась — учителей не было. Она осторожно переступила через неё. Когда Кейтлин вышла на крышу, осенний холод обнял её тело. Кожа рук и щёк неприятно заколола. Девушка мельком осмотрелась — Макса не было. Вместо него на краю стоял парень в кожаной куртке. Тот самый, которого выгнали с урока. Он стоял на самом краю, глядя вниз, и курил. Кейтлин подбежала к нему, схватила за руку и оттащила назад. Брюнет от испуга отшатнулся, выронил сигарету и упал на спину, утягивая Кейтлин с собой. — Твою ж мать... Ну ты и тяжёлая, — прошипел он, хватаясь за затылок. — Какого чёрта?! — Прости! Я подумала, что ты хочешь спрыгнуть... Она вспомнила его: он опоздал на математику, поспорил с миссис Уолш, та пригрозила вызвать отца-шерифа. Он вышел из класса с горящими от гнева глазами. А теперь стоял на краю крыши. — Я похож на того, кто хочет свести счёты с жизнью? — парень прищурился. — И вообще... вставай уже с меня! Кейтлин подскочила и отошла. Йель поднялся, отряхнул одежду. — Ну ты даёшь. Я весь грязный. — Извини, сейчас. У меня где-то были влажные салфетки. Кейтлин полезла в карман куртки. Парень посмотрел на неё с раздражением, поднял шлем от мотоцикла и, звеня цепочкой на брюках, вышел с крыши. В этот момент на лестнице появился Макс. — Йель? Что это с ним? — не сдерживая смеха спросил Макс. — Я снова напортачила. Пока Макс расстилал на сухом участке крыши покрывало, Кейтлин торопливо рассказывала о случившемся — о том, как увидела Йеля на краю, бросилась к нему, оттащила, а он назвал её тяжёлой и ушёл, что-то бурча себе под нос. — Вот так история! Кому расскажу — не поверят! Йель и суицид. Откуда вообще в твоей голове взялась эта фантазия? — А что бы ты подумал, увидев человека, стоящего на краю крыши? — Если речь об обычном человеке — наверное, то же самое. Но в случае с Йелем я бы сразу догадался, что он вышел покурить там, где учителя не поймают. — Браво, Шерлок. — Ну-ну, не расстраивайся, мой верный Ватсон. Кейтлин закатила глаза и, отвернувшись, сделала укус ролла, который принёс ей Макс. Мягкая курица, сочные овощи, слегка жирный, но приятный по специям соус. — М-м... это ты где такое купил? — То есть ты меня простила? — Я подумаю. Макс усмехнулся и подсел ближе. Большим пальцем стёр соус с уголка её губ. — Кейтлин, прости. Я не хотел тебя обидеть. Мы друзья. Друзья, слышишь? Эти восемь лет разлуки ничего не значат. Для меня ты всегда была и будешь верным другом. Ты нужна нам — мне. Ведь мы все любим и переживаем за тебя, — проговорил Макс и приобнял её за плечо. — Эй, Кэнкэн. — Кэнкэн? Давно ты меня так не называл. Никогда не понимала, почему ты меня так называешь. Меня ведь зовут не Кэндис. — Просто ты напоминаешь конфетку. Такая же сладкая и вредная, но без тебя очень грустно. Макс серьёзно посмотрел на неё и протянул мизинец: — Кэнкэн, я, Макс Андерсен, даю верную клятву на мизинцах больше никогда не обижать мою дорогую Кэнкэн. А если вдруг я это сделаю, то разрешаю тебе выбить мне передний зуб. Кейтлин улыбнулась и чуть смеясь, протянула свой мизинец, чтобы скрепить их уговор. — Теперь-то я прощён? — Почти. Я прощу тебя, если завтра на выездное занятие по биологии ты принесёшь мне такой ролл. — Договорились, Кэнкэн. Они сидели на крыше, болтая ни о чём, вспоминали весёлые моменты из детства. Вдруг снизу донёсся лязг жестяного ведра — а через минуту железная дверь с грохотом распахнулась. — Ах вы, хулиганы! — завопил уборщик в застиранном синем комбинезоне, размахивая шваброй. — Я вам! Я директору пожалуюсь! Крыша не место для ваших любовных потех! Вон отсюда! — завопил он. Кейтлин и Макс переглянулись и, едва сдерживая смех, выбежали в открытую уборщиком дверь. Подростки слышали возмущённые порицания мужчины и звук ключей, закрывавших железную дверь в их маленький уголок общих воспоминаний.