Кортир Дите Вечной Тени

Макс и Хлоя бежали, не разбирая дороги. Хлоя спотыкалась, но парень крепче сжал её ладонь, не давая ей упасть. Лёгкие горели огнём, в груди колотилось сердце, готовое вырваться наружу, но они не останавливались. Пока не выскочили на проезжую часть. Хлоя забежала в салон автобуса, с ногами забралась на сиденье. Дрожащими руками девушка расстегнула молнию на портфеле и достала телефон. Тяжёлый, чёрный, с выдвигающейся антенной. Папин. Он всегда настаивал, чтобы она брала его с собой в поездки — «на всякий случай». Хлоя набрала номер помощи. Гудок. Ещё один. Она ждала. Казалось, это ожидание длилось вечность. — Полиция Ла-Люс, слушаю, — сказали на том конце провода. — Помогите! В лесу! Мы нашли... мы нашли тело! — голос срывался из-за паники. — Мисс, говорите помедленнее, — проговорил мужчина. — Это ребёнок... он мёртв... Пожалуйста, приезжайте... — Скажите точный адрес. Где вы находитесь? — Мы в лесу у старой лесопилки, возле шоссе №8, — проговорил Макс, перехватывая трубку. — Примерно в миле к югу от города. — Понял. Подмога выезжает. Оставайтесь на месте. Очень скоро сирены нарушили лесную тишину. Первая машина — старая полицейская с мигалкой на крыше — влетела на поляну через несколько минут после звонка. Следом, чуть позже, подтянулся чёрный фургон с откидным бортом. Двери распахнулись, заскрипели, и по мокрой траве застучали тяжёлые ботинки. Криминалисты в белых костюмах, похожие на призраков, заскользили между деревьями. Один из них опустился к телу, другой разматывал жёлтую ленту, оцепляя периметр. — Отойдите! Всем отойти за линию! — голос полицейского был резким и грубым. Давид поднялся на ноги с помощью Тэмми. Он всё ещё ощущал приступы тошноты, но держался. Тэмми не говорила ни слова — просто стояла рядом, пока спортсмен приходил в себя. — Лин, — тихо сказал Йель, притягивая её ближе. — Идём. Она не ответила. Тогда Йель без слов подхватил её на руки. Кейтлин не сопротивлялась. Её взгляд был прикован к тому, что происходило у старого дерева. Она видела, как чёрный пластиковый пакет развернули на траве. Как двое мужчин в белом аккуратно, почти благоговейно, стали затягивать его вокруг того, что осталось от мальчика. Голова исчезла первой. Потом руки. Потом ноги. Чёрный мешок поглотил всё, пока не остался только плотный, глухой свёрток, который бесшумно загрузили в фургон. Кейтлин смотрела на это, и в груди разрасталась пустота — такая же чёрная, как этот пакет. Йель нёс её к автобусу. Она почти не чувствовала его рук, не слышала голосов вокруг. Только чёрный пакет. Только запах леса, который, казалось, въелся в кожу. Старый жёлтый автобус ждал их у дороги. Тернер пересчитывал учеников у входа. Хлоя стояла рядом с Максом, прижимая к груди телефон. Она всё ещё дрожала, губы её подрагивали, а взгляд был пустым. Макс заметил Кейтлин на руках у Йеля. Его челюсть сжалась. Руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки. Он сделал шаг вперёд, но замер. Внутри что-то кольнуло — не злость, не ревность, а холодная, липкая пустота, которую он не мог объяснить. Он просто смотрел на Йеля, на то, как тот держит Кейтлин, и в груди разрастался противный комок, который Макс пытался проглотить, но не мог. Давид и Тэмми подошли к двери автобуса и хотели подняться, как вдруг их остановил голос: — Стоять. Из-за спин полицейских вышел высокий мужчина в форме. На его груди блестела золотая звезда. Шериф Ла-Люс, Конуэль Джонс. Он подошёл к автобусу, окинул группу долгим, тяжёлым взглядом. Его глаза задержались на Йеле, потом на Кейтлин, затем — на оставшейся четвёрке. — Вы шестеро, вам придётся проехать в участок, — сказал он коротко, без объяснений. — Шериф, зачем такие крайности? Они же обычные дети, — попытался возразить Тернер. — Они не в чём не виновны. — Я понимаю, — ответил Джонс, и голос его стал тише, но от этого не мягче. — Но они нашли тело, которое пролежало в этом лесу несколько месяцев. Оно было почти на видном месте, и до них его никто не находил. Он перевёл взгляд на Тернера и подозвал его к себе. Взрослые отошли чуть в сторону, пока помощники шерифа решали, как уместить шестерых свидетелей в машины. — Мистер Тернер. Я чувствую, что эти дети не в чём не виноваты. Но я должен убедиться, что никто из них не имеет отношения к этому мальчику. — голос мужчины стал ниже. — Вы же знаете, что в этом городе у нас бывают разные происшествия. Я хочу убедиться, что это просто трагическая случайность, а не что-то более серьёзное. Я не могу позволить себе оставить это без внимания. Даже если они невиновны — я должен узнать, что они видели. — А пока их родители не приедут, вы должны поехать вместе с ними. Не сопротивляйтесь, вам лучше идти на компромисс. Это стандартная процедура для свидетелей. Тернер хотел возразить, но Джонс уже повернулся к машине. Учитель сдался. Вскоре всех подростков разделили между автобусом и полицейской машиной. Кейтлин, всё ещё не пришедшую в себя, усадили на заднее сиденье служебного авто. Йель остался рядом. Дверь захлопнулась. Машина медленно тронулась с места. Кейтлин сидела неподвижно, глядя в окно. Лес проплывал мимо — серый, мокрый, чужой. Она почти не видела его. Перед глазами всё ещё стоял чёрный пакет. И вдруг она увидела её. На ветке старого дуба, что нависал над дорогой, сидела белая ворона. Оперение её было снежно-белым, как первый снег, клюв — чёрным, острым, словно вырезанным из обсидиана. От клюва к глазам тянулись треугольники чёрных перьев, делая морду птицы похожей на маску. Ворона смотрела прямо на Кейтлин. Не моргала. Не каркала. Кейтлин почувствовала, как внутри неё всё замерло. Она видела эту птицу утром. На подоконнике. Когда открыла дневник. И теперь она здесь. Снова. Ворона медленно повернула голову, глядя на отъезжающую машину, и на мгновение Кейтлин показалось, что птица следила за ней. Машина свернула за поворот, и ворона исчезла из виду. Кейтлин закрыла глаза. В груди пульсировало беспокойное предчувствие — осознание того, что, возможно, это не последняя их встреча. Холл полицейского участка Ла-Люс встречал холодным светом люминесцентных ламп. Они гудели где-то под потолком — монотонно, назойливо, как рой мух, застрявших между стеклом и металлом. Запах был особенным — смесь дешёвого кофе из автомата, старой бумаги и машинного масла, въевшегося в линолеум за десятилетия. Этот запах казался Кейтлин частью самого здания, его скелетом. Тишина в холле была вязкой, как патока. Она висела в воздухе тугой, натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего звука. Шёпот, который иногда раздавался из-за дверей кабинетов, не долетал до подростков — он оставался там, за толстыми стенами, в мире взрослых, который казался таким же далёким, как другая планета, куда в ближайшее время им было не суждено попасть. Первым в этой тишине начал задыхаться Давид. Он сидел поодаль, на самом краю скамьи, положив локти на колени и опустив голову. Его пальцы спутались между взъерошенными каштановыми волосами, и он сжимал их так сильно, будто пытался их вырвать. Сейчас он казался другим — не тем наглым баскетболистом из коридора, не тем парнем, который приставал к Кейтлин в первый день учебы. Он был просто подростком, который не знал, что делать дальше. Когда он сглатывал, его кадык судорожно дёргался, и каждый раз это движение давалось ему болезненно тяжело, как будто вместе со слюной Давид проглатывал битое стекло. Хлоя сжалась в комок на потертом кресле, кожаная обивка которого потрескалась от времени. Трещины, похожие на паутину, были заполнены чёрной пылью и грязью. Блондинка обхватила себя руками и ссутулилась так сильно, что её плечи почти касались ушей — она пыталась стать меньше, незаметнее, будто если она достаточно сильно сожмётся, то просто исчезнет. Хлоя вздрагивала — не от холода, а от того, что внутри неё что-то сжималось и никак не могло разжаться. Она смотрела на свои сапоги, от материала которых отблескивал белый свет. На носках, ближе к пальцам, были закреплены два бантика — они казались такими нелепыми в этом месте. Тэмми сидела в углу, на подоконнике. Окно запотело от перепада температур. Девушка неосознанно рисовала на стекле линии, круги, спирали. На её лице не было выражения, но в том, как она это делала, было что-то завораживающее и пугающее. Палец двигался с механической плавностью, как будто она пыталась украсить это мрачное окно чем-то живым. Кейтлин заметила, что Тэмми почти не моргала. Она просто смотрела в туман и оставляла следы, которые таяли через секунду. Кейтлин сидела на жёсткой деревянной скамье, прижавшись спиной к стенке. Дерево было холодным и шершавым — даже через ткань одежды оно отдавало свою ледяную тень. Её пальцы были сплетены в замок, костяшки побелели. Она не осознавала, как сильно сжимает их, пока не ощутила пульсацию в суставах — ту же, что билась в висках, в груди, в каждой клетке тела, которая напоминала ей, что она ещё жива. Взгляд был устремлён в одну точку — на выцветший плакат на противоположной стене. Тот самый. Полицейский постер «Crime Stoppers»: «SAW SOMETHING? SAY SOMETHING.» — «Увидел что-то? Сообщи об этом.» Под надписью — схематичный белый контур человеческого тела в галстуке. Краска на силуэте осыпалась, сквозь неё проступала ржавчина. Углы плаката были загнуты внутрь, как у старой книги. Внизу мелким пунктиром значился номер: «1-800-CRIME-77». Рисунок был старым, пожелтевшим. Бумага выцвела овальным пятном вокруг головы — будто кто-то часами вглядывался в этот силуэт, пока его взгляд не стал таким же пустым. Кейтлин моргнула. На секунду ей показалось, что контур шевельнулся. Тень руки дрогнула, вытянулась, указывая не на телефон, а в сторону коридора. Туда, где был кабинет шерифа. Кейтлин моргнула снова — и всё вернулось на место. Старая бумага. Игра света. Но она знала. Она видела это не в первый раз. Перед её внутренним взором вспыхнула картина — чёрное покрывало на земле, жёлтая лента, криминалисты в костюмах, двигающиеся как в замедленной съёмке. В носу защипал лесной запах. Тот самый. Сладковатый. Неправильный. Он въелся в ноздри, осел на языке. Кейтлин сглотнула, но сухость осталась. Она облизнула губы, поджала их, пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу. — Кэнкэн? Голос Макса прозвучал тихо, почти шёпотом. Он сидел рядом. Их плечи соприкасались. Через ткань курток она почувствовала его тепло — живое, настоящее. Она не откликнулась. Язык казался чужим, а голову сдавливало так сильно, будто кто-то сжимал её виски в стальных тисках, и каждый удар сердца отдавался в черепе глухим, пульсирующим гулом. Макс не настаивал. Он положил ладонь поверх её сплетённых пальцев — медленно, осторожно, будто боялся спугнуть. Его рука была тёплой, большой, с выступающими венами. Кейтлин закрыла глаза. В темноте снова вспыхнул ужас — сырая земля, бурые грибы на стволе, маленькая бледная рука, торчащая из-под кустов. Она побледнела. Рука похолодела, кожа покрылась мурашками. — Кейтлин? — голос Макса стал тревожнее. Она повернула голову. Впервые за всё время посмотрела на него по-настоящему — не сквозь, не мимо, а прямо в глаза. Кейтлин в очередной раз убедилась, что внутри он остался тем же мальчиком из детства. Макс изменился только внешне — мягкие детские щёки заострились, превратившись в очерченные скулы, на подбородке и щеках проступила лёгкая щетина, которая делала его старше, а блеск глаз, когда-то ясный и беззаботный, потускнел от той реальности, с которой он столкнулся. Кейтлин расслабилась. Её плечи опустились, руки распались. Она без слов прислонилась щекой к его груди. Макс довольно хмыкнул и приобнял девушку. В другом конце комнаты, у автомата с газировкой, стоял Йель. Он прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. Всё это время он смотрел на Кейтлин в упор. В его взгляде было что-то странное. Как будто он знал то, чего не знали другие. Пальцы постукивали по предплечью — тихо, ритмично. Кажется, идиллия, возникшая между Максом и Кейтлин, его раздражала. Кейтлин заметила, что Йель машинально стал трогать левое запястье, чуть выше костяшки. Она не видела, что скрывалось под длинным рукавом толстовки, — но этот жест был привычным, повторяющимся, как будто под тканью был старый шрам, который начинал зудеть. Она отстранилась от Макса. Нащупала рюкзак, расстегнула молнию. Пальцы коснулись обложки дневника — шершавой, прохладной. На секунду Кейтлин показалось, что это единственная нить, которая осталась у неё от сестры. Она вытащила его. Потёртая кожаная обложка, заломленные уголки. Пожелтевшие страницы. — Ребята, — тихо сказала она, сжимая дневник. — Я хочу кое в чём признаться. Подростки сосредоточились на ней. Глубоко вздохнув, Кейтлин положила дневник на столик. — Я знаю, это прозвучит как бред. Но я заранее видела место с трупом. Макс замер. Хлоя носом уткнулась в колени. Тэмми с интересом спрыгнула с подоконника и подошла к девушке. Йель остался на своем месте. — О чём ты говоришь, Кэнкэн? — голос Макса стал жёстче, но в нём не было обвинения. Только непонимание. — Что значит «видела»? — шмыгнула носом Хлоя. — Утром, когда я собиралась, произошло необъяснимое, — голос Кейтлин дрогнул. — Дневник... — она коснулась обложки. — В нём появилась картинка. Старого жухлого дерева, между корней которого лежало детское тело. — Сначала я подумала, что схожу с ума. Что мне чудится. Но когда я увидела это собственными глазами... — она поджала губы. — Я поняла, что это правда. — Кейтлин, если это шутка, то она не смешная, — сдерживая слезы, проговорила Хлоя. Тэмми наклонилась и без разрешения взяла дневник. — На какой странице была запись? — спросила она, раскрывая его. — Я не помню. Но знаю, что там был описан наш с Лили пятый день рождения. Давид поднял голову. — Кто такая Лили? — Моя сестра. — У тебя есть сестра? — удивилась Хлоя. — Была, — тихо ответила Кейтлин. В комнате повисла неловкая тишина. Лишь шелест страниц создавал фоновый шум. Тэмми исследовала дневник, перелистывая страницу за страницей. Но картинки в нем не было. Ни следа дерева. Ни следа тела. Ничего, о чём говорила Кейтлин. Только исписанная неровным детским почерком бумага. Тэмми нахмурилась, закрыла дневник. Вдруг в разговор решил вмешаться Йель. Он медленно оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. — Лин, — сказал он тихо. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — В лесу, когда мы нашли тело... ты сказала странную фразу. Кейтлин подняла на него глаза. — «Один из восьми уже у него», — повторил он. — Что это значит? — спросил Йель. Кейтлин почувствовала, как внутри неё стянулся тугой жгут. Она не хотела говорить об этом. Она сама не понимала, что это значит. Но слова, которые она прочитала в записке, въелись в память. — Я не знаю, — проговорила она дрожащим голосом. — С момента, как я приехала сюда, со мной стали происходить какие-то странности. — Вчера ночью, — начала она тихо, — в доме тёти... я проснулась от шума. Сначала мне показалось, что кто-то ходит по коридору. Медленно. Крадучись. А потом шаги ускорились — кто-то бежал. Прямо к моей комнате. Но как только я закрыла дверь, шум стих. А затем я услышала дыхание и решила заглянуть в замочную скважину. За дверью стоял тот самый мальчик. Бледный. Мокрый. Он словно смотрел на меня в ответ. А потом начал петь странную песню. — Ты запомнила слова? Сможешь напеть? — спросила Тэмми. Кейтлин кивнула и начала напевать, её голос дрожал, но слова звучали отчетливо: «Раз, два — тише будь,Он уже выходит в путь.Три, четыре — закрой дверь.Он идёт теперь к тебе.Пять, шесть — ночь темней,Шаги слышны среди ветвей.Семь — свеча почти погасла…Восемь — жертва не напрасна.» Как только девушка закончила петь, из дневника к ногам Тэмми выпала записка. Она подняла клочок бумаги и зачитала его вслух: — «Отсчёт пошёл. Один из восьми уже у него. Цикл возобновился вновь — вскоре прольётся чужая кровь». Между подростками повисла мёртвая тишина. Хлоя всхлипнула. Давид поднял голову, его лицо побелело от ужаса происходящего. Макс напрягся. Тэмми смотрела на Кейтлин с широко раскрытыми глазами. Йель стоял неподвижно. Он узнал эту песню. Слышал её много лет назад — из уст своей маленькой сестры, которая повторяла её каждую ночь перед тем, как исчезнуть. Его пальцы перестали постукивать по предплечью — они замерли, вцепившись в собственную кожу. Глаза сузились, в них мелькнуло что-то тёмное — смесь шока, ярости и безысходности, которую он не мог выплеснуть наружу. Он сжал кулак так, что побелели костяшки, и перевёл взгляд на Кейтлин. В нём была не злость. Была боль, которую он носил в себе годами, и сейчас она вскрылась, как старая рана. — Моя маленькая сестра тоже пела эту песню, — сказал он тихо, почти шёпотом, и голос его дрогнул. — Каждую ночь. Перед тем как исчезнуть. Ей было четыре. А мне — девять. Я помню всё. Кейтлин смотрела на Йеля, не в силах произнести ни слова. Внутри разливался холод — она понимала, что эта песня связана с тем, что происходит, но не знала как. И от этого становилось только страшнее. Кейтлин почувствовала, как под повязкой на руке снова защипало. Она опустила взгляд. Бинт был чистым. Но кожа под ним горела. Как будто кто-то оставлял на ней невидимый след. Из коридора донеслись шаги. Гулкие. Тяжёлые. С металлическим звоном — звяканье значков, лязг ремней, скрип сапог. Каждый шаг отдавался в висках Кейтлин, как удар колокола. Дверь кабинета шерифа открылась. На пороге стоял молодой полицейский с папкой в руках. Он оглядел холл. Взгляд остановился на Кейтлин. — Кейтлин Дюран. — Это я, — сказала она, поднимаясь. — Пройдёмте. Кейтлин быстрым движением сунула дневник в рюкзак и направилась за сотрудником. Дверь за её спиной закрылась с глухим щелчком. Кабинет, в котором оказалась Кейтлин, был тесным. Стены выкрашены в казённый бежевый цвет, потёртый линолеум на полу, стол из тёмного дерева, за которым сидел полицейский. На столе лежала папка с бумагами, пустая кружка и настольная лампа с зелёным абажуром. Кейтлин сидела на стуле напротив. Жёстком, неудобном. Руки на коленях, взгляд устремлён в точку чуть выше левого плеча полицейского. Рядом с ней сидел мистер Тернер — спокойный, неподвижный, как скала. Офицер Хейз перелистнул страницу в папке, поднял глаза. Молодой, лет тридцати, с коротким ёжиком волос и усталым взглядом. На груди — блестящий значок, на рукаве — нашивка с именем. — Кейтлин Дюран, — начал он, и голос его был ровным, безразличным, почти сонным. — Я хочу задать тебе несколько вопросов о сегодняшнем дне. Ты не против? — Нет, — ответила она. — Хорошо. Расскажи мне о сегодняшнем дне. С самого начала. Что произошло? Кейтлин глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Сегодня была экскурсия по биологии в лесу. Мистер Тернер организовал её для изучения флоры и фауны. Он разделил нас на группы, каждой дал список растений. Мы должны были найти их и зарисовать. Я была в группе с Максом, Хлоей, Давидом, Тэмми и Йелем. Мы шли по тропе, но потом я заметила, что Йель отстал. Мне показалось это странным, и я пошла за ним, чтобы убедиться, что всё в порядке. Когда я его догнала, мы остановились с другой стороны старого дерева. — Почему вы оказались там? — Случайность. Йель хотел выкурить сигарету, а я испугалась, что он может потеряться, и решила подойти к нему. — Что вы делали после этого? — Немного поговорили о школе и хотели уже уйти, как вдруг я увидела Венерин башмачок — растение, которое нам надо было найти. Я стала зарисовывать цветок, а Йель записывал координаты. Затем мы почувствовали странный запах. Йель заметил примятую траву и пошёл посмотреть. Когда он всё понял, то запретил мне приближаться, но я ослушалась и подошла ближе. Тогда я и увидела детскую руку. Увидев моё состояние, Йель сразу же оттащил меня от места преступления. А то, что случилось после, я помню смутно. Хейз что-то записал, затем поднял взгляд. — Ты когда-нибудь видела этого мальчика раньше? — Нет. Я здесь недавно, я никого не знаю. — Ты прикасалась к телу? — Нет, не прикасалась. Хейз кивнул, но не закрыл папку. Он посмотрел на Кейтлин внимательнее. — Ты сказала, что здесь недавно. Когда именно ты приехала в Ла-Люс? — Несколько дней назад. — Ты впервые в нашем городе? — Нет, я жила здесь до восьми лет, а потом мы переехали. — Откуда ты приехала? — Из Калифорнии. Хейз поднял бровь, но ничего не сказал. Он перелистнул страницу. — Почему твоя семья решила вернуться? Кейтлин почувствовала, как внутри всё сжалось. Она опустила взгляд, сцепила пальцы ещё крепче. — Мои родители и сестра погибли в автокатастрофе. После этого у меня не осталось выбора. Тётя Елена — единственная родственница, которая согласилась меня принять. Я вернулась, потому что мне больше некуда было ехать. Хейз замер на мгновение. Его лицо осталось непроницаемым, но что-то в его взгляде смягчилось. Он перевёл внимание на Тернера. — Мистер Тернер, вы сообщили родителям? — Да, — кивнул Тернер. — Я позвонил всем опекунам. Они уже в курсе и скоро прибудут. Хейз одобрительно кивнул. — Хорошо. Он снова посмотрел на Кейтлин. Его голос стал чуть мягче. — Кейтлин, ты всё правильно сделала. Твои друзья вызвали полицию. Ты не прикасалась к телу. Пока ты можешь идти. Но если вспомнишь что-то ещё — даже мелочь, которая покажется странной, — позвони. Он протянул ей визитку. Кейтлин взяла её и спрятала в кармане куртки. — Свободна. Девушка вышла в пустой коридор. Лампы гудели так же монотонно, как и в холле. Скамьи были пусты. Где-то за закрытыми дверями слышались приглушённые голоса — остальных ребят разобрали на допросы. Она прошла мимо автомата с газировкой, мимо пустого кресла, где сидела Хлоя. В конце коридора, у кабинета шерифа, стояли двое. Йель прислонился к стене, скрестив руки на груди. Напротив него — шериф Джонс. Отец. Они говорили на повышенных тонах. — ...Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — голос Йеля был жёстким, колючим. — Я сказал всё, что видел. Этого недостаточно? — Я не спрашиваю, что ты видел, — ответил Джонс, и в его голосе звучала усталая сталь. — Я спрашиваю, что ты знаешь. Что вы там обсуждали, пока ждали полицию? Что она тебе говорила? — Она просто испугалась. — Что ты скрываешь, Йель? — протянул Джонс. — Я ничего не скрываю, — огрызнулся Йель. — В отличие от тебя, я всегда говорю правду. — Что ты хочешь этим сказать? — Ты знаешь, что я хочу сказать. — Йель шагнул вперёд. Голос его дрогнул, но он продолжил: — Моя сестра пропала восемь лет назад, и ты даже не попытался найти её по-настоящему. Ты просто закрыл дело и сделал вид, что её никогда не существовало. — Я не закрывал дело, — ответил Джонс, и в его голосе что-то дрогнуло впервые. — Я искал её. Делал всё, что мог. Но у меня не было ничего. Ни единой зацепки. Ни свидетелей. Только твои детские рассказы о голосах из леса. — Мои рассказы? — голос Йеля сорвался на крик. — Ты сам слышал её! Она говорила про голос! Она повторяла это каждую ночь! А ты говорил ей, что это просто сны. Что всё будет хорошо. А потом она исчезла, и ты даже не стал поднимать архив. — Йель, я сделал всё, что мог. — Ты ничего не сделал! Ты просто позволил ей исчезнуть! Потому что тебе было проще поверить, что её похитили, чем признать, что ты что-то упустил. — Я знаю, что её не похитили, — тихо сказал Джонс, и в его голосе прорезалась боль, которую он прятал все эти годы. — Я никогда в это не верил. — Тогда почему ты ничего не сделал? — выкрикнул Йель. Его голос сорвался, и в нём прозвучала та самая боль, которую он носил в себе с девяти лет. — Ты сдался. Ты просто сдался. И уехал в свой участок, делая вид, что ничего не случилось. А мама не выдержала. Она уехала, потому что не могла смотреть на то, как ты делаешь вид, что ничего не произошло. Джонс смотрел на сына. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень. — Я пытался защитить вас! — сказал Джонс. — Защитить от чего? — Йель почти кричал, и его голос метался по пустому коридору. — От правды? От того, что в этом лесу происходит что-то, чему ты не можешь найти объяснения? От того, что ты сам боишься? — Я не боюсь того, чего не существует, — ответил Джонс, и его голос стал жёстче. — Лес — это просто лес, Йель. В нём нет никаких голосов. Только твои воспоминания, которые ты исказил за эти годы. — Я не искажал! — выкрикнул Йель. — Ты просто не хочешь знать правду! Ты боишься её! — Хватит, — сказал Джонс, и голос его стал ледяным. — Ты слишком много фантазируешь. С твоей головой надо что-то делать, Йель. Ведь если ты продолжишь в это верить — то сойдёшь с ума. — Я уже сошёл, — сказал Йель, и его голос вдруг стал тихим, почти спокойным. — Я сошёл с ума в тот день, когда она исчезла. И ты знаешь это лучше всех. Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинец. Йель хотел сказать что-то ещё, но оглянулся на звук шагов. Парень увидел Кейтлин, замершую в нескольких метрах. Она стояла неподвижно, не зная, стоит ли подойти или развернуться и уйти. Йель посмотрел на неё. Его взгляд смягчился, но в нём всё ещё читалась усталость. Джонс перевёл взгляд с сына на Кейтлин, затем снова на Йеля. Он сделал шаг назад. — Мы ещё поговорим, — сказал он и развернулся, скрываясь за дверью кабинета. Коридор опустел. В его тусклом свете остались двое. — Ты как? — спросил Йель, подходя ближе. — Не знаю, — честно ответила Кейтлин. — А ты? Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Бывало и хуже. — протянул Йель. Она помолчала, затем добавила тихо: — Спасибо, что не рассказал им о дневнике. Кейтлин вздохнула и посмотрел в приоткрытое окно. — Я не знаю, что делать, — сказала она. — Значит, будем разбираться вместе, — ответил Йель. В его голосе не было пустых обещаний. Только твёрдая, мрачная решимость, которую он носил в себе столько лет. Кейтлин посмотрела на него с надеждой, впервые за все это время она почувствовала, что не одна. Где-то далеко хлопнула дверь. Коридор погрузился в тишину — настороженную, как зверь перед прыжком. И в этой тишине гул ламп звучал уже иначе. Ей чудилось в нём что-то знакомое. Словно где-то там, за стенами, продолжается песня, начатая той ночью.