Макс

Гас, всё ещё лежавший в постели, слегка нахмурился и открыл глаза. Взгляд его был ясен, словно он и не спал вовсе. Он всегда оставался чуток к происходящему вокруг и проснулся в тот самый миг, когда Макс начала барахтаться. Что она делает? После того как она с глухим стуком рухнула с кровати, воцарилась тишина. Он отбросил одеяло и поднялся — легко, совсем не так, как человек, только что спавший. Подойдя к ней, он увидел, что она сидит в оцепенении, отчаянно мотая головой. Она вцепилась в матрас, пытаясь встать. Помогать другим лично было не в его привычках, но стоять столбом он тоже не мог. Он приблизился медленно, стараясь не напугать. — О-о… Её хрустально-голубые глаза широко распахнулись, когда она заметила пустую кровать, а затем — его, уже стоящего на ногах. — У тебя плохие привычки спать. Как можно упасть с такой широкой кровати? — его голос после сна звучал ниже обычного. Но даже так он был красив. Макс, смотревшая на него ошеломлённо, быстро вернулась к реальности. — Это… не так! Его руки, поддерживавшие её, заставляли тело гореть, и она со смущением попыталась оттолкнуть его. Однако тело его было твёрдым, как камень, и не поддавалось. Осознав тщетность усилий, она прекратила борьбу. — Значит, ты ходишь во сне? — спросил он. — Я проснулась попить воды и… — она запнулась, глядя в пол, и тихо добавила: — Ходить сейчас… немного трудно… Он тихо вздохнул, надел шлёпанцы и двинулся вперёд лёгкими шагами. Когда они дошли до края ковра, под ногами захрустело битое стекло. «Ах да, вчера я разбила стакан…» — она совсем забыла. Если бы не он, её босые ноги угодили бы прямо в осколки. Он легко поднял Макс одной рукой и остановился у столика. Наполнив стакан, он протянул ей воду. — На этот раз не разбей. — …Да. Он не упускал случая поддеть её. «Ц-ц», — беззвучно посетовала она, послушно принимая стакан. Он был не только высок, но и невероятно силён. Он обращался с ней легко, как с ребёнком, поддерживая одной рукой за ягодицы и бёдра, но она чувствовала себя устойчиво и спокойно. — Спасибо, — прошептала она. Он взял у неё пустой стакан и поставил обратно. — Что-нибудь ещё? — …А? — Хочешь, я отведу тебя в ванную? — Нет!! — выкрикнула Макс, заливаясь краской. Она встретилась с ним взглядом, и ей показалось, что в его фиолетовых глазах пляшут смешинки. Его светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас лежали свободно, и это казалось ей удивительно притягательным. Макс подняла руку и убрала прядь с его лица. Его брови слегка дёрнулись. Она тут же смутилась своего порыва, а его пристальный взгляд стал тяжёлым. Она проследила за ним и ужаснулась: халат распахнулся, и половина груди, вместе с сосками, оказалась обнажена. Она завязывала его небрежно, и узел разошёлся. Уши загорели. Макс поспешно вцепилась в ткань, пытаясь прикрыться, но край халата оказался зажат между его рукой и её телом. Потянув, она ничего не добилась. В этот миг его ладонь крепко сжала её грудь. Она испуганно ахнула и взглянула на него. Его фиолетовые глаза, казалось, поймали её в ловушку, и она не могла пошевелиться. Он смотрел неотрывно, и взгляд его становился всё тяжелее. Ей было страшно, но отвести глаза она не могла. Как только он сильно сжал грудь, она всхлипнула и застонала. Он уложил её на стол и взял грудь в рот. — Ах! По спине пробежал электрический разряд. Его губы втягивали её, а язык ласкал сосок. Он слегка прикусил его, а затем впился языком. — Ах! Х-хк! Макс схватилась за его плечо, тело содрогнулось от возбуждения. Жёсткая столешница поддерживала её, пока он вжимался в неё. Жадно захватывая её грудь, он дразнил её без остановки — лизал, покусывал, посасывал. Хлюпающий звук, срывавшийся с его губ, будоражил, и тело загорелось жаром. Пояс давно упал на пол, а халат лежал распахнутым. Холодный воздух коснулся кожи, когда обнажённое тело оказалось на виду. Он раздвинул её ноги, закинув одну себе на руку. Его возбуждённая плоть тёрлась о неё, прежде чем он начал медленно входить. — У-у… Жгучая боль заставила её вскрикнуть. Но после того как его пальцы проникали внутрь и растягивали её, начали сочиться соки, и смущающий влажный звук эхом разнёсся по комнате. Благодаря этому его палец скользил легко. И всё же ей всё ещё было больно. — Больно? — спросил он. Макс отчаянно закивала. Она смотрела на него умоляющим, беспомощным взглядом. Больно. Я не хочу. Она посылала ему эту мольбу глазами. Но когда его палец вышел, а на смену ему прижалось нечто гораздо большее и твёрдое, она побледнела окончательно. Когда он начал проникать в её нежные недра, она заплакала. Он попытался успокоить её поцелуями, но толкнулся глубже. Внутренности горели и болели. Это была другая боль, нежели в первый раз: мышцы ломило, и огромные слёзы катились из глаз. Он вкладывал всю силу в толчки, вбивая её в стол. Чёрт… это слишком хорошо. Её внутренности туго обвивали его плоть и стимулировали во всех нужных местах. Чувствуя, будто пробует нечто сладкое, он слегка облизнул её губы. «Она действительно… сводит с ума». Её слёзы, выражение лица, всхлипы, крики, нежное тело и кожа, невинные реакции, её лоно, крепко обнимавшее его эрекцию… всё в ней вызывало в нём экспоненциально растущее возбуждение. Он словно превратился в голодного вампира, учуявшего кровь. Демон внутри него шипел, призывая отпустить внутреннего зверя и грубить ей, пока голод не будет утолён. «Нельзя». Если он поддастся этому демону, хрупкая женщина просто умрёт. Его юная жена была слаба; небольшое усилие — и она сломается. Она ещё слишком неопытна, чтобы принять его целиком. Убить жену в первую же брачную ночь было бы скверно. Он легонько поцеловал плачущую Макс, запустил язык в её маленький рот и тщательно исследовал его. Делая это, он собирал рассудок, готовый улететь в космос. Поцелуй длился, пока она не начала задыхаться. Его плоть всё ещё была глубоко внутри неё. Он медленно вышел, и Макс застонала, зажмурившись в ожидании, что это ещё не конец. Но он лишь помог ей запахнуться и снова поднял на руки. Она смотрела на него огромными глазами. Он уложил её на кровать. Макс глядела с подозрением, но молчала. — Ты жалеешь? — спросил он. Она быстро замотала головой. — Я больше не прикоснусь к тебе. Спи. Она тут же расслабилась, позволяя напряжённым мышцам обмякнуть. Её поведение переменилось так разительно, что ему пришлось проглотить горькую усмешку. Так вот она какая. Он вздохнул. Его положение было смехотворным и жалким. От сдерживаемого возбуждения в паху заныло так, что терпеть было трудно. Чтобы всё утихло само, понадобилось бы слишком много времени, а возиться самому было унизительно. Ему никогда не приходилось мастурбировать — недостатка в женщинах не было, и нужды в этом тоже. Он вздохнул, не зная, как поступить, а Макс тем временем откровенно им любовалась. В комнате посветлело, и она могла яснее разглядеть его лицо. Трудно было найти кого-то столь же красивого. Скульптурное лицо было идеально сбалансировано, черты безупречно гармонировали. Высокая переносица, резкие глаза. Изъянов не находилось. И всё же люди не называли герцога Тэрана «очаровательным». Должно быть, из-за выражения лица… Он всегда был равнодушен и холоден. Прочесть его мысли по лицу не представлялось возможным. Трудно было даже угадать, хорошо ему или плохо. Его знали по военному авторитету и ужасающему присутствию на поле боя — того, что заставляло бояться. Он встал и куда-то исчез. Она смотрела вслед уходящему мужу с грустью, не догадываясь, что он отправился в ванную — позаботиться о своём твёрдом, как дерево, естестве. Почему он согласился жениться на мне?.. Она понятия не имела. Между ними многое произошло, но недостаточно, чтобы оправдать такой исход. Он мог бы найти множество женщин, согласных на те же условия. Тогда ей казалось, что она выбрала лучший путь, но, оглядываясь назад, всё выглядело совсем не идеально. Было бы правильно, если бы он посмеялся над её предложением, как над шуткой, и отмахнулся бы от неё, как от надоедливого жука. Он вернулся из ванной в отвратительном настроении. Скопившееся напряжение он сбросил, но удовлетворения не почувствовал ни капли. Скорее, ощущал неловкость. Он только женился — перед ним была женщина, — а пришлось прибегать к рукоблудию. Он решил вести себя как джентльмен ради неё, но внутри всё кипело от злости. Упрятав гнев глубоко, он вернулся в постель. Она больше не спала, просто ворочалась. Когда её хрустально-голубые глаза уставились на него, он не мог не чувствовать раздражения. Однако по его лицу никогда нельзя было догадаться об истинных чувствах. На нём, казалось, застыла холодная и беззаботная маска. — Не собираешься спать? Если не выспишься, не наберёшься сил. Через несколько часов мы отправляемся на север, поездка будет нелёгкой. — Я не стану обузой. Пожалуйста, не волнуйтесь, — её голос был твёрдым и сильным. Он невольно окинул её тело взглядом с головы до ног. — Ты идти-то не можешь. Макс приняла оборонительный вид, надув губы. Когда он продолжал смотреть ей в лицо, она едва слышно прошептала: — …Вы ведь собираетесь сделать это снова, да? Вопрос застал его врасплох, и он расхохотался. — Значит, говоришь, это я виноват, что ты не можешь ходить? — …Не то чтобы не могу. Просто… немного странно… — Утром я вызову врача. — А? Я в порядке. Правда, в порядке, — Макс испугалась и вежливо отказалась. Как объяснить эту неловкую боль другому человеку? Даже если это врач, ей этого не хотелось. Она встала, чтобы доказать, что её тело в порядке, но мышцы тут же свело, а низ живота пронзила боль. Она издала беззвучный крик, и на лбу выступил холодный пот. Он цокнул языком и мягко помог ей лечь обратно. — Если ты устала, так и скажи. С моей точки зрения, ехать сегодня невозможно. — Я действительно в порядке. Пожалуйста, не меняйте планов из-за меня. — Поездка в карете займёт три-четыре дня. Ни деревень, ни городов по пути не будет. Тебе придётся провести всё это время в экипаже. Хочешь сказать, тебя это устраивает? — Да, со мной всё будет хорошо. — Не упрямься по глупости. Человек должен отвечать за свои слова. Хлопотно выслушивать гордые заявления, а потом разбираться с оправданиями. Ему нужно было ясно понимать её состояние, чтобы заранее всё спланировать и минимизировать возможные неприятности. С женщинами в этом смысле разницы не было. Они говорили: «Я в порядке, не беспокойтесь», а позже выяснялось, что имели в виду совсем другое, и жаловались, что он не понимает их чувств. Когда бы такое ни случалось, он немедленно рвал отношения. Любой, кто копил и лелеял жалобы в сердце, однажды вонзал ему нож в спину. — Я не упрямлюсь… Я понимаю, что у вас срочные дела на севере. Мне действительно немного не по себе, но я чувствую, что должна это вытерпеть. На его холодном лице появилась лёгкая трещина. Срочные дела в герцогстве… Это было оправдание, которое он придумал, чтобы не устраивать официальную свадьбу. Он не вдавался в детали, и любой на её месте заключил бы, что нужно мчаться обратно как можно скорее. Конечно, он не мог сказать: «Я всё так устроил, потому что иначе было бы слишком хлопотно. На севере ничего не происходит». Стараясь скрыть смущение, он заговорил дружелюбнее обычного: — …Это не настолько срочно, чтобы опоздание на пару дней создало проблемы. Я отложу отъезд. Макс снова посмотрела на него. Этот человек не был таким властным и холодным, как ей казалось поначалу. Он не пропускал мимо ушей ни одного её слова, и говорить с ним не было неловко. Чем больше она его узнавала, тем меньше понимала. Он не был откровенно плохим человеком, но и хорошим его не назовёшь. Стоило ей прийти к одному выводу, как в следующий момент она думала иначе. — Могу я спросить ещё кое о чём? — Нет. Спи. — Когда неотложные дела на севере будут улажены, вы вернётесь в столицу? Он посмотрел на неё холодно, но она не выглядела испуганной или покорной. Она была такой с самого начала: не колебалась в общении с ним, молчала, когда нужно, но высказывала всё необходимое. Можно было бы проигнорировать её вопросы, если бы они так раздражали, но, как ни странно, ему не претило отвечать. — У нас будет много дел. Я не планирую возвращаться в ближайшее время. — Он сказал наследному принцу, что вернётся через два года, но точной даты не было. Продлить срок не составило бы труда. — Всё будет в порядке? Я имею в виду… наследный принц с радостью согласился на вашу просьбу? Этого вопроса он не ожидал. Гас с интересом заглянул ей в глаза. То, что он встал на сторону кронпринца, не означало, что он сделал что-то лично для него; никто не мог подтвердить это наверняка. Тема была щекотливой. Неужели она интересуется властью? Он аккуратно обошёл острый угол. — Он не с радостью согласился. Лори пытался связать Гаса угрозами и посулами, но соблазна не было. На севере он выстроил идеальную систему управления, и герцогство продержится и без его присутствия. Однако было необходимо, чтобы подданные знали: герцог рядом. — Понятно… вы придерживаетесь решений до конца. Стоило ему решиться, как он действовал стремительно. Им понадобился всего месяц, чтобы заключить неофициальный брак. Всё произошло так быстро, что она и опомниться не успела, как уже поставила подпись. — Вам когда-нибудь случалось жалеть о принятом решении? Его молчание было болезненным. — …Если это слишком личное… — Никогда. У меня нет привязанности к прошлому. Бесполезно цепляться за то, что нельзя изменить. Так оно и было. Она почувствовала, как сердце сжал холод. Как только он бросит меня, он никогда не оглянется. Будь то работа, отношения или женщины. Он был сильным и высокомерным человеком — таким же, как в её сне. Всегда уверенным в себе, принимающим восхищение как должное. Многие тосковали по нему. Приблизиться к нему было трудно, и большинство могло лишь украдкой поглядывать издалека. Возможно, он нравился Макс гораздо больше, чем она себе представляла. Удивительно, что он оказался в пределах её досягаемости. Она стала его женой. Невероятно, что теперь она — его женщина. «Такие яркие глаза», — думал Гас, глядя в её хрустальную глубину. В них искрились желание, благоговение и страх. Обычно женщины, желавшие его, не испытывали подобной смеси. Многие пытались соблазнить его, но желали его богатства и власти. Женщины с такими ясными глазами ему не встречались. Неужели она стала такой, потому что росла в столь уникальных условиях? Воспитывайся она как нормальная принцесса, окружённая слугами, — ничем бы не отличалась от остальных. Это было возможно лишь потому, что она верила в своё простое происхождение. Его жизненная теория гласила: мир не меняется. Когда-нибудь и эти ясные глаза затуманит жадность этого мира. Она оставалась невинной лишь потому, что ещё не изведала настоящего мира — просто запоздалый цветок. Она не казалась тупоголовой, так что, по крайней мере, не будет раздражать в будущем. К тому же её тело… оно было потрясающим. Он был вполне удовлетворён результатами этого поспешного брака. — Похоже, ты уснёшь только после того, как я уйду. — А как же ваша светлость? Вы больше не спите? — Я просыпаюсь в это время каждый день. — Так… рано? Граф Матен не вставал раньше полудня. Она подозревала, что он ни разу в жизни не встретил рассвет. Но, справедливости ради, не потому, что был особенно ленив: аристократы вообще ложились далеко за полночь и вставали поздно — сказывались бесконечные балы и ужины. — Я же просил не называть меня «ваша светлость» в постели. — …Да. Но это… непросто. Это неправильно… Другие женщины торопились назвать его по имени, но с этой было иначе. Хотя он сидел рядом, она и пальцем к нему не притронулась. После жаркой ночи другие липли как банный лист. «Вчера было настолько неприятно? Может, зря я пытался прикоснуться к ней сейчас?» Она отличалась от остальных: другие не плачут от боли, как она. Впервые в жизни он начал сомневаться в собственной неотразимости. — Юна. Он никогда не держал вопросов в себе, но, глядя в эти ясные глаза, не мог заставить себя спросить: «Как тебе наша первая ночь?» Возможно, он боялся того, что может сорваться с её губ. Она бы не стала отвечать «это было приятно» только ради мужской гордости. — …Вместо того чтобы называть меня по имени, попытайся не вздрагивать, слыша своё. Может, тебе просто не нравится, когда я зову тебя по имени? — …Мне неудобно от этого имени… — Тогда я должен звать тебя иначе. Есть много способов назвать жену. Милая? Дорогая? Любовь моя? Милашка? Лицо Макс залилось ярким румянцем. Как он мог произносить такое так естественно? — Выбирай. Когда она застыла с плотно сжатым ртом, он наклонил голову: — Ненавидишь обычные обращения? Как насчёт «моё солнце» или «родственная душа»? — Моё имя! Зовите меня по имени, пожалуйста. — Угу. Думаю, это и правда лучшее. Юна. Макс надулась, заметив его хитрую улыбку. Как и ожидалось от игрока. Она и не ждала, что он будет хранить верность после свадьбы. В её сне, хотя публичных любовниц у него после брака не появлялось, где-нибудь на стороне наверняка были женщины. — Давай остановимся. Спи. — Но… — Юна! Глаза Макс расширились, а потом она хихикнула. Что такое? Он что-то пробормотал себе под нос, глядя на неё с ласковой досадой, пока она смеялась. — Сколько часов ты обычно спишь? — Около трёх-четырёх. — Каждый день? — Бывает, удаётся поспать всего час или два. Макс потрясённо раскрыла рот. Быть герцогом — работа не для каждого. Такое под силу лишь трудоголику вроде него. — …Мне очень жаль. Для меня это невозможно. Я умру, если буду спать по три-четыре часа. — …А я когда-нибудь просил тебя о том же? — Ваша светлость… Гасси… как жена герцога может спать, когда муж работает?.. Было непонятно, смеётся он или просто потерял дар речи. — Ценю твои чувства, но в этом нет нужды. Просто закрой рот и спи. — Его ладонь легла ей на глаза, огромная, закрыв почти всё лицо. Он не особенно любил говорить с женщинами, но беседы с ней не раздражали. Напротив, у неё был приятный голос — не фальшивый высокий и гнусавый, а чистый, нежный и успокаивающий. — Простите, что раздражаю, — прошептала она. Он не чувствовал раздражения. Но отрицать не стал. В темноте под его ладонью Макс несколько раз моргнула и вскоре уснула. Он смотрел, как она задышала медленно и расслабленно, и тихо усмехнулся. Дождавшись, пока она мирно засопит, он встал. Обойдя кровать, он наклонился и легко поцеловал её в щёку, задержавшись, чтобы нежно провести губами по мягкой нижней губе и чуть лизнуть её. Когда он выпрямился, выражение его лица было очень сложным. Брок и три горничные ждали в приёмной. Они ни за что не нарушили бы покой молодожёнов в спальне. После смерти герцогини прошлого поколения это золотое правило было забыто, но с появлением новой хозяйки его восстановили. Когда Гас закончил омовение, три служанки засуетились вокруг, вытирая остатки воды и помогая одеться. Они заметили круглый след укуса на руке господина и красные царапины на плече, но никто не проронил ни слова, быстро спрятав их под одеждой. Три сестры двигались как единый организм, в совершенной гармонии. Младшей было семнадцать. Их родители умерли от эпидемии в трущобах, и сёстры оказались единственными выжившими. Они осиротели и потеряли голос из-за той же болезни. Брок взял их под крыло и выучил лично. Все трое были умны и преданны. Прошли годы, и теперь они справлялись со своей работой настолько безупречно, что Броку не приходилось за них волноваться. — Все приготовления к отъезду завершены. Желаете ли провести последнюю проверку? — Я отложил поездку до завтра. — Да, ваша светлость. Вчера поздно вечером приходили дворцовые служанки. Им сказали, что вы спите, и они обещали вернуться сегодня утром. Лори был до отвращения упрям. Не сдавался. Скорее всего, продолжит донимать его письмами с просьбами вернуться. Кроме того, у него был настоящий талант досаждать в максимально возможной степени, не переступая опасной черты. — Когда придут в следующий раз, пусть остаются на ночь. Сегодня мне нужно посетить дворец. Раз есть время, надо его немного успокоить. Битвы во внутреннем дворце за титул следующего императора шли ожесточённые. Наследный принц был мишенью просто из-за своего положения. Пока что у него не было силы подавлять врагов — он был лишь огромной, кричащей мишенью для всех. Несмотря на это, Лори уступил решению герцога вернуться на север. — Пока меня не будет, вызови врача. До этого дня герцог ни разу не обращался к медику. Самым свободным человеком был семейный врач. Поэтому все сразу поняли, зачем на этот раз потребовался доктор. — Её светлость заболела? — Нет. Не вызывай врача. Когда принцесса проснётся, спроси, нужен ли он ей. Пусть решает сама. И не забудь — это должна быть женщина-врач. — …Да, ваша светлость. Женщина-врач? У Брока закружилась голова. Он решил, что позже попытается расшифровать скрытое послание господина. Где искать женщину-доктора? Нужно было заранее разузнать о лучших специалистах. — Ваша светлость, это Р-Т. Гас нахмурился, услышав голос за дверью. Слишком рано для Р-Т. Если он явился с чем-то срочным, хороших вестей не жди. Получив разрешение войти, Р-Т вежливо поприветствовал герцога и протянул конверт. — С севера доставили срочное сообщение. Лицо Гаса потемнело, пока он читал. Похоже, он сглазил. На его территории всё обернулось к худшему — результат долгого отсутствия хозяина. Если владелец не дисциплинирует подданных, будь то звери или люди, они в конце концов забывают своё место. Варвары следовали этой логике неукоснительно. Они не смели выходить за рамки, пока страх сковывал их. — Разве я не был достаточно щедр, пока они не думали меня злить? — его низкое рычание создало леденящую атмосферу. Брок и Р-Т благоразумно молчали, глядя на господина настороженно. Они понимали: этот вопрос ответа не требовал. — Сообщите по всей нашей северной территории, что я удостою их своим присутствием. Нужно сделать обход — раз уж это по пути. — Но, ваша светлость, тогда… — Это не имеет значения. Я с нетерпением жду, чтобы увидеть, как долго они смогут бороться. Я буду очень рад видеть их с горящим боевым духом. Так веселее наступать. — Да, ваша светлость, — коротко и твёрдо ответил Р-Т. — Брок. Я скоро уеду. Ты останешься здесь и проводишь герцогиню домой. Можешь не спешить. — Да, ваша светлость. Брок последовал за герцогом, который уже выходил. Гас оставил последние слова, прежде чем сесть на лошадь: — Юна — хозяйка дома Тэран. Окажи ей должное почтение. — Будет исполнено, ваша светлость. Он ударил коня пятками и умчался вдаль. Рыцари, бывшие наготове, устремились следом. Брок стоял неподвижно, глядя ему вслед, пока тот не исчез из виду. Прежде чем открыть дверь особняка, он ещё раз обернулся в ту сторону, куда ускакал герцог. «…Хозяйка дома Тэран». Герцог не сказал ничего необычного. «Окажи ей почтение» — всего лишь очевидная фраза. Но эти очевидные слова зазвучали по-особому именно потому, что их произнёс Гас, герцог Тэран. Он был не из тех, кто печётся о других, и даже не пытался делать вид. «Я слишком глубоко копаю?» Только будущее могло дать ответ.