Макс

Макс зажмурилась, словно ожидая казни, а он спокойно смотрел на неё. Он подумал было, не съесть ли этого крольчонка сразу, но потом передумал. Пожалуй, аппетит пропадёт на полпути. Он решил оказать этой невинной принцессе любезность. — Имя. Макс, крепко зажмурившаяся, медленно приоткрыла глаза. — …А? — Я не желаю слышать «ваша светлость» в постели. Называй моё имя. — Ваше имя?.. — Только не говори, что не знаешь. — Дело не в этом. Я знаю. М-м-м… Гасси? Он промолчал, и Макс робко переспросила: — Или… Гас?.. Молчание затянулось. «Я ошиблась? Его зовут не Гас?» — она ведь видела, как он вписал это имя в свидетельство о браке. Прежде чем она успела всерьёз занервничать, он ответил нерешительно: — …Первое. «Первое… значит, Гасси?..» В этот краткий миг его тело дрогнуло, и она заметила, как затрепетали его лавандово-аметистовые глаза. Макс почувствовала, что он особенно привязан к этому имени. «Может, это прозвище, которым его кто-то называл? Мать? Или, быть может… женщина, которую он любил?..» Любил ли он вообще когда-нибудь? У него был сын. Кто его мать? Любил ли он её? Где она сейчас, почему они расстались? — Юна. Задавшись вопросом, можно ли спросить о той женщине, она вздрогнула, услышав своё — такое чужое — имя. Он, кажется, заметил её чрезмерную реакцию, и она торопливо придумала оправдание: — …Меня никто не называет по имени… — Отныне это будет происходить очень часто. Юна. Его низкий голос ласкал слух, и незнакомое имя само собой слетело с его губ. — Юна. Она крепко сжала губы, а он смотрел на неё, издав смешок, похожий на вздох. — Дорогая, ты знаешь, что очень упряма? — …Разве? — Только что. — …А вы знаете, что отлично умеете прокладывать себе путь? — не удержалась она. — Я никого не принуждаю. Всё, что я говорю, просто оказывается правильным, — его бесстыдная гордость лишила её дара речи. Его лицо приблизилось, и она ощутила дыхание на своих губах. Когда он прижался к ним, она закрыла глаза. Он легонько поцеловал её плотно сомкнутый рот несколько раз, затем нежно втянул нижнюю губу. На мгновение отстранился. — Открой рот, — тихо скомандовал он. Она проглотила тяжёлый вздох. Лицо залилось розовым, она колебалась, но в конце концов позволила губам чуть разомкнуться. В его глазах на миг блеснул смех. И тут же его губы крепко прижались к её, а мягкий язык скользнул внутрь. «Ах…» Его язык плавно исследовал её рот — медленно обвёл зубы, скользнул по внутренней стороне щёк. Она ощутила странное удовольствие от этих прикосновений. Когда их губы разомкнулись, он произнёс: — Ты на вкус как вино. Макс почувствовала, как краска заливает лицо. Он переменил позу и снова завладел её ртом. Как он и заметил, поцелуй и впрямь отдавал вином, и от этого у неё кружилась голова. Их языки сплетались, слюна смешивалась, а он был всецело сосредоточен на исследовании её рта. Его язык извивался, ласкал, затем отпускал. — Х-хы… Из глубины горла вырвался стон. Мягкий поцелуй постепенно накалялся. Его нежный язык вдруг требовательно прижался к её рту, массируя самое чувствительное место, и она бессознательно вцепилась в простыни. Он заставлял её задыхаться снова и снова, доводя до предела, а потом отрывался, давая глотнуть воздуха, — и начинал заново. Их поцелуй повторялся так много раз, что плечи Макс, затёкшие от напряжения, начали расслабляться. Его губы были сладкими и успокаивающими. Когда он наконец оторвался после особенно долгого поцелуя, она едва дышала. Казалось, они и так уже сделали более чем достаточно. — С-свет… слишком ярко… — Мне нравится хорошо тебя видеть. — Но… Гас поцеловал её в глаза, с которых вот-вот готовы были брызнуть слёзы. — У тебя очень красивое тело. Позволь мне насладиться. Щёки её порозовели, она прикусила губу и выглядела восхитительно. Это не было пустой лестью: её тело и вправду оказалось прекрасным. Миниатюрная фигура составляла совершенный контраст с его громадным телом, а соски на вершине круглой груди имели нежнейший розовый оттенок, похожий на лепестки. Линия, соединявшая тонкую талию с бёдрами, была безупречна. Она не была сладострастной, но её тело обладало куда большим очарованием, чем он ожидал. Он ещё несколько раз чмокнул её в губы, затем принялся целовать щёки, уши, за ухом, спускаясь ниже по шее. Макс медленно моргала, чувствуя, как затуманивается сознание. Всякий раз, когда его губы касались кожи, она испытывала странное, незнакомое чувство. — Это аромат вина? Запах её тела был уникален — не резкий парфюм, а что-то естественное. Сначала он решил, что это просто вино, но аромат оказался иным: слабым, освежающе-сладким. «Запах незрелых… фруктов…» — мелькнуло у него в голове. Её собственный, неповторимый запах. Он впервые осознал, что кто-то может пахнуть так хорошо. Не в силах остановиться, он пил этот аромат, целуя и облизывая кожу. То ли его вкус опьянел, то ли обоняние — трудно сказать. Её кожа была мягкой, как шёлк, и когда он проводил по ней языком, она ощущалась безупречно гладкой. Это было не в его стиле — быть настолько нежным, но сейчас он испытывал странное удовлетворение. Она вздрагивала каждый раз, когда его губы прикасались к ней. Он взял её тонкое запястье и пососал с внутренней стороны. Лёгкая боль заставила её слегка отшатнуться. Увидев розовый след, он поцеловал второе запястье и тихо рассмеялся, когда Макс посмотрела на него смущёнными глазами. Его губы скользнули вниз по шее и приблизились к груди. — Ах! Дрожащее удовольствие пронзило её, и Макс издала короткий стон. Он захватил грудь ртом и принялся ласкать, тщательно облизывая сосок, будто надеясь, что оттуда потечёт молоко. — Х-хк! — она задыхалась. Он слегка прикусил вершинку и пощекотал языком. Макс затаила дыхание, пока он обводил ареолу, чтобы затем снова втянуть её в себя. Грудь была мягкой и нежной, как взбитые сливки, — он почти боялся, что она растает у него во рту. Она лежала тихо, вцепившись в простыни, но тело дрожало, а бёдра время от времени вздрагивали. Постепенно он почувствовал, как низ живота начинает наливаться жаром. Отпустив влажную от слюны грудь, он переключился на другую, лаская её с той же тщательностью: лизал, покусывал, вбирал глубоко. Всякий раз, когда его язык двигался, покалывание поднималось по её позвоночнику, и с губ срывались невольные стоны. Затем его поцелуи спустились к животу. Макс гадала, куда теперь направятся его губы, — ей было немного страшно, но вместе с тем и любопытно. Она так сильно вцепилась в простыни, что кончики пальцев побелели. — Ха!.. Его губы опустились ещё ниже, к внутренней стороне бёдер, приближаясь к местам, которых раньше никто не касался. Он целовал нежную кожу, издавая лёгкие чмокающие звуки, и Макс заливалась краской, слыша их. Его рот скользил от бёдер к икрам, закончив лёгким поцелуем в пятку. А потом, когда она вынырнула из оцепенения, его губы уже снова были у её шеи. Одной рукой он сжал грудь, а другой медленно провёл по животу вниз, к внутренней стороне бедра, мягко надавливая пальцами. Макс вздрогнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Их взгляды встретились. Его лиловые глаза были наполнены чем-то горячим и чувственным. Казалось, он наблюдал за её реакцией, с лёгким нажимом исследуя самые потаённые места. Её дыхание участилось, хрустально-голубые глаза задрожали. Глядя на неё, он чувствовал, как горит. — Ах! Его длинный твёрдый палец медленно вошёл в неё. Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданности. Когда он выскользнул, она выдохнула с облегчением, но в следующее мгновение палец проник ещё глубже. — У-ух… Он двигал им снова и снова — недостаточно глубоко, чтобы причинить боль. Она никогда прежде ничего не впускала внутрь себя, и чужеродное ощущение казалось странным. Постепенно, от непрерывной стимуляции, внизу стало влажно, и звук становился всё громче. Тело горело, спина рефлекторно выгибалась. Ещё один палец прижался к ней, потирая. Странное, невыразимое чувство охватывало её каждый раз, когда он входил внутрь. Немного щекотно, немного непристойно — но хорошо. И в то же время чуть-чуть больно. Дыхание стало резким, и она уже не могла думать ни о чём, кроме ощущений, зревших в груди. — Ах… Покалывание вдруг взорвалось, затопив всё тело, заставляя мышцы спазмироваться, а голову откинуться назад. Эйфория запульсировала по телу и спустя несколько секунд схлынула, оставив её обессиленной. Краткий миг блаженства прошёл, притупив все чувства; сил не осталось. Она приходила в себя, а его пальцы плавно перебирали её волосы. — Ну как? — спросил он. — Моя невинная принцесса. — …Но это ещё не конец, — тихо ответила она. Пусть это был всего лишь сон, какой бы безумной ни казалась та жизнь, Макс уже была замужем. Она никогда не проходила через весь процесс до конца, но все эти годы спала в одной кровати с мужем. Рука Гаса, гладившая её волосы, замерла. — Значит, ты знаешь. — Я не дура. — Ты вошла во дворец в юном возрасте и жила без единой служанки. У кого же ты этому научилась? — Книга… — Книга… какой скучный метод. И что же написано в книге? — В книге написано, что я буду плакать и кричать… но, кажется, это всё ложь. Всё это время он дразняще улыбался, но, услышав её слова, мгновенно напрягся, а потом издал печальный вздох, тихо посмеиваясь. Эта женщина походила на драгоценный камень: наивный, но настоящий. В каком-то смысле она могла оказаться опаснее многих искушённых женщин мира. Изначально, начиная эту близость, он не намеревался заходить так далеко. — Тогда я оправдаю твои ожидания. Он даже почувствовал некоторое облегчение. Его плоть стала твёрдой как камень уже давно и начинала причинять боль. Тело возбудилось в тот самый миг, когда пальцы сомкнулись на её обнажённом теле. Он обхватил ладонями её бёдра — бледная кожа порозовела под нажимом. Низ живота ломило от напряжения. «Почему у этой женщины такая мягкая кожа?» Ему хотелось оставить свои отметины по всему этому чистому телу. — Поставь ноги вот так, — сказал он тихо. Её длинные стройные ноги неуклюже обвились вокруг его бёдер, задевая то тут, то там. Температура его тела поднялась, и низ живота дрожал от непрерывной стимуляции. Реакции были просто экстремальными. А он-то думал, что она совсем не в его вкусе. «…Слишком долго», — пронеслось в голове. Он слишком долго воздерживался. С того момента, как встал вопрос о браке, прошло больше месяца без женского тела. Для мужчины с его здоровьем и аппетитами это было настоящим рекордом: он никогда не проводил больше десяти дней без наслаждения. Воздержание в месяц стало чем-то новым. Не то чтобы он хотел почтить жену — просто был слишком занят подготовкой к возвращению на север и сам не заметил, как пролетело время. Он положил её ослабевшие руки себе на плечи. — Держись за меня. Не напрягайся, расслабь тело. Макс нерешительно обняла его за плечи — осторожно, будто прикасалась к тому, чего касаться не следовало. Мышцы под её пальцами были твёрдыми, но гибкими. Он усмехнулся, и его улыбка, казалось, хвалила её за хорошо сделанную работу, отчего сердце забилось громко и часто. — Если бы это не был твой первый раз, обещаю, ночь стала бы блаженством. Макс показалось, что он всё слышит. Тон был мягким и ровным, но ей почему-то чудилась в нём насмешка. — А если… п-первый? — Наверное, будет немного больно. Он рывком приподнялся, сосредотачиваясь, и постепенно увеличил давление. Макс почувствовала резкую боль и нахмурилась. «Если это всё, то можно вытерпеть». Она стиснула зубы. — …Я ещё даже не начинал, — заметил он. Даже половина ещё не вошла. Он лишь слегка надавил, но тело было слишком тугим и, казалось, не способно пропустить дальше. Удовольствие сейчас походило на боль, и требовалась огромная выдержка, чтобы не ворваться внутрь бездумно. — У-уэ… и как же тогда?.. Он опустился ниже и сжал её губы своими, посасывая их и дразня языком. Ладони сжали и принялись массировать грудь. Когда она немного успокоилась, напряжённые мышцы расслабились. Почувствовав, что может двигаться, он подался вперёд ещё немного. Острая боль пронзила тело, и Макс вцепилась в его плечи так, что пальцы побелели. — Ха… ха… Дыхание стало хриплым, будто ей не хватало воздуха. Он продолжал продвигаться шаг за шагом, не останавливаясь, постепенно заполняя её всё больше, пока не достиг тонкой преграды. Прорвав эту хрупкую стену, он легко скользнул внутрь. — ! Сильная боль. Казалось, тело вот-вот расколется надвое. Как можно было назвать это «немного больно»? Боль поглотила весь разум, всё перед глазами исказилось, челюсть задрожала. Только теперь она поняла: когда боль слишком сильна, невозможно даже закричать. Давление и сопутствующая боль от него внутри были почти невыносимы. Они стали полностью едины, когда его тело плотно прижалось к ней. Она не могла даже пошевелиться, чтобы стряхнуть его. Макс заметалась головой, пытаясь хоть как-то облегчить муку. Когда её губы коснулись его руки, она вцепилась в неё зубами. Он нахмурился от внезапной боли, хотя и поддерживал вес на руках, чтобы не придавить её целиком. Её зубы вонзились в его толстую мускулистую руку, а глаза, полные слёз, смотрели с негодованием. Он нахмурился, но губы улыбались. Её борющаяся фигурка казалась одновременно смешной и милой. Обычно он не позволял женщинам кусать себя, но ей позволил. Сейчас боль лишь подстёгивала удовольствие. Мысли его были далеко. «Это удивительное чувство…» Внутри неё ощущалось что-то неземное. Дело было не только в тесноте. Там была какая-то сиропообразная текстура, которая сжимала его. «Потому что девственница?» Но когда он в последний раз обнимал девственницу, ничего особенно приятного не было — он вообще не мог наслаждаться и обмяк на полпути. Почему же эта женщина другая? Желание не утихало, а разгоралось с новой силой. Он весь покрылся испариной. Ощупав и погладив её, он проникся её миниатюрной фигурой: тело маленькое, кости тонкие, кажется, сожмёшь слишком сильно — и сломаются. Он продолжал осторожно, будто держал в руках хрупкий стакан, борясь с желанием сделать всё грубо, на полную мощь. Он хотел, чтобы ей было хорошо, но поцелуи затянулись слишком надолго. Он увлёкся, вылизывая её кожу, и слишком возбудился, лаская обнажённое тело. «Это не моя вина», — мысленно заключил Гас. Его юная жена слепо подстрекала его. Она устала кусаться и разжала зубы, тихо всхлипывая. Вид её жалкого, плачущего тела был восхитителен. Это лицо напрямую стимулировало его бесконечное желание. Он начал сомневаться в своей прежней убеждённости насчёт того, какие женщины ему нравятся. Закрыв рот, он глубоко дышал. Никогда прежде он не испытывал такого сексуального возбуждения. Его член напрягся до предела, и она крепко сжимала его. Он чувствовал вину, но терпеть больше не мог. Приподнявшись, он развёл её бёдра так, чтобы полностью погрузиться. — Х-хк… Тело Макс дёрнулось от нового шокирующего ощущения. Он увидел, как алая кровь вытекла из влажного места, когда он чуть вышел. Её глаза, холодно смотревшие на него, постепенно таяли. И он снова глубоко вошёл. — Ук! Она громко застонала. Казалось, ей больно, но тело дёргалось и от удовольствия. Когда он выходил, внутренние стенки горели, но стоило войти снова — её лоно жадно проглатывало его. Мягкие стенки непрерывно стимулировали плоть, и он почувствовал волну, готовую взорваться в затылке. — Ах! Больно! Хватит двигаться! Пожалуйста! — плакала и умоляла Макс. Он остановился внутри. Нужна была огромная сила воли, чтобы замереть в такой момент, но её саму это вряд ли могло удивить. — Я же говорил: если начнём, остановиться на полпути невозможно, — голос звучал холодно и сдержанно, пока вены на его руке вздувались от подавленных желаний. — Больно. Я чувствую, что умираю. — Не умрёшь. Иначе не смогла бы появиться на свет. Она выглядела так, будто страдала от чудовищной несправедливости, и это заставляло его дразнить её снова. — Разве твоя фантазия не сбылась? Ты кричишь и плачешь. Она не давала ему пошевелиться, а он отвечал с бесстыдной прямотой, и она продолжала вскрикивать: — Ах! А-а-а! Макс ничего не знала о мужском теле. Он был слишком большим и умелым. Агрессивная, опытная женщина приняла бы его хорошо, но для Макс это было невыносимо. Нежные, расслабляющие поцелуи, покрывавшие её тело совсем недавно, казались теперь ложью. Он безжалостно двигал бёдрами без остановки. Всякий раз, проникая глубоко, он перехватывал её дыхание, и за этим следовала безмолвная боль. — У-ух! Пожалуйста, чуть… медленнее! — Я… и так медленно. Он не лгал. Он сдерживался изо всех сил. Иначе она бы давно потеряла сознание от боли. Но тело требовало иного. «Трахать. Из чего сделаны её внутренности, что с ними так хорошо? Это просто чертовски прекрасно». Кровь текла из точки их соединения, окрашивая простыни. Чуткое обоняние уловило металлический запах. Половина рассудка уже исчезла. Влажные звуки разносились по комнате, пока он продолжал энергично толкаться. — Энг! Ах! Х-хк! Она кричала, не обращая внимания ни на что. Лицо бледное, глаза дрожат — ей было по-настоящему больно. Она вцепилась в его плечи и впилась ногтями в спину, оставляя царапины. Обычно он ненавидел, когда кто-то ранил его тело, и непременно бросил бы такую женщину. Но сейчас у него не было ни малейшего намерения уходить. Когда он видел её глаза, полные слёз, аппетит лишь разгорался. Ему хотелось нависнуть над ней, погрузиться в эту мягкую, миниатюрную женщину до самого конца, опустошить её, облизывая всё тело. «Больно…» Ей казалось, что внутри пылает огонь. Тело двигалось вверх и вниз от его сильных толчков. Всё было совсем не так, как она представляла: она думала, он сделает несколько движений и всё закончится. А это было больно, жарко и затягивало. Боль никуда не делась, но сейчас она пряталась где-то на краю сознания. Она давно поняла: не боль делала её такой измученной; что-то бурлило внутри, и не было сил это выносить. Его твёрдая плоть входила и выходила, и ужасная боль постепенно притуплялась. — Ха… ха… Крики Макс стихли. Вместо них хриплое дыхание наполнило комнату. Глаза всё ещё блестели от слёз, но в них появилось что-то тёплое. Не из-за боли — что-то другое заставляло хмурить брови. Было больно. Определённо больно, но что-то изменилось. От кончиков пальцев до макушки всё тело охватил ошеломляющий эйфорический ток. Она подавила крик и глубоко вздохнула. — Твои внутренности трясутся как бешеные, — прошептал он. Он крепко держал её за бёдра, погружаясь всё глубже. Соки, смешанные с частицами крови, потекли вниз. По мере того как он продолжал, вязкие жидкости создавали постоянный влажный шлепающий звук. На месте их соединения кое-где виднелись брызги крови. — Ах, х-ху… Её губы больше не издавали криков боли. Вместо этого она мяукала и стонала от удовольствия. Он медленно менял направление толчков, проникая глубже, сосредоточившись на её тяжёлом дыхании и стонах, и упрямо бил в самое чувствительное место. — Ах! Ах… Её внутренности сжались и забились в спазмах. Увидев, что она вот-вот кончит, он погрузился ещё глубже. — Х-хк! Тело замерло, и она заплакала. Её всю затрясло. Сам он был далёк от предела, но понимал: продолжит — она потеряет сознание. У него не было отвратительного хобби вколачиваться в бесчувственное тело. Дыхание со свистом вырывалось из груди, и он позволил себе закончить внутри. Чёрт. Он замедлил дыхание и нахмурился. Впервые в жизни он кончил в женщину. Тело Макс обмякло, когда что-то горячее пролилось внутрь. Она тяжело дышала, грудь вздымалась и опускалась. «Всё… кончено?..» Мысли длились недолго: его большая рука погладила её по лбу, и она мгновенно провалилась в сон. Казалось, тело растаяло в постели — усталость накатила волной. Когда Макс открыла глаза, сквозь занавески пробивался первый утренний луч. Мягкое дыхание мужчины рядом вызвало у неё странное, незнакомое чувство. «Точно… я… замужем…» Ей хотелось пить, и она осторожно встала, стараясь не разбудить его. — У-ух… Невольный стон сорвался с губ. Казалось, по телу проехались чем-то тяжёлым. Она с трудом выбралась из постели, но едва опустила ноги на пол, как силы оставили её, и она рухнула. К счастью, на полу был ковёр, и колени почти не пострадали. Всё болело так, будто её избили. Ныл каждый мускул. Глубоко между ног пульсировала тупая боль. Не помогало и то, что внутри до сих пор что-то ощущалось. Болело везде — и снаружи, и изнутри. Макс помассировала плечи и руки и заметила странные отметины. «Что это?» Красновато-фиолетовые синяки. «Откуда у меня синяк? Когда это я ударилась?» Она надавила пальцем — не больно. На другой руке был такой же. Несколько мгновений она смотрела в замешательстве, а потом в памяти всплыло, как он жадно сосал её запястья. Она осторожно развязала халат и взглянула на грудь. Там было ещё больше таких отметин. Потрясённая, она быстро запахнулась. Лицо запылало, и она закрыла его обеими руками. «Ах. Боже мой. Боже мой. Просто дайте мне умереть. Что же делать?» Смущение накатило приливной волной. Она была тем самым жалким ребёнком, чьё сердце бешено колотилось от одного поцелуя. А за одну ночь случилось нечто грандиозное. «Так вот что это такое?» Она впервые в жизни испытала близость. Муж из сна, граф Матен, был импотентом: он грубо тёрся о неё, через несколько мгновений дико задыхался, и на этом всё заканчивалось. Тогда по коже бежали мурашки, и она не понимала, почему люди любят делать подобное. Теперь она понимала, почему Гас смеялся, говоря, что она училась сексу по скучным книгам. То, что случилось прошлой ночью, не найдёшь ни в одном томе. Это было создано не только для зачатия детей — это было нечто более таинственное, чем простое удовольствие. Они соединились на самом глубоком из возможных уровней. «Как люди могут делать это… и расставаться? Как возможен развод?» Это был разговор. Глубокий, тяжёлый разговор, который могли разделить лишь двое. Это было странно. Ещё вчера он казался чужим, а сегодня утром она почувствовала себя немного ближе. Совсем чуть-чуть… нет, было очень больно, но… если он попросит повторить, она, кажется, не захочет отказываться. Было больно, но не только. Ощущение его тяжёлого тела, прижимавшегося к ней, его ласки и поцелуи, его дыхание и то, как дрожали от жара фиолетовые глаза… то чувство, что затопило тело… «Это и есть то, что люди называют удовольствием?..» Пока она прокручивала в памяти прошедшую ночь, внутренняя сторона бёдер снова начала нагреваться. «Стоп!! Хватит думать об этом!» Макс замотала головой, отгоняя мысли. Он одел её? Или приказал горничным? Она помнила, как сильно вспотела, но сейчас кожа была мягкой и свежей. Макс рассеянно обвела взглядом спальню — очень просторную и кричаще роскошную. Высокий потолок, мраморные колонны, пугающая роскошь декора… «Я, кажется, ввязалась во что-то грандиозное…» Хватит ли у неё навыков и уверенности, чтобы жить герцогиней после этого брака? Если она позарится на недосягаемое, пострадает в итоге сама. «Я не буду… жалеть». Она это решила. Она примет любой конец, который наступит в результате её действий. Если придётся платить — она заплатит. Её не продали в этот брак. Это был её собственный выбор.