Кролик, который оказался зайцем

      Я села на диван, поджав ноги, и уставилась в стену.       Где-то там, на просторах двоичного кода, существовал цирк. Существовали шесть клеток у леса. Шесть химер, которые ждали завтрака. Но сейчас здесь была лишь я, тишина квартиры и мой кофе. Осознание этого будто отпускало спусковой крючок, держащий пружину, вынуждающую меня двигаться дальше, наконец расслабиться, забирая с собой все силы.       С Жозе я договорилась. Это было хорошо. Это было первый реальный шаг вперед за все время. Но что дальше? Просто кормить их, чистить клетки и надеяться, что они не захотят по дороге к городу сожрать меня? Этого мало. Я чувствовала это где-то глубоко — мало. Только одной четверти надолго не хватит. Рано или поздно придется решать этот вопрос.       Но сейчас сил для дальнейших размышлений не было. Я продержалась еще два дня. Два дня кормлений, уборки клеток, осторожных попыток наладить контакт. Я вымоталась так, будто прожила в этом цирке месяц, а не несколько дней.       Я поставила кружку на стол и потянулась за телефоном. На экране мигал непрочитанный чат от Бекс. Три сообщения за сегодня. Она снова что-то спрашивала про игру, но я даже не стала открывать. Не сейчас. Слишком много впечатлений за одну неделю.       Я пролистала чат вверх, сама не зная зачем. Может, чтобы напомнить себе, с чего все началось. Может, чтобы отследить, в какой момент моя жизнь превратилась в этот… цирк. И наткнулась на то самое сообщение, что было отправлено, кажется, целую вечность назад. "Обещай, что после возвращения из игры не убьешь меня. Я не виновата!"       Я фыркнула, сама не зная, горько или весело. Сейчас я не хотела ее убивать. Я хотела, чтобы она просто приехала и посидела со мной на этом диване. Потому что еще немного и я просто рухну. Не от страха. От усталости. От этой бесконечной, изматывающей эмпатии, которая заставляла меня переживать за каждого из них. От бессилия. От того, что я ничего не могла изменить. Только кормить, чистить и надеяться, что однажды они подпустят меня чуть ближе. Слишком реалистично, чтобы забить. Все это было просто "слишком".       Мне нужен был перерыв. Хотя бы на вечер. "Приезжай. Нужно поговорить."       Отправить.       Я отложила телефон на столик и отвернулась к окну. Кофе медленно остывал в кружке. Мысли текли лениво, не задерживаясь ни на чем конкретном. Просто тишина. Просто покой. Просто минута, когда никто не пытался меня напугать, укусить или сверлить взглядом.       Телефон завибрировал. Я не обернулась. Наверное, Бекс прислала какой-то дурацкий стикер в ответ. Потом завибрировал еще раз. И еще. И еще.       Телефон завибрировал в пятый раз. Я поморщилась. Неужто опять начался сезон спама от операторов?       Я по-прежнему смотрела в окно, думая о том, что Доктору, наверное, стоит принести воды отдельно. Он почти не пил. Или пил, когда я не видела. Или...       Он вообще пил? Я пыталась вспомнить. За все дни, что я за ним наблюдала, он ни разу не притронулся к поилке. Еду, да, к концу второго дня начал есть. Медленно, осторожно, но ел. А вода стояла нетронутой.       Черт.       Я перевела взгляд на капсулу. Синий огонек мерно пульсировал в полумраке гостиной. Спокойный. Ждущий. — Так, — сказала я вслух. — Давай рассуждать логически.       Это игра. Виртуальная реальность. Когда я выхожу из капсулы, время в игре останавливается. Или, по крайней мере, должно останавливаться. Так работает большинство нормальных симуляторов. Сценарий ставится на паузу. Никто не умрет от обезвоживания, пока я не захожу в игру. Это базовый принцип. Правило каждого геймдизайна. С Доктором ничего не случится.       Я глубоко вдохнула и откинулась на спинку дивана.       Логично. Разумно. Все под контролем.       Я взяла кружку. Сделала глоток.       Кофе остыл. — А если нет? — спросила я потолок.       Потолок не ответил. — А если в этой чертовой игре время не останавливается? Если она продолжает работать в фоновом режиме, как какая-нибудь онлайн-ферма, где куры дохнут, пока ты не заходишь?       Потолок продолжил молчать. — А если эта хреновина работает на нейросетях и генерирует события даже без меня? Что, если там сейчас рассвет, и вода стоит, а он не пьет, и...       Я поставила кружку на стол. Рука сама потянулась к подлокотнику дивана, пальцы сжали ткань обивки. Я заставила себя замереть. — Это глупо, — сказала я. — Игра ставится на паузу. Так должно быть. Так всегда бывает. Да и если нет, его должны будут напоить как минимум для сохранения полезного актива.       Но откуда я знаю? Я не читала инструкцию. Я вообще ничего не читала, кроме записки Бекс. Я не знаю правил этой игры. Я даже не знала, можно ли в ней умереть по-настоящему.       Я закрыла глаза.       Логика говорила: сиди на диване. Все будет в порядке. Разработчики не идиоты. Они продумали такие вещи. Никто не умрет за время моего отсутствия.       Но где-то глубоко, под слоем рациональных доводов, сидела другая мысль. Тихая, липкая, противная. Мысль, которая не имела ничего общего с логикой.       Ты не знаешь.       Ты не проверяла.       И если ты ошибаешься, ты вернешься в игру и найдешь его мертвым.       Я открыла глаза. Синий индикатор на капсуле все еще пульсировал. Ровно, размеренно, как сердцебиение спящего зверя. Будто ждал. — Черт, — сказала я и встала с дивана.       Ноги сами принесли меня к капсуле. Крышка открылась с тихим шипением. Я забралась в анатомическое углубление, взяла очки с подголовника и надела. Где-то на столике телефон снова завибрировал, но я уже не слышала. — Только проверить Доктора. Быстро зайти, проверить воду, поправить поилку и обратно. Бекс даже не успеет прийти. — Старт.       Мир исчез и зажегся вновь.       В лагере был вечер. Кострище догорало. Я вышла из фургона и быстрым шагом направилась к клеткам, мысленно ругая себя за мягкотелость, а заодно прикидывая, как незаметно подойти к клетке Доктора и не разбудить остальных.       Плевать на усталость. Если этот перьевой комок сдохнет от обезвоживания, пока я пью кофе, я себе этого не прощу.       У клетки Доктора было тихо. Я присела на корточки, вглядываясь в полумрак. Он сидел в той же сгорбленной позе. Грязная повязка все еще полностью закрывала глаза и лишала его зрения.       Мощные крылья тяжелым шелковым навесом укрывали его от чужих взглядов, но даже в этой темноте было видно, как варварски и коротко обрублены маховые перья. Лишенный возможности летать, с изуродованным, подрезанным хвостом, он выглядел оскорбленным человеческой жестокостью. Поилка была полна. — Так я и знала, — прошептала я. — Ты что, вообще не пьешь?       И, конечно, он меня проигнорировал. Похоже, быстро это не закончится. Вздохнув, села прямо на землю и приготовилась ждать. Если нужно, я просижу здесь всю ночь. Но воду он выпьет. Даже если для этого мне придется уговаривать его, как упрямого кота.       Доктор не двигался. Только перья на ушах едва заметно подрагивали словно он отслеживал каждое мое движение, каждый вдох. Я подтянула колени к груди и обхватила их руками. Земля была холодной. Из соседней клетки доносилось тихое, мерное шуршание. Пьеро, кажется, перевернулся на другой бок. Где-то в лагере звякнул металл, и Доктор снова дернул головой на звук. — Да уж, — пробормотала я себе под нос. — Хорош смотритель. Сижу тут, как дура. И как мне уговорить тебя пить воду?       Он резко вскинулся. Жесткое оперение на его кирпично-красных щеках мгновенно взъерошилось, а подрезанные крылья судорожно дернулись, растопырившись в стороны. Его тень полностью укрыла меня собой. Даже изувеченный, он умудрялся превращаться в огромный, угрожающий силуэт. Из груди вырвался такой утробный, вибрирующий клекот, что у меня перехватило дыхание. В этом звуке не было страха, только предупреждение хищника.       Я застыла. Воздух вокруг будто уплотнился и стал густым, как кисель. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Вот сейчас. Сейчас он либо успокоится, либо...       Он не двигался. Просто стоял и ждал.       Я заставила себя выдохнуть. Если бы он хотел напасть, он бы уже напал. Это не атака. Я уже подошла и отступать было бы глупо. Я сколопендру выдержала, так неужели испугаюсь какаду-переростка? Все равно через решетку он не дотянется… Наверное. — Ну же, — шепнула я и осторожно просунула поилку между железными прутьями, пододвигая ближе к нему.       Доктор медленно, с легким шуршанием перьев на шее, опустил голову по направлению к воде. На мгновение мне показалось, что он послушается. Но он лишь замер над самой кромкой, словно втягивая ноздрями воздух. Повязка скрывала любые эмоции, но его фигура замерла над самой кромкой. Яркие волосы скользнули по его груди, едва не коснувшись воды.       Вместо того чтобы пить, он совершил молниеносное, пугающе грациозное движение. Огромная когтистая лапа опустилась на край глиняной чаши. Без единого звука, просто за счет своего веса, он плавно надавил на нее. Чаша перевернулась, с треском разломавшись на части. Вода хлынула на солому, но Доктор лишь чуть подобрал крылья чтобы не намочить их.       Я замерла. Рука все еще сжимала прут клетки. — Ты... — начала я и осеклась.       Он не просто отказывался пить. Он уничтожил поилку. Осознанно. Методично. Как существо, которое прекрасно знает, что делает, и имеет на это вескую причину.       Я перевела взгляд на мокрую солому, на осколки чаши, на когтистые пальцы, все еще прижимающие ее к полу. А потом снова на его лицо, наполовину скрытое под тканью. То, как плотно прижались к алым щекам перья, выдавало крайнюю степень недоверия. Поза, собранная и готовая к удару, говорила больше, чем любые слова. — Тебя травили, — прошептала я, когда до меня наконец дошло.       Наступила тяжелая, звенящая пауза. Он не шевельнулся, никак не подтверждая мою догадку. Доктор не собирался облегчать мне задачу и раскрывать свои карты. Но взъерошенные перья на ушах и щеках под тканью медленно, очень медленно опустились, приглаживаясь. Он вернул себе прежний холодный, непроницаемый вид.       Я выдохнула. Пальцы разжались, отпуская прут. — Ладно, — сказала я тихо. — Я поняла. Я принесу другую воду. В другой посуде. И ты услышишь, как я ее набираю. Идет?       Он лишь едва заметно отвел голову назад, возвращаясь в свою привычную, отрешенную позу, словно мое присутствие снова перестало его волновать. Но когтистая лапа медленно убралась с перевернутой чаши.       Я поднялась с земли. Ноги затекли, но это было неважно. Я шла к колодцу и думала о том, сколько еще таких "открытий" меня ждет. И почему меня это злит так сильно, будто это происходит не с набором кода, а с живыми людьми?       Вторая посудина нашлась у кухонной телеги, чуть меньше предыдущей и с отбитым краем, но чистую. Колодец был старым, с рассохшимся срубом и железной ручкой, которая противно скрипела при каждом обороте. Я набрала воду быстро. Она была холодной, судя по тому, как запотела глиняная чаша.       Доктор сидел в той же позе. Услышав мои шаги, он чуть повернул голову. — Вот, — сказала я, просунув чашу между прутьями и поставив на пол. — Новая вода. Новая посуда. Я только что набрала ее из колодца. Чистая. Слышишь?       Он склонил голову. Повязка, как всегда, скрывала любое выражение, но его собранная и напряженная поза говорила о крайнем недоверии. А потом то же молниеносное движение. Птичья лапа опустилась на край чаши. Надавила. Чаша треснула. Вода хлынула на солому.       Вторая поилка за один вечер. Супер.       Я смотрела на мокрую солому, на треснувшую чашу, на невозмутимого Доктора и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Что опять не так? Я тащилась к колодцу. Я специально выбрала другую посуду. Все. Баста. — Знаешь что? — сказала я, стряхивая налипшую пыль с колен. — Я устала. Я вообще не должна была сегодня заходить. Я пришла только потому, что волновалась. А ты...       Я осеклась. Он не отвечал. Просто сидел в своей клетке, даже не поднимая головы. И от этого молчания злость вдруг схлынула, оставив после себя только пустоту. Из-за его вида такое ощущение, будто я пинаю щенка. — Я вернусь, — сказала я тише, отводя взгляд. — Ты просто... не умирай пока от жажды. Ладно?       Он не шевельнулся. — Ладно, — сказала я сама себе и пошла к фургону.       И я действительно собиралась вернуться. Но не сегодня. Сегодня я хотела только кофе и чтобы меня никто не трогал.       В комнате уже начало понемногу темнеть. Часы на стене тихо тикали. За окном прошуршали шины по мокрому асфальту, и снова тишина. Я вылезла из капсулы, добрела до дивана и рухнула лицом в подушку. Плед сбился в комок под боком, но поправлять его не было сил.       Кофе остыл. Я все равно его отхлебнула. Горький, холодный и мерзкий. Чего я еще ожидала? Телефон на столике мигал непрочитанными сообщениями. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Такой же белый с заметной кривизной шпаклевки. Ничего не изменилось. Только меня теперь мучил вопрос.       Почему? Ну почему он снова просто разбил чашу? Что я сделала не так? Я ведь хотела как лучше. Я ведь просто...       Телефон снова завибрировал. На не разблокированном экране высветилось последнее сообщение от Бекс: "Буду через полчаса"       И тут до меня дошло осознание.       Он же не видит.       Я села на диване. Плед сполз на пол, но я даже не заметила.       Я на него обиделась. На ослепленного пленника, которого травили. Который не может проверить, что ему принесли — воду или яд. И единственный доступный ему способ защиты, разбить чертову чашу. А я... я просто разозлилась. Как будто он был обязан мне доверять. Как будто трех дней знакомства достаточно, чтобы перечеркнуть все, что с ним сделали до меня.       Я, блять, на него обиделась. Вот это я молодец. Звезда во лбу еще не печет? — Я идиотка, — сказала я вслух.       Потолок не ответил, но мне и не нужно было.       Нашла на кого разозлиться. На того, кто просто хотел себя обезопасить. Какая же я... Сука.       Я закрыла лицо ладонями и глухо закричала. — Гребаный стыд, — пробормотала я в тишину квартиры. — Какой же гребаный стыд.       Все. Я туда не вернусь. Не могу. После того, что я сделала, точнее, после того, что я не сделала и не поняла. Я просто не могу смотреть ему в глаза. Вернее, в повязку. Не важно. Смысл один: нужно перепроходить игру. Начать заново. С чистого листа. Где никто не знает об этом позоре. Я больше ни за что туда не полезу.       В дверь позвонили.       Я не шевельнулась. Бекс приедет только через полчаса, она сама написала. Может, соседи. Может, курьер. Может, кто-то ошибся дверью. Мне все равно. Я умираю от стыда, и умирать буду в тишине.       Звонок повторился. Длинный, настойчивый. — Да чтоб тебя, — пробормотала я и поплелась к двери.       Посмотрела в глазок и замерла.       За дверью стояла Бекс. В длинном черном плаще, хотя на улице было не так уж холодно. Вид у нее был какой-то... торжественный. И напряженный.       Я открыла дверь. — Ты же сказала, что будешь через полчаса, — начала я. — Как ты... — Это деморализующий прием, — выпалила Бекс и шагнула вперед. — Чтобы ты меня не убивала.       Она распахнула плащ.       Под плащом обнаружилось кружевное белье винного цвета, чулки на подвязках и такое выражение лица, будто она готова принять мученическую смерть, но с достоинством.       Я подавилась воздухом. — Что... — начала я и закашлялась, не зная чего хочу больше – рассмеяться или спрятаться от этого абсурда подальше. — Пицца в машине, — быстро затараторила Бекс. — Вино тоже. И круассаны. И... Трис, я правда не знаю, что ты хочешь мне сказать, но я подумала, что если ты захочешь меня убить, то хотя бы... ну... смягчишься из-за этого?       Она замолчала и красноречиво опустила взгляд вниз.       До меня медленно, очень медленно доходило. Бекс думала, что я вызвала ее, чтобы устроить разбор полетов. И решила, что лучший способ избежать расправы — это явиться в белье и чулках. Потому что... Бекс. Потому что Бекс. — Ты... — начала я и вдруг услышала странный звук.       Это был мой смех. Полуистерический, полубезумный, с каким-то подвыванием на конце. — Ты решила, что я тебя убью, — прохрипела я, сползая по дверному косяку, — и поэтому надела... это?! — Это деморализующий прием! — повторила Бекс с отчаянием. — Работает? — На все сто — с задушенным хрипом поддержала я, хватая ее за край плаща. — Подожди, ты смеешься? — Бекс уставилась на меня. — Это хорошо? Или это смех перед казнью? Я не разбираюсь в оттенках! — Заходи, — сказала я, давясь смехом и утирая выступившие слезы. — Заходи, идиотка. Плащ запахни. И... черт, Бекс, где ты вообще это взяла?       Я затащила ее в квартиру и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Смех все еще душил меня. — В секс-шопе, — сказала она, идя на кухню и стягивая плащ. — Рядом с пекарней. Очень удобное расположение, кстати. — Ты пошла в секс-шоп, потому что я написала "нужно поговорить"? — Трис, — Бекс кинула плащ на кресло и обернулась ко мне, — ты прислала мне "нужно поговорить" и молчала целый день. Целый день, Трис! Я успела представить все: от "Меня спалили заживо" до "я звоню в полицию". Я думала, ты меня убьешь. А это был единственный способ, который пришел мне в голову, чтобы тебя разжалобить. — Ты ебанутая, — сообщила я потолку. — Ты абсолютно, клинически ебанутая.       Я снова засмеялась. Бекс постояла секунду, глядя на меня с опаской, а потом тоже начала нервно хихикать от облегчения. — То есть все хорошо? — спросила она. — Ты меня не убьешь? — Пока нет, — сказала я.       Я посмотрела на нее. На кружевное белье, на чулки со стрелкой. На виноватое лицо и творчески растрепанный пучок. На женщину, которая думала, что ее сейчас будут убивать, и решила, что белье — это адекватная защита.       Она зашла на кухню с видом человека, который только что избежал смертной казни. Плюхнувшись на диван, я откинулась на спинку и закрыла глаза. Смех все еще клокотал где-то в горле, но вместе с ним пришло что-то еще. Облегчение? Может быть. Потому что после такого сюрприза стыд перед Доктором никуда не делся, но перестал быть всепоглощающим. Бекс умела вытаскивать меня из собственной головы. Даже когда я этого не просила. — Трис! — донеслось с кухни. — Твой кофе остыл! Сделать новый? — Делай, — сказала я. — И тащи пиццу. И вино. И... Бекс? — Да? — Надень что-нибудь сверху.       Ребекка замерла на полпути к кухне. Медленно, очень медленно обернулась. На лице ее отразилась такая глубокая, вселенская скорбь, будто я только что оскорбила всех ее предков до седьмого колена. — Трис, — сказала она трагическим шепотом. — Ты хочешь, чтобы я надела что-то сверху? На это тело? На этот храм, возведенный годами пилатеса и диетических продуктов? Ты хочешь спрятать храм под футболкой? — Угу. — Ты — варвар. Варвар и иконоборец. Я пришла сюда с миром. С вином и круассанами. Я принесла тебе все, что у меня есть. Свое тело и душу! А ты... ты... — Бекс. — Что?! — Ты купила это белье в секс-шопе. Ты не "принесла тело и душу". Ты принесла кружевной лифчик и чулки. — Это другое! Не перевирай мои слова! — Какие именно? Про душу или лифчик? — Все! — она ткнула в меня пальцем и гордо удалилась на кухню, даже не пытаясь надеть что-то сверху.