Кролик, который оказался зайцем

      Три дня. Если бы меня спросили, чего я добилась за эти семьдесят два часа, я бы ответила: нихрена.       Ну, почти.       Каждый из этих часов был потрачен на то, чтобы сделать крошечный, почти незаметный шаг навстречу.       Сидя на перевернутом ящике у фургона, я методично натирала сухой ветошью жестяные ведра для корма. На лагерь опускались сумерки. Воздух становился плотным, сырым и холодным, предрекая этой ночью дождь.       Я подняла голову. Напротив, через проход, Джестер лениво подбрасывал в воздух камушек. Заметив мой взгляд, он не улыбнулся, как делал обычно. В его глазах больше не было того вальяжного снисхождения. Лишь холодная оценка, стою ли я риска. Как будто я сдала какой-то тест, условий которого мне никто не объяснил.       Из соседнего вольера донесся тихий скрежет. Арлекин снова возился в соломе. Накануне, когда я задержалась у его клетки, он чуть сместил свои чешуйчатые кольца, и я заметила в них кривоватую деревяшку с двумя точками-глазами. Ту самую, что я вырезала от скуки и забыла у прутьев, считая, что просто потеряла. Арлекин прятал ее так ревностно, смотрел с таким пугливым вызовом, будто я могла отобрать.       Я сделала вид, что ничего не увидела, но улыбку со все сильнее разгорающимся теплом в груди сдержать больше не удавалось.       С Билом все было немного сложнее. И в этом не было его вины. Только моя.       Я не могла заставить себя сесть напротив его клетки, как делала с остальными, или поболтать ни о чем. Просто ставила ведро у кормушки, задвигала лоток и отходила на безопасное расстояние, иногда что-то приветливо говоря. Бил провожал меня тяжелым, спокойным взглядом, в котором не было враждебности. Он видел мой страх и больше не пытался приблизиться. И от этого мне становилось только гаже.       Я понимала, что он не заслуживал такого отношения.       С Пьеро все было иначе. Этот огромный, нескладный монстр, кажется, и хотел бы подойти ближе, но отчаянно трусил. Стоило мне остановиться у вольера, как из темноты медленно показывался огромный волчий череп в обрамлении длинных белых волос. Он делал один робкий шаг к прутьям, но если я шумно вздыхала, тут же неуклюже пятился обратно в угол, забавно втягивая голову в плечи и пряча когтистые лапы. Замирал там и смотрел на меня своими круглыми огоньками так уязвимо, что у меня внутри все таяло.       Все эти дни Пьеро просто наблюдал за мной с безопасного расстояния, замерев статуей, и во взгляде его желтых глаз читалось глухое, пугливое ожидание. Колумбина говорила со мной каждый день. Тихо, односложно, но говорила и это было единственное, что не давало мне окончательно поверить в собственное бессилие.       С Доктором было тяжелее всего. К нему я приходила глубокой ночью, когда лагерь окончательно засыпал. Снимала повязку. Он пил воду. Теперь уже спокойно, больше не пытаясь сломать поилку при первой возможности. Но стоило мне попробовать заговорить с ним, как он отворачивался. Я была нужна ему ровно в той степени, в какой мои руки могли принести воду. Не больше. И я принимала это. Пока что.       Я заперла дверь своего фургона на защелку, чувствуя пальцами прохладу металла, и была уверена, что завтра мы сделаем еще один шаг вперед.       На утро я как раз шла к клетке Джестера, когда из-за телеги вышел Карлос. Сложив руки за спиной, он смотрел на меня с таким выражением, будто я была строчкой в его блокноте, которую нужно либо исправить, либо вычеркнуть. — Беатрис, — сказал он. — Есть разговор.       И зашагал к краю лагеря, не дожидаясь ответа. Я проводила его взглядом, мысленно перебирая список своих грехов. Длинный. Очень длинный. Какой именно привлек его внимание, непонятно. Но, судя по тону, ничего хорошего.       Шел он не к своему фургону. Мимо телег, мимо кухни, к шатрам. Я двинулась следом, стараясь не отставать и одновременно пытаясь понять, куда мы направляемся. Чем дальше мы уходили от клеток, тем сильнее сжималось внутри что-то тревожное.       Карлос остановился у большого шатра, который я раньше видела только издалека. Он был просторнее остальных, с плотным пологом, расшитым выцветшим золотом. Личная "резиденция" Управляющего сия гадюшника.       Я сглотнула. Ну все, Трис. Добегалась. Босс локации соизволил обратить на меня свое внимание. Интересно, у него есть вторая фаза? Или я сразу наткнусь на энрейдж? Если они знают о всех махинациях, то вполне возможно. — Он ждет, — сказал Карлос, откидывая полог.       Я вошла.       Внутри было сумрачно и душно. Посередине стоял массивный стол, заваленный бумагами. За столом сидел мужчина. Неприметный, но вальяжный, с засаленным воротником и жирными складками на шее.       Он не предложил мне сесть.       Карлос встал у входа, скрестив руки на груди, и приготовился слушать. Или наблюдать. Или и то, и другое. По его непроницаемому лицу невозможно было что-то понять.       Мужчина поднял на меня глаза. Маленькие, заплывшие, цепкие, как рыболовные крючки. Он смотрел на меня так, будто я была грязью, которую кто-то натащил на чистый пол. — Трис, верно? — Голос у него был скрипучий, с неприятной влажной ноткой. — Новенькая смотрительница. Я промолчала. Он не ждал ответа. — Мне доложили, что ты ударила Марко. — Он откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула. — Вот уже как пять лет Марко является ценным работником нашего цирка. А ты... — Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю глубину своей брезгливости. — Ты здесь меньше месяца.       Я по-прежнему молчала. Это не допрос, но что-то мне подсказывало: любые слова сейчас будут использованы против меня. Да и вряд ли мне дали бы вставить слово.       Однако это его только разозлило.       Крышка стола громко хлопнула под его ладонью. — Ты совсем страх потеряла, Беатрис?! — его лицо налилось багровым глянцем. Я могла даже разглядеть лопнувший капилляр на крыле носа. — Ты кого ударила? Ты на кого руку подняла, девка?! — Он лез к химере, — спокойно ответила я, прикусив щеку изнутри. Глухое раздражение теплилось внутри.       Управляющий на мгновение замер, уставившись на меня с таким видом, будто я сказал ему, что осел на самом деле является замаскированным единорогом. А затем он хрипло, издевательски расхохотался.       — К химере? К этой белой твари в клетке? Да хоть бы он ее наизнанку вывернул, это не твое собачье дело! Твое дело — еду им подавать чтобы они до открытия балагана не передохли! Он — уважаемый сотрудник. А ты — пустое место. Расходный материал. Я тебя в порошок сотру, ты у меня по миру пойдешь, голодной смертью в канаве сдохнешь за такое поведение!       Внутри меня словно провернулся тугой тумблер, с сухим щелчком отсекая липкую, глупую тревогу. На секунду я чуть не забылась.       Я едва сдержала смешок. "Голодной смертью", ну какая драма. Боже, Трис, очнись. Это всего лишь игра. В реальном мире у меня за плечами годы офисного ада, и я выслушивала выговоры от существ куда более реальных, когда летел к чертям план продаж. Вот там, где на кону стояла реальная жизнь и ипотека, было страшно. А здесь? Ну уволит он меня. И что дальше? Ничего. На мне это никак не отразится.       Страх испарился, оставив после себя лишь звенящую, кристальную пустоту. Вспышка его злости теперь казалась чем-то бесконечно далеким и ненастоящим. Я просто лениво рассматривала ровную линию его засаленного воротника и ждала, пока он выдохнется.       Управляющий, тяжело дыша, уперся короткими пальцами в стол. Он явно ждал слез, оправданий или хотя бы дрожи в коленях, но наткнулся на мой пустой, застывший взгляд. И похоже это взбесило его сильнее, чем даже если бы я полезла в драку. — Карлос, — выплюнул он, даже не глядя в сторону входа. — Забери у этой девки все, что она имеет и вышвырни эту суку к...       От двери донесся тихий, неторопливый шорох одежды. Карлос, все это время застывший у полога шатра как деталь интерьера, вышел из тени. Сложеные за спиной руки он так и не достал. На его непроницаемом лице не дрогнул ни один мускул, но цепкие глаза скользнули по мне, задерживаясь на моем спокойном лице.       Я не успела полностью обернуться, как на мое плечо опустилась его ладонь. — Директор, не стоит, — ровно произнес Карлос. — Замену искать долго. Нам открываться меньше, чем через месяц, а химеры к ней привыкли. Птица пьет воду только из ее рук. Если она уйдет, мы потеряем главного зверя еще до первого представления.       Управляющий замер, его жирный подбородок затрясся от обиды и злости. Логика Карлоса была железной, а деньги директор, видимо, любил больше, чем собственную гордость. — Пусть три дня живёт без пайка, только на воде. И запри ее сегодня, пусть посидит в темноте и подумает. И проследи, чтобы к клеткам она даже близко не подходила в этот срок. Марко временно займет ее место. Посмотрим, как эта спесь с нее слезет. Пошла вон с моих глаз!       Карлос коротко кивнул директору, а затем перевел взгляд на меня. В его темных глазах не было ни сочувствия, ни злости. Только холодный, исследовательский интерес. — Пошли, — негромко сказал мужчина над моим ухом.       Карлос чуть потянул меня назад, вынуждая развернуться к выходу.       Я позволила ему увести себя, послушно переставляя ноги. Пальцы на моем плече так и не разжались до самого выхода из шатра. Стоило сделать пару шагов по лагерю, как Карлос, бесшумно шедший у меня за спиной, негромко произнес мне в затылок: — Зайди ко мне. Сейчас.       Фургон Карлоса встретил меня относительной прохладой. Никакого хлама, засаленных бумаг или роскоши. На столе, начищенная керосиновая лампа, пара аккуратных отчетов и миниатюрная баночка чернил.       Карлос прошел вперед, бесшумно прикрыл за мной дверь и кивнул на единственный свободный стул. Сам он сел за стол. Выверенным жестом снял очки, сложил дужки и опустил их рядом с лампой.       Он не кричал, не злился. На его породистом лице со следами благородной старости застыло выражение глубокой, ледяной усталости. — Присаживайся, Трис, — его голос был тихим, ровным и пугающе вежливым.       Я послушно села, рассматривая идеальный узел его шейного платка. Чувствовала я себя как на финальном собеседовании перед увольнением. — Ты ведь понимаешь, что я сейчас спас твою жизнь? — Карлос чуть наклонил голову, изучая меня своими холодными зелеными глазами. — Управляющий не шутил. Если бы я не вмешался, тебя бы выпороли до потери сознания и выбросили.       Он сделал паузу. Явно ожидая от меня стандартных реплик паники. Но я молчала, удерживая на лице самое нейтральное, "офисное" выражение, какое только могла выдать. — Ты странная, Трис. Любой на твоем месте уже ползал бы у него в ногах. — Карлос едва заметно прищурился. — Когда Управляющий кричал, тебе... было скучно. Я прав?       От мужчины в безупречном костюме веяло такой морозной, пугающей уверенностью, что меня немного пробрало. — Кто ты такая, Беатрис? — Карлос оперся тонкими пальцами о край стола, глядя на меня сверху вниз. — На кого ты работаешь? Конкуренты? Столичные инспекторы? Откуда в тебе эта слепая, высокомерная уверенность, что с тобой ничего не случится?       Из отдела по работе с проблемными клиентами. Вот где люди познают всю вьетнамскую войну, так что угрозы управляющего звучали привычно. Хорошо, что я не произнесла этого вслух. — Я ни на кого не работаю, Карлос, — ответила я, выдерживая его тяжелый взгляд. — Я просто выполняю свои обязанности.       Карлос несколько секунд всматривался в мое лицо и аккуратно вернул очки на переносицу. Стекла блеснули в полумраке, спрятав его зеленые глаза. — Допустим, — сухо отчеканил он. — Твои тайны меня не интересуют, пока они не мешают работе. Но ты совершила глупость. И расплачиваться за нее будешь не ты. Я резко выпрямилась. — О чем Вы? — О Марко, — Карлос едва заметно приподнял уголки губ. — Ты уязвила гордость человека, который работает здесь пять лет. Управляющий отстранил тебя от клеток на три дня. Вспомни, кто займет твое место? Марко.       Внутри меня что-то неприятно оборвалось. Игра внезапно нанесла удар туда, где у моего пофигизма не было брони.       Химеры. — Марко мелочен и мстителен, Трис, — Карлос заговорил еще тише, почти участливо, но от этой интонации по спине пробежали мурашки. — И он очень не любит, когда женщины бьют его по лицу. Тебя он скорее всего не тронет. Но вот вольеры... Как думаешь, сколько раз его тяжелый сапог "случайно" врежется в ребра Волка, пока он будет чистить клетку? Чем накормит остальных?       Карлос чуть отодвинулся от меня, перестав нависать тяжелой тенью, и безупречным, отточенным жестом указал мне на дверь фургона. — Ближайшие три дня твои подопечные будут платить за твою гордость. Каждую минуту. Свободна, Трис. Направляйся в свой фургон.       Я молча поднялась со стула, развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.       На лагерь уже окончательно опустилась душная, сизая темнота. Я шагала по протоптанной тропинке в сторону своего жилища, и в голове настойчиво крутились слова Карлоса о Марко. Руки чесались прямо сейчас свернуть к клеткам.       Но на середине пути я резко затормозила.       Постойте-ка. Карлос только что прямым текстом сказал мне, что я кажусь ему подозрительной и "странной". И после этого он отпускает на все четыре стороны? Без сопровождения? Без замка? Иди куда хочешь, Трис, никто тебя не караулит.       Я застыла посреди тропинки, чувствуя, как внутри борются два желания: побежать к клеткам и проверить все ли в порядке, или не вестись на очевидную провокацию.       Игра явно подталкивала меня совершить глупость, сыграть в "жалостливую героиню", которая нарушает приказы ради спасения "несчастных".       Я едва заметно усмехнулась, не оборачиваясь.       Ну конечно. Старая добрая проверка на вшивость. Любой нормальный человек на моем месте сейчас, поддавшись панике, побежал бы устраивать ночной саботаж у клеток, тем самым подписывая себе приговор. Карлос просто дал мне мнимую свободу и сейчас тихо пустил следом какого-нибудь болванчика, караулящего меня в темноте, чтобы поймать с поличным.       Но червячок сомнений продолжал грызть. А вдруг я себя накручиваю? Вдруг никакой проверки нет и мне просто дали шанс? Вдруг я сейчас добегу до клеток, скажу им пару слов, и все будет хорошо? А вдруг нет? Вдруг Карлос именно этого и ждет, чтобы я сорвалась.       Я топталась на месте, как идиотка, и ненавидела себя за эту нерешительность. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.       Черт. Черт-черт-черт.       Это просто проверка. Классическая. Как в тех идиотских играх, где нужно сидеть и не рыпаться, пока таймер тикает. Самая ненавистная механика. Я часто в них проигрывала, потому что мне вечно кажется, что если я ничего не сделаю, случится что-то плохое.       Но сейчас я не могла проиграть. Потому что если я проиграю, меня вышвырнут. И тогда такие как Марко останутся с ними навсегда.       Я зажмурилась. Глубоко вдохнула. Выдохнула.       Это игра. Просто игра. Не ведись. Классический игровой триггер: шагнешь налево, запустится кат-сцена с поимкой и мгновенным геймовером.       Не на ту напали, товарищ надзиратель.       Демонстративно зевнув, я повернула ровно туда, куда мне было велено. Вошла внутрь, специально громко задвинула железный засов и улеглась на свою жесткую деревянную кушетку.       Пусть этот некто просидит где-нибудь в кустах до утра. Но вот что делать с Марко вопрос интересный...       Сердце колотилось как бешеное. Я не знала, правильно ли я сделала. Я вообще ничего не знала. Закрыв глаза, я увидел привычную чёрную пелену, которая плавно застилала мой взор.       А на следующий день все пошло к черту. Глоссарий: Энрейдж — это игровой термин, который чаще всего означает состояние берсерка или ярости у босса. Геймовер — это стандартное обозначение проигрыша в видеоиграх Ветошь — это старые текстильные изделия или отходы швейного производства. Грубо говоря, любая захудалая тряпка.