Кролик, который оказался зайцем

      Сквозь щели в деревянных стенах фургона пробивались яркие, золотистые лучи утреннего солнца. В воздухе лениво кружились пылинки. Лагерь уже проснулся. Снаружи доносился далекий веселый свист кого-то из зазывал, грохот кастрюль на полевой кухне и мелодичное пение птиц. Обычное, ничем не примечательное утро.       Я поднялась, подошла к двери и привычно дернула за ручку. Дверь не поддалась. Я толкнула сильнее, но металл лишь глухо звякнул снаружи.       Заперто.       Я застыла, все еще сжимая ручку. Внутри похолодело. Впрочем, уже в следующую секунду я мысленно одернула себя. Видимо, про арест никто не забыл, и меня официально изолировали от лагеря на целые сутки.       Первые несколько часов я мерила шагами фургон, напряженно прислушиваясь к каждому шороху за тонкими стенами. Выйти из игры, чтобы просто промотать день, я не решалась. Нервы были натянуты как струны. Я ждала криков, грохота, рычания химер, чего угодно, что подтвердило бы мои худшие ночные опасения.       Но от клеток не доносилось ни звука. Ни болезненного воя, ни испуганного рыка ничего, что говорило бы о том, что Марко взялся за них всерьез. Постепенно спокойствие, царившее за пределами фургона, передалось и мне. Напряжение в плечах отпустило. Я мысленно обругала себя за вчерашнюю панику. Напридумывала себе кровавых драм. Раз в лагере тишина, значит, Марко просто задвинул лотки с едой и ушел бездельничать. Не станет же он калечить тех, кто должен быть главными "звездами" цирка на приближающемся представлении.       С этой успокаивающей мыслью я с облегчением вышла из игры. Тяжелые виар- очки легли на стол, а ладони устало потерли лицо. Дома было тепло, тихо, а за окном шумел мирный вечерний город. Но перед глазами все еще стояли решетки клеток и круглые, испуганные огоньки глаз Пьеро.       Сердце никак не могло успокоиться.       На тумбочке завибрировал мобильник. Бекс. Я смотрела на экран секунды три, прежде чем принять вызов. Говорить не хотелось. Но молчать было еще хуже. — Смотрителям привет! — Голос у нее был, как всегда, бодрый до отвращения. — Ну что, удалось наладить контакт с высокими мужчинами с прессом?       Я прикрыла глаза и откинулась на подушку. — Иди к черту, Бекс... — сказала я со вздохом. — Меня заперли в фургоне на сутки. — Что? — Управляющий, местный божок в засаленном воротнике, устроил мне арест. За то, что я врезала одному из работников. Этот тип приставал к Колумбине. Ну я и...       Я замолчала. В груди клокотал не то бессильный смех, не то злость на всю ситуацию в целом.       На том конце провода на мгновение повисла тишина. Музыка, которую Бекс обычно слушала на заднем плане, стихла, сменившись тихим, резким выдохом. — И что теперь? — Три дня без пайка. И без доступа к клеткам. А вместо меня туда идет тот самый урод, которому я врезала. — Я потерла переносицу. — Так что контакт налажен, да. С управляющим. Очень теплый. Шею бы шарфом обвязала.       Бекс невесело хмыкнула. Выдержав паузу, она внезапно спросила: — Это был Марко, да?       Я удивленно моргнула. — Ну да, Марко. Откуда ты... А, ну конечно, ты же наверняка читала что-то там у себя в документах. — Я откинулась на подушку, прижимая телефон к уху. — В общем, Карлос меня отпустил, но мне кажется, это была чистой воды провокация. Я всю ночь пролежала, представляя, как иду к клеткам проверять, все ли в порядке. Но побоялась, что если меня поймают, то просто вышвырнут из цирка. И тогда они вообще останутся без защиты. В общем, я перетерпела. Не хочется перепроходить все сначала или заканчивать сюжет на такой концовке. А сейчас вот думаю, правильно ли сделала? По логике, если в лагере весь день было тихо, значит, Марко не рискнул ничего делать?       Бекс молчала. Секунду. Другую. — Трис... — начала она, и что-то в ее голосе заставило меня напрячься. — Слушай, а ты не думала, что тишина, это не всегда значит что "все нормально"? — В смысле? — я растерялась, чувствуя, как к горлу подступает знакомый липкий комок тревоги. — Если бы Марко пошел к ним вымещать злость, они бы начали кричать, рычать, защищаться в конце концов... Клетки, конечно, на этой стоянке достаточно далеко от моего фургона, но я сомневаюсь, что не услышала, если кому-то из них причинили боль. — А вдруг они не кричат, Трис? — тихо, почти зловещим шепотом произнесла Бекс. Она любила время от времени сбивать меня с толку, веселясь от моих мельтешений. — Может они вообще никогда не кричат, когда им делают больно? Привыкли, что за крики бьют еще сильнее. — Бекс, ты чего? — телефон едва не выскользнул из моих пальцев. По спине пробежал ледяной холодок. Она же шутит… Просто снова хочет меня напугать, чтобы я начала метаться из стороны в сторону, не понимая, как сделать лучше. — Это же не логично. Зачем Марко травмировать кого-то из них из глупой мести? Тем более скоро мы доберемся до города, и они хотят выставить химер на всеобщее обозрение. Никто же не станет платить, если они будут обессиленно лежать в углу... Да?       Глаза запекло. Я потерянно смотрела, как руки охватывает мелкая дрожь.       Бекс вдруг издала тихий смешок. — Да брось, Трис. Я просто начиталась фанфиков и концептов по этой вселенной. Всегда же интересно построить разные теории! — Ее голос снова приобрел привычные бодрые нотки. Я прямо слышала, как она улыбается, насмешливо щуря свои светло-карие глаза. — А что, маленький воробушек испугался?       Я шумно выдохнула. — Когда-нибудь я тебя убью. — Конечно, — легко согласилась Бекс. — Но не сегодня. Сегодня ты будешь сидеть в своем фургончике, и строить планы на будущее цирка. Я в тебя верю. Конец связи.       В трубке запищали короткие гудки.       Я отбросила телефон на подушку и уставилась в потолок. За окном начинало темнеть.       Впереди два дня игры, в течение которых Марко будет ходить к химерам. А мне остается только сидеть и наблюдать, без малейшего шанса вмешаться, если, конечно, я не хочу получить штрафной.       Бекс, конечно, просто меня пугала. Но что-то в ее словах застряло колючкой где-то под ребрами.       Я закрыла глаза и попыталась не думать об этом. Не получилось. Тревога стала совершенно невыносимой. Не в силах больше терпеть эту неизвестность, я рванулась к столу, схватила виар-очки и снова натянула их на голову, возвращаясь в симуляцию посреди ночи.       Сознание вернулось в игру мгновенно. Вокруг стояла глухая, звенящая ночная тишина, нарушаемая лишь далеким стрекотом сверчков где-то в траве.       Я сразу же бросилась к двери и дернула ручку. Снаружи раздался глухой звук удара замка о дерево. Никто еще не удосужился выпустить "принцессу" из плена.       Похоже, спасательная операция задерживалась. Принца на белом коне пришлось бы ждать до утра, а у меня не было столько времени. Да и терпения тоже.       Сердце колотилось где-то в горле. Мысль о том, что Марко сейчас может безнаказанно ходить между клетками, пока я послушно "высиживаю таймер", выжигала изнутри. Плевать на наказание. Я просто хочу проверить, все ли в порядке. Никто даже не заметит.       Я завертела головой по сторонам, выхватывая взглядом скудную обстановку фургона, и посмотрела наверх. Под самым потолком чернело узкое прямоугольное оконце. Стеклянная створка была приоткрыта.       В голове что-то дзынкнуло. Ну что... Не выходит по-сказочному, начнем по-цирковому. Через парадный дверь выйти не получится, но всегда есть запасной. Фургон, конечно, не предполагал такой опции в базовой комплектации, но я была готова это исправить.       Я подтащила тяжелый деревянный сундук к стене. Тот проехался по полу с таким скрежетом, что я замерла и прислушалась, надеясь, что никто не проснулся. Тишина. Взгромоздилась на него, молясь, чтобы ноги не соскользнули. Дерево подо мной угрожающе трещало. Кажется, сундук не был рассчитан на взрослую женщину в панике.       Оконце под потолком было узким. Очень узким. Я посмотрела на него. Оно посмотрело на меня. Новые идеи так и не пришли, зато старый добрый здравый смысл умыл руки.       Кое-как распахнув створку до упора, я подтянулась на руках, проталкивая себя вперед. Щепки полоснули по ладоням, но боли, к счастью, не было. А вот чувство собственного достоинства пострадало сразу же, как только я попыталась протиснуться в проем.       Это был сущий ад. Одежда цеплялась за острые углы, бедра застревали в деревянной раме. На секунду меня посетила истеричная мысль, что до утра я так и останусь тут задницей кверху, головой наружу висеть.       Я дернулась сильнее. Кофта предательски затрещала. Черт. Надеюсь, я не оставлю этот лоскут ткани здесь висеть. Так и представляю как иду к химерам в топлес, а потом обо мне пойдут еще более странные слухи… И даже не смогу ведь их оспорить. Не говоря уже о взгляде, которым наверняка меня окинет Джестер. Сомневаюсь, что монстры оценят мою привлекательность. Но вот мой интеллект они точно поставят под вопрос.       Я рванулась ещё раз и пулей вылетела наружу, едва не оставив рукав на торчащих с другой стороны рамы гвоздях. Центр тяжести сместился, и я ласточкой полетела вниз, глухо свалившись прямо в сырую, холодную траву с обратной стороны фургона.       Приземление вышло жестким. Плечо отозвалось тупым толчком, а на губах оказалась земля.       Я поспешно поднялась на четвереньки, отплевываясь от травинок, и огляделась. Вокруг не было ни души. Ночной лагерь спал, окутанный сизым туманом. Никто не видел моего триумфального побега. И это, пожалуй, было к лучшему.       Ну... Теперь я смело могу говорить, что ради химер готова землю носом рыть. В прямом смысле.       А потом я подняла голову.       Ряд телег, что поставили недавно на новой стоянке, почти полностью скрывал клетки. Но в просвете между повозками я разглядела одну. В лунном свете блеснули шесть фиолетовых глаз. Джестер. Он не спал.       Более того, он смотрел прямо на меня.       И он не улыбался.       Не было той привычной, ленивой усмешки, с которой он обычно наблюдал за моими потугами выглядеть достойно. Вместо нее, что-то другое. Что-то холодное и оценивающее.       Будто он уже знал, что я опоздала, и теперь просто ждал, когда я сама это пойму.       По спине пробежал ледяной холодок. Я замерла на корточках с травинкой на губе. — Что? — прошептала я. — Что случилось? Джестер медленно перевел взгляд на самую дальнюю клетку. Она притулилась на границе с жилыми шатрами, слегка скрытая от чужих взглядов парой телег с животными. Туда, где стояла клетка Колумбины. А потом снова посмотрел на меня, говоря без слов: иди, смотри сама.       Сердце заколотилось где-то в горле, и на этот раз не от неловкости. Я пригнулась и метнулась в сторону клеток, уже зная, что хорошего там не увижу.       В ушах набатом стучали слова Бекс: "А вдруг они не кричат, когда им делают больно?"       Я влетела в проход между вольерами и резко застыла у клетки Колумбины.       Возле решетки валялась перевернутая миска с нетронутой едой, смешанной с грязью. Сама Колумбина неподвижно лежала на боку в самом углу. Каштановые волосы спутанными прядями скрывали лицо. По ее коже змеились жуткие, багровые кровоподтеки. От сильных ударов нежный белый пушок, покрывающий ее тело, местами полностью облетел, оставив грязные следы и обнажив темные, налитые кровью ушибы. Мохнатые крылья были неестественно вывернуты, а похожие на перья усики на висках безжизненно прижаты к шее.       Колумбина не плакала. Она просто лежала, уставившись в пустоту огромными глазами, занимавшими едва ли не треть лица. Мягкое розоватое свечение глаз, обычно мерно сияющее, как в детском ночнике, сейчас едва теплилось, готовое вот-вот погаснуть от пережитого ужаса.       Внутри что-то оборвалось. Мир, который я считала фальшивкой, вдруг ответил настоящей, осязаемой болью. Она пострадала исключительно из-за того, что я думала, будто мои действия не имеют последствий. Карлос был прав. Расплачиваться за мою глупость пришлось той, кто не мог себя защитить. Марко не постеснялся выместить свою гнилую, трусливую ярость на той, кто не в силах дать отпор.       Позади донеслось глухое, вибрирующее шипение. Я резко обернулась.       Арлекин стоял у самых прутьев, намертво вцепившись в них когтистыми лапами.       Впервые я видела его не свернутым в клубок. Он развернулся во весь рост. Длинное, гибкое тело, было местами покрыто темно-изумрудной чешуей. Хвост нервно хлестал по доскам настила.       У его клетки лежала деревянная статуэтка, растоптанная грязным сапогом Марко. По дереву пошли трещины. Арлекин смотрел на меня, но не с яростью, которую я бы поняла, а с глубокой, почти детской, обидой. В его глазах застыл немой, хлещущий вопрос: "Почему ты не пришла?"       Я стояла и смотрела на него. До меня медленно доходило, как все это выглядело с их стороны. Мой фургон находился в нескольких десятках метров от этого места. Пока Марко избивал Колумбину, за моей дверью было тихо. Ни крика, ни попытки выбить засов. Ничего. Какой еще они могли сделать вывод? Только, что я сидела там и слушала. Что я просто побоялась выйти.       И теперь он смотрел на меня, ожидая, что я скажу.       Вот только мне нечего было ответить       Солома зашуршала. Сердце вновь пропустило удар. Я дернулась на звук.       Бледное личико медленно повернулось в мою сторону, направив розовый взгляд прямо на меня. Тонкие пальцы девочки-мотылька судорожно задрожали. Вместо того чтобы сжаться от страха, она слабо, прерывисто вдохнула и попыталась поползти вперед, по-детски уязвимо вытягивая ко мне свои бледные руки в немой мольбе об утешении.       Как будто я все еще была тем, кому можно доверять.       Весь мой ступор мгновенно сдуло ураганом паники. — Господи, Бина... — вырвалось у меня.       Руки затряслись так, что я едва сумела выудить из кармана связку ключей. Металл тихо задребезжал в дрожащих пальцах. Замок поддался со второй попытки.       Я распахнула тяжелую решетку и буквально влетела внутрь клетки. С размаху опустилась на колени прямо в грязную солому и осторожно, боясь причинить ещё больше боли, прижала хрупкое, почти невесомое тело Колумбины к себе.       На мгновение я замерла, вспомнив про тяжелые цепи. Массивные кандалы, намертво приковывали ее к задней стене вольера. Ключей от этих замков у меня не было. Никто бы не стал рисковать побегом химер, особенно видя мое к ним отношение. Но сейчас это было неважно.       Колумбина судорожно вцепилась тонкими пальцами в мою кофту, пряча лицо у меня на груди и мелко, загнанно дрожа. Ее бархатистые усики на висках слабо коснулись моей шеи.       Я обняла ее крепче, баюкая, как испуганного ребенка, и бережно погладила по спутанным волосам. — Тихо, тихо, маленькая... Я здесь. Я рядом, — шептала я, чувствуя, как в горле встает удушливый комок. — Прости меня. Прости, что не пришла раньше. Я больше никуда не уйду, слышишь? Я тут.       Хлесткие удары хвоста Арлекина оборвались. Я подняла голову. Сквозь ржавые прутья перегородки на меня смотрели два зеленых огонька. Теперь они смотрели на меня по-другому. Обида никуда не делась, но в их глубине появилось потрясенное изумление.       Арлекин медленно, бесшумно опустился пониже на своем изумрудном хвосте, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. Он наблюдал, как я прижимаю к себе Колумбину, и, кажется, заново пересматривал свое отношение.       Я сидела в темноте клетки, баюкая избитого мотылька. Колумбина дышала тихо, прерывисто, и каждый ее судорожный вдох отдавался у меня где-то под ребрами болью. Я мягко прочесывала ладонью ее каштановые пряди, осторожно распутывая узелки. Но тут мой взгляд упал на ее висок.       В месте удара нежный белый пух, покрывавший кожу, был грубо сбит и осыпался, обнажая налитое жуткой, грязновато-бурой синевой пятно.Она даже не вздрогнула. То ли не почувствовала, то ли просто не осталось сил реагировать.       Я замерла, глядя на свою руку. На пальцах осталась едва заметная светлая пыльца от ее волосков.       И внутри что-то перемкнуло.       В реальном мире я могла быть сколько угодно законопослушной гражданкой своей страны. Но Марко здесь больше не будет. Я не знаю как, не знаю когда, но он исчезнет. Из этого цирка, из этого сюжета, из этой игры. Я найду способ. Конец веселью. Теперь это личное. Глоссарий. Притулилась — скромно, незаметно или временно расположенная на самом краю, в углу или в тесном месте.