Фиолетовый Гиацинт

      Что-то неприятно щекочет нос, заставляя сморщиться. Открываю глаза, чуть отстраняя голову. Слабый лучик света из щели сбоку разрезает темноту. Я щурюсь, приподнимаясь на локте. Тело бьет мелкая дрожь. Оглядываюсь и понимаю, что нахожусь в какой-то странной деревянной постройке. Должно быть сарай. Здесь темно и пахнет сыростью. Опускаю взгляд ниже и натыкаюсь на комок шерсти, некогда белой, но потемневшей из-за объстоятельств.       - Сокка... - слетевшее с губ имя заставляет разразиться сдавленным кашлем.       Дернулись уши на волчьей голове. В один миг напряглись мышцы под шерстью. Волк резко вскочил на лапы, оскаливаясь в сторону дыры в стене. Я осторожно потянулась вперед, мягко касаясь напряженной лапы. Зверь обернулся. Знакомые голубые глаза-льдинки сверкнули, но волк, не заметив на моем лице тени страха, наконец позволил себе расслабиться. Он устало плюхнулся на землю, издав тихий скулящий звук.       Месяц назад мы потеряли мать. А я до сих пор не могу вспомнить, как мы выбрались из того дома. В те минуты моя голова была занята только тем, чтобы снова и снова прокручивать мамин сдавленный вскрик перед смертью и слова незнакомца. Наверное, Сокка позаботился о нас. Либо же Священная Луна наконец услышала нашу мольбу. Не знаю, что произошло. Мне известно лишь одно. С того самого момента я больше не видела ни мать, ни братика. Точнее последнего то я видела, но проблема заключалась в том, что Сокка по сей день оставался в своем зверинном обличии.       Мне было неизвестно, почему он не мог перевоплатиться назад. Я видела, братик пробовал неоднократно, но никогда больше золото не перекрывало голубую радужку. По крайней мере, те слабые искры не шли в сравнение с тем, что было в том погребе. Сокка оставался в обличии белого волка, и ни я, ни он не знали, как вернуть человеческий облик. У меня было несколько попыток найти ответы в оставленном матерью мешочке, но тот, как ни странно, не поддавался. Шнурок намертво стянулся на ткани, не давая узнать содержимого. А моих знаний было не достаточно для того, чтобы помочь хоть как-то. Поэтому Сокка до сих пор был огромным комком шерсти. Его цвет мог привлечь ненужное внимание, но зато по ночам было довольно тепло. Наверное, последний фактор был плюсом во всем случившемся.       Губы сжались в тонкую линию. События того дня ни на секунду не оставляли. Во сне меня приследовали воспоминания о маме, а, когда бодрствовала, в каждом шорохе слышался насмешливый голос жнеца и его тяжелые шаги. Ногти с болью впились в ладони. В одночасье наш мир разрушился, просто потому что братик был не осторожен. Я не винила его. Не только из-за того, что мама не сделала этого, а из-за простой истины. Сокка - мой братик. Он - моя семья. На его месте могла быть я, а может, даже, мама. Мы бы погибли в тот же день, если бы только она не пожертвовала собой. Прилагая огромное количество усилий, поднимаюсь на дрожащие ноги. Сталкиваюсь с внимательным волчьим взглядом.       - Нужно выйти в город, найти еду, - голос все еще хриплый.       Сокка отзывается тихим предострегающим рычанием.       - Нет, я пойду, а ты останешься здесь, - раздраженно хмурюсь.       В первую неделю после побега мы не высовывали своих носов из леса, беспокоясь, что Инквизиторы все еще могли рыскать вокруге. Но под конец оголодали настолько, что, казалось, нас легко могли вычислить по громкому урчанию желудков. В тот вечер Сокка отправился на импровизированную охоту, но спустя продолжительное время вернулся ни с чем. Хотя братик и был в волчьей шкуре, но это не помогло ему в выслеживании дичи. Возможно, проблема была в окрасе, а может в том, что это был Сокка. В любом случае, с той неудачной попытки, я воровала еду для нас в ближайших поселениях. Не всегда результат оказывался отличным, но все было лучше чем ничего.       Неровным шагом, чуть пригибаясь, направляюсь к щели в сарае. Цепляюсь пальцами за дощечку и аккуратно отодвигаю ее в сторону. Свет проникает в крохотное пространство. За спиной послышался тихий скулеж, заставивший меня обернуться. Сокка лег, опуская морду на передние лапы.       - Скоро вернусь, не волнуйся, - улыбаюсь натянуто.       Отворачиваюсь как можно скорее и выскальзываю из сарая, ставшего нашим убежищем за эти дни. Мы покинули тот город около недели назад и, совершенно не зная куда идти, отправились дальше вдоль реки. На пути нам встретилась небольшая деревенька, в которой было принято решение остановиться. На окраине этого небольшого городка удалось найти какой-то фермерский домик. Им владела пожилая женщина, которая в силу возраста не то чтобы следила за происходящим на территории. Старушка покидала дом три раза в день. Первый раз она выходила ранним утром, когда солнце только поднималось из-за горизонта. В обед она пила чай на ступеньках дома. Вечером провожала закат. Все это удалось выяснить в течение долгих часов наблюдений. Мы не планировали уходить глубже в поселение и искать место для ночлега там. Это все еще было опасно. Проще было отыскать такой вот тихий уголок.       Солнце стояло уже высоко, из-за чего приходилось пригибаться как можно ниже к земле. Нужно было покинуть чужую территорию как можно скорее. С каждым шагом мышцы отзывались тупой ноющей болью. Спать на холодной земле было непросто, а кошмары и вовсе не давали ослабшему организму отдохнуть. Я была вымотана, а мысль о том, что у меня даже не было нормальной возможности попрощаться с матерью ранила сильнее прочего. Можно было сколько угодно оправдываться волей Священной Луны, но молитвы не приносили нужного успокоения. В прочем, как и слова мамы о том, что боль делает нас живыми.       С такой болью я хочу только умереть.       Выбравшись на одну из немногочисленных улиц, я огляделась по сторонам. За пару дней мне удалось подметить, что мой внешний вид не сильно отличался от местных детей сироток. Здесь их было не мало. Они тоже были чумазыми, до ужаса худыми и в рванной одежде. Одна проблема - передвигались эти дети по деревеньке группками. Еще одна проблема - почти каждого ребенка здесь знали в лицо. Но мне как-то удавалось смешаться с местной толпой, но оставаться среди них надолго было опасно. Поэтому все вылазки были короткими, и по этой же причине количество принесенной еды было не многочисленным. Но лучше это, чем ничего.       Я вцепилась худыми пальцами в кирпич на углу здания, аккуратно выглядывая на улицу. Здесь, как всегда, было многолюдно. Торговые улочки везде были местом притяжения жителей и путников, даже в таком мелком городишке, как этот. Найти здесь парочку вполне съедобных булок было не сложно. Давлю вырывающийся из горла тяжелый вздох и делаю шаг вперед, попадая в людской поток. Чужие голоса окутали со всех сторон. Подстраиваюсь под быстрый шаг окружающих, выглядывая открытые прилавки с засушенной выпечкой. Желудок издавал звуки, скручиваясь в тугой узел. В этот момент я действительно была рада гомону вокруг. Это позволяло игнорировать саму себя. Натыкаюсь взглядом на знакомые лотки и направлясь прямиком к ним, слабо задевая плечами прохожих. Спустя всего несколько минут оказываюсь напротив открытого прилавка.       Оглядываю серые булки хлеба, потемневшие от гари с некоторых сторон. Жирные мухи присаживались на корочки, уже покрытые пятнами плесени. Не знаю, который уже по счету день они здесь валялись, но это был не самый плохой выбор из возможного. Хотя бы потому что купцом был сухенький мужчина в возрасте, легко отвлекающийся на что-либо. Воровать здесь - было проще простого. По крайней мере, так мне казалось все время до этого.       Уже знакомый мужчина отвлекся на разговор с кем-то из соседней лавки, отдалясь на несколько метров от своей стойки. Слабо улыбаюсь. Мне не нравилось воровать, но только так я и брат могли хоть как-то выжить. А это единственное на что мы теперь были способны. Единственное на что была способна я. Бросаю последний взгляд в сторону мужчины и тянусь рукой к ближайшему куску хлеба. Ладонь бьет заметная дрожь. Кончиками пальцев касаюсь шершавой затвердевшей корки. Мухи взвиваются в воздух. Мужчина все еще ведет с кем-то непринужденный диалог. Рот наполняется слюной. Этот кусок хлеба был крупнее предыдущих. Хотелось поскорее сбежать отсюда и разделить этот улов с Соккой.       Прижимаю к груди давно затвердевшую выпечку и, не оглядываясь больше на купцов, разворачиваюсь в сторону ближайшего проулка. Снова получилось. Я крепче цепляюсь за свою ношу, ощущая, как желудок невыносимо продолжает стягиваться в узел. Но стоило мне сделать лишь три шага от лотков, как кто-то грубо хватает меня за плечо. Я вздрагиваю всем телом.       - Слишком смело с твоей стороны воровать здесь снова.       Леденящий женский голос пригвоздил меня к месту. Я сильнее обнимаю кусок хлеба, лихорадочно придумывая пути отступления. Но в голове осталась лишь звенящая пустота. Обладательница голоса сильнее впивается пальцами в мое плечо, заставляя развернуться. В горле резко пересохло, когда моему взгляду наконец предстает незнакомка. Сердце падает куда-то вниз.       Взгляд цепляется за крупную золотистую застежку, единственную яркую деталь в образе таких, как эта женщина. Ростки с торчащими острыми шипами переплетены в круг, в центре которого находится полыхающее солнце. Этот знак ярко выделялся на фоне черных одежд, в которые она была облачена. Темные кожанные доспехи выглядывали из-за плаща, на ребрах блеснули рукоятки коротких ножей. Я нервно сглатываю образовавшийся в горле ком, сталкиваясь с острым взглядом, пробирающим до самых костей. Жнец.       - Я... - голос срывается на писк.       Сознание кричит, что давно пора бежать, пока есть еще хоть какой-то шанс ускользнуть от гнева Инквизитора. Возможно, эта женщина еще не догадалась, что я была ведьмой. Но даже если так, это не спасало ее от нависшей угрозы. Жнецов сторонились даже Пустые, потому что знали, что даже косой взгляд может привести тех в ярость. Эти элитные бойцы были наделены немалой властью, и хотя возможно они не могли убивать простых людей, но это не машало им избивать и калечить до неузнаваемости. И если этой воительнице не понравилось, что я своровала этот хлеб, то мне стоило надеяться на легкую смерть. Возможно, мне стоило молиться о том, чтобы она догадалась о моих силах.       - Сначала заплати, потом бери, - женщина насмешливо хмыкнула, кажется, наслаждаясь моим страхом. - Или родители тебя не учили?       Я с шумом втягиваю в легкие воздух, пытаясь понять из-за чего силуэт жнеца расплылся перед моим взглядом. Возможно, дело было в стальной хватке этой женщины, а может и в том, что в ушах снова и снова звучал мамин предсмертный хрип. Пальцы сильнее впиваются в черствую корку хлеба. Опускаю глаза в землю, краем сознания подмечая, как замедляется людской поток вокруг. Чужие взгляды царапают кожу.       - У меня нет денег, - слабо отзываюсь, не поднимая головы.       Руки трясутся, но я заставляю себя оторвать от груди хлеб, протягивая его вперед. Уже не хотелось думать о том, что возможно завтра у меня не будет сил подняться с земли и отыскать себе и брату пищу. Если, конечно, я в принципе смогу дожить до нового рассвета. Что-то горячее стекает по моим щекам. Отрываю взгляд от пыльной земли, поднимая его к бледному лицу женщины.       Инквизитор ухмыльнулась и, под тихий вскрик кого-то из толпы, резко ударила меня по рукам. Я пискнула от боли, разжимая пальцы и слабо пошатываясь. Буханка свалилась на землю. Кожа краснела от удара. Удивленно вскидываю глаза. Ухмылка в то же мгновение слетела с лица Инквизитора. Я замерла, осознавая ошибку. А после неожиданная пощечина заставила мою голову дернуться в сторону. Звон стоял в ушах. Люди вокруг замерли в напряжении. Стало чертовски страшно.       - Проваливай, свинья, - тон ее голоса сочился ядом. - Тебя ждет помойка, вон там за углом.       Не нужно было повтоярть дважды. Я дергаюсь к узкой щели между двух домов, не смея поднять головы. Сознание вопило от ужаса, пока моя магия струилась по венам. Щека горела от боли сильнее чем получившие удар руки. Сердце бешенно билось в груди, но теперь не из-за встречи со жнецом. Эта женщина видела золото в моих глазах, я была в этом уверена наверняка. Но она не схватила меня, не убила на месте, как должна была сделать.       Неужели... Она помогла мне?       Но разум подсказывал: Инквизиторы не оставляют ведьм в живых. Убийство обладателей магии у них в крови. Ведь воины Великого Совета буквально взрощены на ненависти к волшебникам. А значит произошедшее истолковать можно было несколькими вариантами. Возможно, метка магии не проявилась, или же Инквизитор решила устроить забаву для себя. Возможно, она просто хотела поиграть с добычей. Больше у меня не осталось уверенности в том, что я покину эту улицу живой. Я неслась вперед, мечтая о том, чтобы скрыться как можно скорее. Нужно бежать быстрее, но дрожащие ноги то и дело запинались о валявшийся мусор и торчащие камни.       Сворачиваю за углы, не сбавляя скорости и иногда болезненно врезаясь плечами в стены домов. Страх подгонял меня в спину. Но в новом проулке я резко затормозила, осознавая, что попала в тупик. Дыхание сбилось, пульс бешенно стучал в висках. Костлявые плечи дрогнули, когда до слуха донесся шорох. Оборачиваюсь медленно, ощущая, как липкий ужас охватывает меня.       - Ну привет, отродье тьмы.       Голос женщины холодом пробирал до костей, заставляя попятиться. Страх медленно, но верно сковывал конечности. Я оказалась загнанной в угол, и теперь меня ждала смерть. Жнец хищно ухмыльнулась. Сегодня мне не суждено вернуться к брату.