Пещера

Комната в доме на Гриммо, 12 была похожа на склеп. Было темно. Только настольная лампа под зелёным абажуром бросала круг жёлтого света на стол, заваленный картами и пустыми чашками с коричневыми разводами на дне. Гарри метался по комнате, как загнанный зверь. Взад-вперёд, взад-вперёд. Половицы под ним скрипели при каждом его шаге. Волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута на две пуговицы, рукава закатаны до локтей. В голове у него каша из лиц, имён, цифр. Три группы. Двенадцать человек. Джонсон, Миллз, Бейкер, Стоун... Он резко остановился и врезал кулаком по столу так, что чашки подпрыгнули и жалобно звякнули. Гарри обернулся к Рону, который сидел в кресле в самом тёмном углу. — Три группы, Рон! Три, мать их, группы! Двенадцать человек! Я больше туда никого не пошлю, — голос упал почти до шёпота, но от этого стало только страшнее. — Слышишь меня? Ни-ко-го. Я сам пойду. Сам! Рон поднялся из кресла. Высокий, сутулый, в своём неизменном чёрном плаще, который волочился за ним по полу, как крылья. Он подошёл к Гарри, положил руку ему на плечо. Рука Рона была тяжёлая, но Гарри почти не почувствовал её — он словно был там, в пещере, вместе с двенадцатью пропавшими. — Успокойся, Гарри. Ты глава Аврората и ты не можешь просто так взять и уйти. Пойми ты это! — Да плевать я хотел на это! — Гарри сбросил его руку, развернулся, глаза его горели огнём. — Я не отправлю больше людей на смерть! Дверь тихо скрипнула. Гермиона вошла без стука — как всегда. Тень среди теней. Волосы стянуты в тугой узел на затылке, ни единой пряди не выбилось. Лицо бледное, под глазами залегли глубокие тени. Она не спала, наверное, уже вторые сутки, как и все они. Плащ застёгнут на все пуговицы, воротник поднят. В её руках он увидел толстую папку, перетянутую резинкой. Она кинула её на стол. Гарри знал, что в ней. Гермиона приходила к нему с этим предложением уже месяц. И каждый раз его ответ был неизменен. — Опять? — голос его зазвенел. — Нет! — Выбора больше нет, Гарри, — его больше бесили не её слова, а её тон. Ледяное спокойствие. — Ты предлагаешь взять отъявленных негодяев! — он схватил папку, раскрыл, не глядя ткнул пальцем в колдографию. — Слизеринцев, которых мы ненавидели! Ты в своём уме? — А ты хочешь жертвовать друзьями? — спросила она. Голос ровный, как линия на кардиограмме покойника. — Может, позовём Луну, Невилла, может быть, Лаванду? Рон нервно сглотнул слюну. А Гарри продолжал кричать. — Один из них вообще невидимка. Его никто не видит! Никто! Как ты предлагаешь контролировать человека-невидимку? Как? Привяжем его за ногу верёвкой? Чип поставим? Рон за его спиной хмыкнул. — Кстати, про чип, — Рон шагнул ближе к свету. — Если уж решимся на это безумие, то Невилл может организовать следящее зелье. Иначе они сбегут через пять минут. — Спасибо за поддержку! — огрызнулся Гарри. — Выбора у нас не особо, Гарри. Ты сам знаешь, — сказал Рон, опустив голову. Он не любил спорить с Гарри. Друг всегда выходил победителем из любого спора. К тому же он был его начальником. Но Рон понимал Гермиону. Нужно было что-то делать. Нужно было прекратить это безумие. И им нужно было больше людей. Он не был уверен, что выбор был правильный. Но Рон присмотрит за ними. Никто не посмеет причинить вред его друзьям. Гарри перевёл взгляд на Гермиону. Она стояла, выпрямив спину, руки сцеплены за спиной. А её карие глаза смотрели на него в упор. — С чего ты вообще решила, что они согласятся? — голос Гарри сорвался на хрип. — Потому что мы дадим им то, чего они хотят, — Гермиона шагнула ближе. Она остановилась в полуметре от него. Гарри почувствовал легкий запах её духов. Она сделала ещё шаг. Теперь они стояли почти вплотную. Гарри смотрел на неё сверху вниз, но почему-то именно он чувствовал себя маленьким и загнанным в угол. — У тебя не осталось людей, Гарри, — она говорила тихо, почти ласково, но каждое слово било как нож под ребро. — Никого. Только мы. Она помолчала. В комнате повисла тишина. — Ты можешь злиться, — продолжила Гермиона. — Можешь орать. Можешь крушить мебель. Но факт остаётся фактом: либо мы берём их и идём в пещеру, либо магия исчезнет. Гарри посмотрел на неё. Потом взглянул на Рона. Тот кивнул. — Вот так значит, — Гарри выдохнул. — Двое против одного. Демократия, мать её. Гермиона протянула ему пергамент и перо. — Я им не доверяю, — сказал Гарри. — Я и не прошу доверять, — она схватила его за руку. Её рука была тёплой; она чуть сжала пальцы. — Я прошу написать Кингсли. Мне нужен приказ о помиловании и личное поручительство Министра. Чтобы всё, что мы им пообещаем, было исполнено. Гарри опустил взгляд на папку. — Хорошо, — сдался он.

***

Его камера была пять шагов в длину, три в ширину. Драко знал это точно, ведь он измерил её вдоль и поперёк ещё в первый год, когда сходил с ума от безделья и тишины. Семь лет прошло, и он изучил каждую трещину в сером камне, каждое пятно на потолке, каждый угол в этом дьявольском месте. От стен веяло холодом, особенно по утрам. Сырость забиралась под одежду, проникала внутрь, под кожу, ломала кости. Драко спал в свитере и штанах и всё равно просыпался с ноющими суставами. Матрас в камере был тонкий, набитый чем-то, что давно сбилось в жёсткие комки. Каждую ночь он крутился, как рыба на горячей сковородке, пытаясь найти положение, в котором рёбра не будут упираться в пружины кровати. Не находил. Да, условия были паршивые. Койка стояла у левой стены. Над ней находилось маленькое окно с решётками, без стекла, под самым потолком. Через него Драко видел кусок неба. Ровно столько, чтобы понимать, день сейчас или ночь. Иногда, если встать на цыпочки на койке и вытянуть шею до хруста, можно было разглядеть край старой маггловской водонапорной башни. Ржавой и облезлой, с покосившимся флюгером в виде петуха. Драко смотрел на этого петуха семь лет. Как же он его ненавидел. Напротив койки находилась раковина с вечно капающим краном. На ней были жёлтые разводы. Вода шла ледяная, даже летом. Душа не было. Только медный таз, перчатка, с дырками от старости, и кусок мыла. В стаканчике стояла зубная щётка, которая служила ему верой и правдой 7 лет, и паста с противным вкусом. Рядом с раковиной располагался унитаз. Ничем не прикрытый. Без занавески и без малейшей уступки человеческому достоинству. Камеры в тюрьме были одиночными, соседей не было видно и слышно — спасибо хоть на этом, что его опорожнения не становились чьим-то развлечением. Но само осознание того, что ты сидишь посреди этих четырёх стен на этом уродце из нержавеющей стали, сильно его унижало. Но были и поблажки. Эта тюрьма не была Азкабаном. За это Драко каждый день благодарил Мерлина, всех древних богов и даже маггловского Бога заодно. Никаких дементоров. Никакого ледяного ужаса, высасывающего душу. Обычная тюрьма для особых случаев. Для тех, кто сидел за магические преступления, но кого решили не отправлять в ад на земле. Так что здесь было терпимо. Почти. Ему даже давали книги. Раз в неделю, не больше. Маггловские, в основном. Драко сначала морщился, потом смирился, а затем втянулся. За семь лет он прочитал, наверное, больше маггловской литературы, чем любой другой волшебник в Британии. Диккенс, Остин, Хемингуэй, Достоевский. Сейчас он читал «Графа Монте-Кристо». Книга лежала у него на коленях. Потрёпанная, с загнутыми уголками. Он читал медленно, смакуя каждое слово, растягивая главы. Семнадцатая глава. Эдмон Дантес только что встретил Аббата Фариа. За стеной, в коридоре, раздались шаги. Так ходил только один человек. Драко узнал его по звуку ещё до того, как лязгнул засов смотрового окошка. — Малфой. Крупный охранник с красным лицом и вечно влажными губами. Форма на нём сидела в облипку, пояс врезался в живот. Звали его Свёрс, но Драко называл его Свин — за глаза, разумеется. Свин ненавидел его. Скорее всего, за его неземную красоту. Вероятнее всего. И за его манеры. Ведь даже здесь он был аристократом, а свинья и в хоромах останется свиньей. — Чё, читаешь? — Боров прилип лицом к решётке окошка. Драко видел только его маленькие заплывшие глаза. — Умный самый, да? Книжечки, книжечки... А толку-то? Сидишь, как крыса в норе. Драко не ответил. Перевернул страницу. Аббат рассказывал про сокровища. — Молчишь? Ну молчи, молчи, — Боров хмыкнул, сплюнул куда-то в сторону. — Я тебе сколько раз говорил, как я не люблю, когда ты молчишь? А я вообще-то к тебе обращаюсь. Но ты же у нас голубых кровей. Мог бы и поговорить с простым человеком. Драко поднял глаза от книги и посмотрел на охранника. — О чём вы хотите поговорить, мистер Свёрс? О погоде? Или, может быть, обсудим «Божественную комедию» Данте? Вам какой круг ада ближе? Судя по вашему виду, думаю, что третий. Ведь именно там обитают чревоугодники, обжоры и гурманы. Все они были наказаны гниением и разложением под палящим солнцем и проливным дождём. Свёрс побагровел. — Острый язык, Малфой. Смотри, порежешься когда-нибудь. — Непременно учту ваш совет. Свин загрохотал ключами. Открыл окошечко в двери. — Жри давай. Завтрак. Драко отложил книгу, подошёл к двери, взял поднос. Каша. Серо-бежевая, комковатая. Рядом лежал ломоть засохшего хлеба с подозрительными тёмными точками. Кружка чая, что был самым нормальным в этом приёме пищи. — Приятного аппетита, ваше сиятельство, — Свин улыбнулся, показав жёлтые зубы. — Не подавись. — Благодарю, — Драко поставил поднос на койку. — Ваша забота трогает меня до глубины души. Драко сел на койку, поджав ноги, взял миску с холодной кашей. Он зачерпнул её старой алюминиевой ложкой и заставил себя проглотить. Он ел, потому что надо. Потому что тело требовало топлива. Потому что он обещал себе выжить. После завтрака в его расписании следовала тренировка. Каждое утро, без выходных, без поблажек. Сорок отжиманий от каменного пола. Потом приседания, упражнения на пресс. Он не мог позволить себе превратиться в развалину. За семь лет тело не подвело. Грудная клетка расширилась, плечи раздались. От мальчишки не осталось и следа. После тренировки он разделся, налил в таз ледяную воду и быстро, мучительно, сжав зубы, растирался грубой тканью. Посмотрел в треснувшее маленькое зеркало над раковиной, в котором он видел только половину лица. На подбородке отросшая щетина. Волосы убирал охранник заклинанием, но данную процедуру проводили раз в месяц. Ему двадцать пять. Но с этой бородой он выглядел старше. Он снова взял книгу. Время в камере текло иначе. Оно текло медленно, как кисель. Часы Драко считал по смене охранников, по приёмам пищи, по тому, как менялся свет в окошке. Он думал о том, что снаружи. О небе. Таком огромном и голубом. О ветре на лице. О вкусе яблока, сорванного прямо с дерева. О матери. Об отце. О доме, которого больше нет. К нему не приходили. Семь лет — ни одного посетителя. Он знал, что посещение в его случае были запрещены. Но всё равно ему было грустно от этого. Письма не разрешали, газеты не давали. Он был отрезан от мира. Он был как мертвец в могиле. Только мертвецам не снились сны о свободе. Снова шаги в коридоре. Драко поднял голову от книги. Шаги приближались. Свинья. Но время не обеденное, не вечерняя проверка. Что-то не так. Засов лязгнул. Дверь открылась, вся, целиком. Свин стоял на пороге, заполняя проём своей тушей. Лицо у него было недовольное, даже злое. Что-то случилось. Что-то нарушило привычный порядок. — Малфой, — процедил он сквозь зубы. — К тебе посетитель. Книга дрогнула в руках. Посетитель. К нему. Он медленно закрыл книгу. Положил на койку. Встал. — Кто? — спросил Драко. — А я откуда знаю? — Свин пожал плечами. — Баба какая-то. Сидит в моей комнате. Ждёт. Баба. Драко перебирал в голове варианты. И все были невозможны. — Приведём тебя в надлежащий вид. И не вздумай жаловаться на условия. Уяснил? — он взмахнул палочкой. Борода исчезла. Ещё взмах. Наручники зависли в воздухе. — Руки давай. Драко протянул руки. Холодный металл сомкнулся на запястьях. Привычная тяжесть на руках. Без них не выпускали. Он вообще редко выходил из камеры. Драко шёл по коридору за охранником. Дверь в комнату охраны была железная, с маленьким окошком из стекла. Свин толкнул её, пропуская Драко вперёд. Он вошёл. За столом сидела женщина в плаще. Её кудрявые волосы рассыпались водопадом по плечам. Перед ней на столе лежала папка. Пальцы сцеплены в замок. Драко застыл на пороге. Гермиона Грейнджер подняла глаза. Посмотрела прямо на него. — Здравствуй, Малфой, — сказала она. — Давно не виделись. Драко молчал. Мысли бились в голове, как мотыльки о лампу. Зачем она здесь? — Проходи, — Грейнджер кивнула на стул напротив. — Нам нужно поговорить. Свин загоготал за спиной. — Быстрее давай, ваше сиятельство. Не заставляй леди ждать! Драко шагнул вперёд. Наручники звякнули. Он сел. Грейнджер не отрывала от него взгляда. Свин вышел за дверь. — Ну, — Драко растянул губы в улыбке, которая больше походила на оскал. — И чем обязан такой чести? Сама Гермиона Грейнджер снизошла до визита. Я польщён. Прямо трепещу. Гермиона не отреагировала на тон. Она открыла папку, достала оттуда какой-то документ и подвинула через стол к нему. — У меня к тебе предложение, Малфой, — сказала она, — от которого ты не сможешь отказаться. Драко опустил взгляд. Колдографии. На первой была запечатлена пещера. Огромная, уходящая в темноту, с высокими сводами, теряющимися где-то в черноте. Но главное было не это. Главное было на стенах. Рисунки, вырезанные прямо в скальной породе. Сложные узоры — спирали, круги, зигзаги. Грейнджер переложила первую колдографию в сторону. Под ней была вторая. — А это, — она постучала пальцем по снимку, — соседняя стена. Вторая колдография. На скале он увидел вырезанные фигуры людей в длинных одеждах, с поднятыми руками. Жертвоприношение? Ритуал? В центре рисунка было что-то вроде алтаря. И над ним Драко увидел символ. Линии, образующие звезду. — Красиво, — процедил он. — Ты пришла показать мне колдо наскальной живописи? Грейнджер, я, конечно, оценил культурную программу, но у меня тут обед по расписанию. Каша стынет. Она даже бровью не повела. Просто убрала снимок и положила перед ним третий. И вот тут Драко промолчал. Третий рисунок. Тоже вырезанный в скале, но теперь это был какой-то предмет. Он был изображён в центре композиции, и все линии, все спирали, все зигзаги, все фигуры с поднятыми руками с первой и второй колдо стекались к нему, как вода к водостоку. Сам объект был странным, пространство вокруг него как будто искривлялось. Драко поднял глаза на Грейнджер. — Что это? Гермиона выдержала паузу. Пальцы её сцепились в замок. — Это тёмный артефакт, — сказала она. — У него пока нет названия. Наши аналитики назвали его «Поглотитель». Он древний. Возможно, старше самой магии в том виде, в каком мы её знаем. — Артефакт, — повторил Драко. — И что он делает? — Поглощает всю магию вокруг себя. В радиусе... мы не знаем точно, но, судя по предварительным расчётам, речь идёт о километрах. Возможно, о десятках километров. Всё, что попадает в зону его действия, становится немагическим. Артефакты превращаются в бесполезный хлам. Заклинания гаснут. Существа теряют свои способности. Волшебники становятся магглами. Драко молчал. В голове не укладывалось. — Этого не может быть, — сказал он наконец. — Таких артефактов не существует. Это... это физически невозможно. Магия — это не вода в колодце, её нельзя просто взять и выпить до дна. Она повсюду, она... — Мы тоже так думали, — перебила его Гермиона. — До недавнего времени. Это ещё не всё, — добавила она. Драко откинулся на спинку стула. Металл был холодный, жёсткий, впивался в позвоночник. Он смотрел на Грейнджер и пытался понять — шутит ли она. Не шутила. Её лицо оставалось совершенно серьёзным. Таким, каким оно было на суде, когда она давала показания. Таким, каким оно было в школе, когда она отвечала. Она не врала. Она положила перед ним еще одно колдо. На снимке была та же пещера, но снятая с другого ракурса. У входа стояли люди. Человек двадцать. В чёрных мантиях с капюшонами. Лица скрыты. — Кто это? — Это секта, — ответила Гермиона. — Мы не знаем точно, как они себя называют. Что-то вроде «Очистителей» или «Нового Рассвета». Они верят, что магия — это проклятие. Что она отравила мир, исказила природу, создала неравенство. Они хотят уничтожить её. — И они нашли этот артефакт? — Да. Они добрались до пещеры раньше нас. Мы не знаем, откуда они узнали о нём. Возможно, у них есть свои источники в Министерстве. Возможно, они наткнулись случайно. Но факт есть факт — они там. Они зашли в пещеру. И они собираются активировать «Поглотитель». Драко смотрел на неё. В висках стучало. — И ты хочешь, чтобы я... что? Пошёл туда? Остановил их? Это что, шутка? — Это не шутка, Малфой, — Гермиона подалась вперёд. Глаза её сверкнули. — Ты видишь моё лицо? Похоже, что я шучу? Ты думаешь, я бы пришла к тебе в эту дыру, чтобы пошутить над тобой? Голос сорвался на долю секунды, но она тут же взяла себя в руки. Выдохнула. Сцепила пальцы ещё крепче, так, что костяшки побелели. — Я не понимаю, — Драко покачал головой. — Я не понимаю, какая связь между мной и этим... артефактом. Чего ты вообще от меня хочешь? Зачем ты здесь? — Мы отправили три группы. Одну за другой. Лучших авроров. Двенадцать человек. — И? — И никто не вернулся. Повисла тишина. Драко слышал жужжание маггловского вентилятора. — И вы хотите, чтобы я... — Мы хотим, чтобы ты пошёл туда с нами. Мы собираем команду. Ты выжил на войне. Ты выжил в тюрьме. Ты умеешь думать в стрессовых ситуациях. Драко засмеялся. — Команду? Из кого? Из заключённых? Ты совсем спятила, Грейнджер. Я сижу здесь семь лет. Семь! У меня даже палочки нет. Что я там буду делать? Ораторским искусством поражать твою секту? Или вы дадите мне палочку... — Нет, это исключено, — резко ответила она. Она встала. Выпрямилась. — Решение за тобой, Малфой. Но знай, если ты откажешься, то останешься здесь. Навсегда. У тебя есть шанс быть свободным. — Или мёртвым. — У тебя есть выбор, Малфой, — сказала она. — Ты можешь развернуться, вернуться в камеру и съесть свою кашу. Она сделала паузу. — Продолжать сидеть здесь до конца жизни. Год за годом. Десятилетие за десятилетием. Пока не состаришься и превратишься в старика, которого вынесут отсюда ногами вперёд. Это один вариант. Она чуть подалась вперёд. — Или я дам тебе возможность выйти отсюда. Прямо сейчас. На своих двоих. Под открытое небо. Драко сощурился. Смотрел на неё не мигая. Пытался найти подвох. Гермиона не отводила взгляд. — И это всё? — спросил он. — Просто свобода в обмен на самоубийственную миссию? — Не всё, — Гермиона чуть помедлила. — Есть ещё кое-что. Она достала из папки ещё один документ. Положила на стол ровно посредине. — Я могу подёргать за ниточки, — сказала она. — Кое-какие связи у меня есть. И твоего отца переведут из Азкабана в эту тюрьму. Драко моргнул. Внутри что-то дрогнуло. — Я не могу обещать ему свободу, — продолжила она, — но условия здесь получше, чем там. Нет дементоров. Камеры сухие. Кормят, конечно, отвратительно, но это лучше, чем гнить заживо. А с твоей матери я могу снять домашний арест. Она сможет выходить из дома. Она замолчала. Смотрела на него. Ждала. Драко молчал. В горле пересохло. Он смотрел на документы, разложенные перед ним. — У тебя есть час на раздумья, — сказала Грейнджер. И направилась к двери. Она вышла. Каблуки застучали по каменному полу, но вскоре стихли. Свин зашел в комнату и загоготал, подталкивая Драко к выходу: — Ну что, ваше сиятельство, хороша девка? Чего предлагала-то? Свободу? Сказки это. Отсюда только вперёд ногами. Или небось не свободу она тебе предлагала, а чего поинтереснее? — он хохотнул. — А ты и рад стараться. Семь лет без бабы — это большой срок. Небось ручки-то чесались за её сиськи подержаться. Драко не ответил. Он шёл по коридору, глядя прямо перед собой, и в голове у него крутились мысли. Свобода. Драко лежал на койке и смотрел в потолок. Серый камень. Трещина в углу — он знал её наизусть. Он изучал эту трещину семь лет. Знал каждый изгиб, каждый поворот, каждое ответвление. Иногда ему казалось, что он знает её лучше, чем собственное лицо. Он прокручивал разговор снова и снова. Ты выжил на войне. Выжил. Чудом. А потом Поттер, этот великодушный идиот, спас его от Азкабана, попросив у судей посадить его в эту тюрьму. Не курорт, но лучше, чем могло бы быть. Ты выжил в тюрьме. Семь лет. Две тысячи пятьсот пятьдесят шесть дней. Каждый из них состоял из борьбы со своим гневом, со своей гордостью, со своим прошлым, которое давило на плечи, как бетонная плита. Он выжил. Не сломался. Не сошёл с ума. Научился есть холодную кашу и спать на жёстком матрасе. Научился не отвечать, когда охранники провоцируют. Научился читать маггловские книги и находить в них что-то, за что можно зацепиться. Ты умеешь думать в стрессовых ситуациях. С этим он был согласен. Этого у него было хоть отбавляй. Стрессовые ситуации были его специализацией. Исчезательный шкаф, который он чинил с дрожащими руками. Плачущая мать в тёмном углу гостиной, пока наверху пировали Пожиратели. Метка на руке, которая жгла огнём каждую ночь. Лицо Дамблдора на Астрономической башне. Бесконечные суды. Нам нужны люди. Могла бы сказать «ты будешь героем», «ты наша последняя надежда», «искупи свою вину». Нет. Грейнджер, сказала прямо. Без соплей. Драко сел на койке. Спустил ноги на холодный каменный пол. Посмотрел на свои руки — бледные, с проступающими венами, с тонкими пальцами, которые семь лет не держали палочку. — Значит, вот как, — пробормотал он в пустоту. — Я свежее мясо.

***

Отец. Мать. Свобода. Пещера. Артефакт. Смерть. Отец. Мать. Свобода. Пещера. Артефакт. Смерть. Мысли бегали по кругу. Без остановки. — Малфой! Твоя подружка уходит. Сказала передать, что время вышло. Драко поднялся. Подошёл к двери. — Передай, что я согласен. Через десять минут он сидел в той же комнате охраны, руки всё ещё были в наручниках. — Кто ещё? — спросил он. Грейнджер чуть приподняла бровь. — Что? — Кто будет в группе? — Драко откинулся на спинку стула. — Это секретная информация, — она говорила всё тем же ровным тоном. — Узнаешь на брифинге. — На брифинге, — повторил Драко и усмехнулся. Усмешка вышла кривая, невесёлая. — Я так тебе скажу, Грейнджер, — Драко подался вперёд, насколько позволяли наручники. — Я понимаю расклад. Понимаю, зачем я вам нужен. Понимаю, что вы прижаты к стенке. Но есть одна вещь, которую я не понимаю. — Какая? — Золотое трио, — он выплюнул эти слова, как что-то горькое. — Поттер, Уизли и ты. Неразлучная троица. Спасители мира. Герои. Почему ты сидишь здесь и вербуешь людей, а сама не тащишь свою тощую задницу в эту ёбаную пещеру? Вы просто кидаете людей на смерть, — сказал Драко. — Мы для вас расходный материал. Верно? Что-то в лице Грейнджер поменялось, еле заметно, на долю секунды. Или ему показалось. — Ты всё сказал? — спросила она. — Пока да. — Тогда слушай. Гарри собирался идти сам. Отговорить его невозможно. Но он глава Аврората. Министр против. Но ему плевать. Она загнула палец. — Рон, — она помедлила. — У него жена и двое детей. Младшей — два года. Но он идёт с группой. Она загнула второй палец. — Что касается меня, — она чуть опустила подбородок, и свет лампы упал на её лицо иначе. Теперь Драко видел тени под глазами. — Я пойду с вами. Так что нет, Малфой, никто не прячется за чужими спинами. Драко моргнул. Он ожидал чего угодно. Оправданий, гнева, пафосной речи про долг и честь. Но не этого. — Если я там умру, — сказал он наконец, — ты всё равно выполнишь условия? — Да. — Переведёшь отца? Снимешь арест с матери? — Да. — Поклянись. Грейнджер, не колеблясь ни секунды, достала палочку. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, клянусь, — произнесла она чётко, раздельно, — что в случае участия Драко Люциуса Малфоя в ходе операции «Поглотитель» я сделаю всё, что в моих силах, чтобы перевести Люциуса Малфоя из Азкабана в тюрьму общего режима и полностью снять домашний арест с Нарциссы Малфой. Из кончика палочки вырвалась серебряная нить. Клятва. Драко выдохнул. Он не знал, что чувствует. Облегчение? Страх? Злость? Всё сразу. — Хорошо, — сказал он. Грейнджер кивнула. Встала. Подошла к двери и постучала. Дверь открылась. На пороге появился Свин, а за его спиной маячили ещё двое охранников. — По приказу Министерства я требую освободить заключённого, — сказала Грейнджер. Она достала из папки пергамент. Протянула Свину. Тот взял, поднёс к глазам, зашевелил губами. — Серьёзно что ли? — он поднял глаза на Грейнджер, потом на Драко. — Этого? На свободу? Вы там в Министерстве совсем с катушек съехали? Он же Малфой! Он же такое натворил… — Это не ваше дело, — оборвала его Гермиона. — Ваше дело подчиниться и снять наручники. Свин побагровел. Он явно хотел сказать что-то ещё, но наткнулся на взгляд Грейнджер и осёкся. Что-то в этом взгляде было такое, от чего даже у такого старого прожжённого пса, как Свин, пропадало желание спорить. Взмах палочкой, и наручники раскрылись, упав к его ногам. Драко посмотрел на запястья. Он сжал кулаки. Встал. — Ну наконец-то, — выдохнул он. А потом посмотрел Свину прямо в глаза. И со всей силы врезал ему в нос. Удар вышел неплох. Что-то хрустнуло, из носа хлынула кровь. Охранник попятился, взмахнул руками, врезался спиной в дверной косяк и заорал. — Ах ты, сволочь! Да я тебя… Драко опустил кулак. Он смотрел на него и улыбался. Свин рванулся вперёд, но двое других охранников схватили его за плечи. Он хрипел, плевался кровью и орал что-то нечленораздельное. Гермиона стояла в стороне, скрестив руки на груди, и смотрела на эту сцену с выражением брезгливости. — Закончил? — спросила она Драко. — Да, — Драко размял пальцы. — Тогда идём. Нас ждут.

***

Гарри сидел за столом в своём кабинете. Гермиона вошла без стука. Положила перед ним папку. — Готово, — сказала она. — Малфой согласился. Я поселила его на Гриммо. Осталось ещё трое. Гарри поднял глаза. Посмотрел на папку. Потом на Гермиону. — Кто следующий? Она открыла папку. Сверху лежала колдография — чуть размытая, зернистая, явно сделанная издалека. Высокий темнокожий парень стоял у какого-то маггловского ларька, капюшон толстовки накинут на лицо, но сомнений не было. Блейз Забини. Гарри присвистнул. — Забини? — он поднял колдографию к глазам, пригляделся. — После войны он просто исчез. Растворился. Никто не знал, где он. Авроры искали его три года, а потом закрыли дело. Все думали, он мертв. — Я узнала недавно, — Гермиона пожала плечами, будто это было что-то незначительное. — Пару недель назад. Он в Мексике. — А ты, значит, узнала и не сообщила мне? — А что бы ты сделал? — Гермиона посмотрела на него в упор. — Отправил бы Рона? И он бы снова исчез. Ты же знаешь Забини — он чувствует опасность за километр. Если бы за ним пришли авроры, он бы растворился. А я так долго его выслеживала не для того, чтобы вновь упустить. Гарри помолчал. Перевёл взгляд на колдографию. Забини на снимке чуть повернул голову, как будто что-то привлекло его внимание. Даже на колдо он выглядел так, будто готов в любой момент исчезнуть. — Ладно, — сказал Гарри. — Допустим. Ты его нашла. И как будешь вербовать? Деньги? Шантаж? — Я предоставлю ему информацию о матери, — Гермиона присела на край стола. — Она пропала после войны. Он искал её все эти годы. А я знаю, где она. — И где же? — В монастыре. Гарри моргнул. — Миссис Забини? Чёрная вдова? В монастыре? Гарри покачал головой. Откинулся на спинку стула. — Ладно. С Забини понятно. Кто следующий? Гермиона помедлила. Достала из папки ещё одну колдографию. Положила на стол. С неё смотрела Пэнси Паркинсон. Но это была не та Пэнси, которую Гарри помнил по школе. Новая Пэнси смотрела с колдографии дикими глазами. Волосы коротко острижены, неровно, будто она отрезала их тупым ножом. На шее он увидел татуировку в виде змеи. — Пэнси, — Гарри вздохнул. — Ты уверена насчёт Паркинсон? — А что не так? — Ты сама знаешь, что не так. Она провела семь лет в Монголии. В закрытой лечебнице для душевнобольных магов. Это место, куда отправляют тех, кто окончательно поехал крышей. — Я знаю, — сказала Гермиона. — Она сумасшедшая, Гермиона, — Гарри постучал пальцем по колдографии. — Я читал отчёт про неё. Она выбила зуб у санитара и сделала из него серьгу. Серьгу, Гермиона! Из зуба! — Я знаю, — повторила Гермиона. — Я читала её дело. — И ты всё равно хочешь взять её в группу? В пещеру, из которой никто не возвращается? Ты хочешь доверить жизнь человеку, который слышит голоса в голове? Гермиона молчала. Смотрела на колдографию. Пэнси на снимке подмигнула ей и показала средний палец. — Да, — сказала она наконец. — Хочу. — А если она нас убьёт? — спросил Гарри. — Если голоса в голове скажут ей нас прикончить? — Ну, мы же дружим с Полумной. Она тоже странная. Тем не менее мы находим с ней общий язык. — Луна не вырывала зубы санитарам. — Это был один раз. И санитар сам её спровоцировал. Гарри снял очки и потёр глаза. — Ты понимаешь, что мы собираем команду из психопатов? Значит так, — сказал он, — к Паркинсон я отправлюсь сам. Гермиона открыла было рот, но Гарри поднял руку, обрывая её. — Нет. Слушай сюда. Ты уже сделала достаточно. Ты нашла Забини. Ты вытащила Малфоя. Ты уговорила меня на эту авантюру. Хватит. Теперь моя очередь. — Гарри... — Я сказал — нет, — он встал. Стул скрипнул по паркету. — Займись Забини. Рон пока приготовит припасы. — А ты справишься с ней? — С Паркинсон? — Гарри усмехнулся. — Я убил Волан-де-Морта. Боролся один с дементорами. Бегал по канализации от Василиска. Как-нибудь справлюсь с одной сумасшедшей слизеринкой.