Пещера

Пожиратели пришли в их с мамой дом неожиданно. И поставили перед выбором: метка или смерть. Они выбрали жизнь. А потом случилась битва за Хогвартс. И они бежали. Министерство магии приказало поймать всех приспешников Тёмного лорда, не разбирая, кто воевал за него, а кто просто пытался выжить. Так Блейз и оказался в бегах. Мексика приняла его, как принимает всех беглецов. Она была как пышногрудая красотка в дешёвом баре. Такая опьяняющая, горячая и не задающая лишних вопросов. В ней можно было раствориться, как сахар в чёрном кофе. То есть без следа. Он выбрал маленькую деревушку в штате Оахака, затерянную в горах, куда даже почта не всегда доходила. Блейз поселился в хижине на отшибе, купив её за гроши у старика-мексиканца; хижина стояла на склоне холма. С одной стороны была пыльная дорога, уходящая серпантином вниз, в долину. С другой росли бесконечные кактусы. Сегодня он возвращался из деревни. Солнце палило беспощадно. Наступил сухой сезон, и воздух дрожал над землёй, как над раскалённой сковородой. Блейз шёл по пыльной тропе. В руках он нес мешок с припасами. Мука, соль, сушёные бобы, табак, спички. После войны он сломал палочку и исчез. Магию могло засечь Министерство. Так что он стал обычным магглом. Он слышал, что Драко поймали, судили и отправили в тюрьму. Такой же доли он себе не хотел. В этой глуши, среди кактусов и гор, он был просто парнем, который делает текилу и никому не мешает. Местные звали его El еrrante. Странник. Тот, кто пришёл ниоткуда и однажды уйдёт в никуда. Он подошёл к хижине. Остановился на пороге, скинул мешок с плеча. Он замер. Прислушался. Тишина. Показалось. Блейз толкнул дверь, вошёл внутрь. В хижине было прохладно. Он разложил продукты. А потом вышел на задний двор, под навес. Он открыл крышку деревянного чана, где бродила агава. Понюхал. Хорошо. Ещё пара дней и можно перегонять. Будет хорошая партия. Лучшая за сезон. Он вытер руки о штаны, вернулся в дом. Снял футболку и повесил на спинку стула. В хижине было тихо. Блейз взял со стола нож и начал вырезать фигурку. Ещё два дня, и он закончит эту пантеру. Нужно будет достать краску. Может, завтра сходить к старому Хосе, отнести ему бутылку текилы?.. А ещё нужно починить крышу до сезона дождей... В какой-то момент он почувствовал, что он не один. — Итак, вы меня нашли, — произнёс он. — Не дёргайся, — сказал женский голос. Такой знакомый. Нож застыл в его руке. Он не оборачивался. Мало ли. Столько лет прошло. Вдруг она стала нервной и дёрганой. Ещё кинет в него проклятие. А ему не хотелось лежать в Мунго и лечиться от последствий. — Грейнджер, — сказал он. — Как ты меня нашла? — Ты хорошо прятался, Блейз. Семь лет бегал от Министерства. Семь лет заметал следы. — И всё равно я прокололся, — он криво усмехнулся. — Но где? — Бар. «Эль Диабло Верде». Три недели назад. Блейз мысленно выругался. Паршивая забегаловка на окраине, где подавали дешёвое подобие текилы из топинамбура. Он заходил туда раз в месяц, чтобы скинуть напряжение. Всё-таки мужчине иногда бывает одиноко. И хочется женского тепла. — Девица из бара, — сказал он. — Габриэла. У неё были чёрные волосы и большая грудь. Она спросила, как меня зовут. — Ты сказал своё настоящее имя. — Чёрт, — выдохнул Блейз. — Чёрт, чёрт, чёрт. Семь лет держался, и прокололся на девчонке. — До Министерства дошли слухи, что в горах Оахаки живёт таинственный иностранец, который гонит текилу. Блейз медленно повернул голову. Он увидел её. Повзрослела. Под глазами тени. Волосы собраны в пучок, но несколько прядей выбились и прилипли к влажному лбу. — А я и не знал, что ты так хочешь меня найти, Грейнджер. — Ты много чего не знаешь. Она опустила палочку. — Зачем ты здесь? — спросил он. — Если пришла арестовывать, то к чему эти разговоры? — У меня к тебе предложение. — От Министерства? — От меня. И от Поттера. — Я не доверяю Министерству, — сказал он. — И Поттеру не доверяю. И тебе, Грейнджер, при всём уважении, тоже. — Я знаю, — она села на табурет. — Поэтому я и пришла одна. Без авроров. Он смотрел на неё и пытался понять, что за игру она ведёт. — Говори, — сказал он. — В Перу есть пещера. В этой пещере находится древний артефакт. Очень опасный. Он поглощает магию вокруг себя. Нехорошие люди хотят его активировать и убрать магию из мира. Три группы, которые мы отправили туда, не вернулись. Нам нужна новая команда. Ты, Блейз, один из кандидатов. Блейз молчал. Потом засмеялся. Совсем как Малфой, когда тот услышал предложение Грейнджер впервые. Все слизеринцы такие весёлые? — Ты серьёзно? — Да. — И с чего ты взяла, что я соглашусь? — Потому что я знаю, где твоя мать. Улыбка сползла с лица Блейза. — Что ты сказала? — Твоя мать. Она пропала после войны. Ты искал её все эти годы. Даже здесь, в Мексике, ты продолжал поиски. Я знаю, где она. В груди у Блейза сжалось. — Где? — В монастыре. Пока что, не скажу в каком. Он выдохнул. Воздух выходил из лёгких, как из проколотого мяча. Со свистом. — Не смеши меня, Грейнджер. Это бред. Моя мать не стала бы прятаться в монастыре. Она не из тех, кто отрекается от магии, от мира, от всего! Она любила деньги. Любила власть. Любила красивых мужчин. Монастырь? Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты врёшь! — Я никогда не вру, Блейз. Ты меня знаешь. — Чего ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты пошёл с нами. В пещеру. И помог остановить секту. А я дам тебе то, чего ты хочешь. То, чего ты хотел все эти семь лет. Встречу с матерью. — Это сделка с дьяволом. Я умру в этой пещере и никогда её не увижу. — Я организую вам встречу сейчас. У меня с собой порт-ключ. Блейз молчал. Солнце клонилось к закату, и через щели в ставнях пробивались длинные оранжевые лучи. — А если я скажу нет? — Тогда я уйду, — она пожала плечами. — Оставлю тебе колдографию и адрес монастыря. Ты сможешь найти её сам. Но это займёт время. Месяцы. Может быть, годы. У тебя есть паспорт? Виза? Деньги на дорогу? Связи? Без моей помощи ты будешь добираться до неё очень и очень долго. Блейз прикрыл глаза. Она всё продумала. Всё, до мелочей. Дьявол в юбке. Гермиона Грейнджер играет грязно. Жаль, на их факультет не брали магглорождённых. Она прирождённая слизеринка. — Хорошо, — сказал он. — Значит, монастырь. Ну, мама, ты всегда умела выбирать места. Это так странно, что не укладывается в голове. — Понимаю. — Как в каком-то дурацком маггловском анекдоте. «Заходит чёрная вдова в монастырь...» — Блейз, — перебила Гермиона, — у нас нет времени на анекдоты. Собирайся.

***

Монгольская лечебница для душевнобольных магов находилась в таком месте, которое даже на карте выглядело забытым. Километры степи и вдруг, посреди этого бесконечного жёлто-зелёного моря, вырастали серые стены, окружённые чахлым кустарником и магическим барьером. Гарри стоял перед воротами, сжимая в руке папку с документами, и думал о том, что это самая странная миссия из всех, что у него были. Он сражался с Василиском. Он убегал от Пожирателей. За ним охотились оборотни, вампиры и акромантулы. Но ничто не могло подготовить его к разговору с Пэнси Паркинсон. Санитарка провела его в сад. Его палочку изъяли. Не спасло даже то, что он был главой Аврората. Ведь его даже ремень попросили снять. Гарри подчинился, но чувствовал себя голым. — Она там, — сказала санитарка, кивая в сторону лавочки, на которой сидела девушка. — Только будьте осторожны, мистер Поттер. Она сегодня в игривом настроении. — Что значит в игривом? — спросил Гарри. Санитарка улыбнулась. Так улыбаются люди, которые знают то, чего не знаете вы. Гарри прошёл к лавочке. Сад был странный. Как и всё в этом месте. Аккуратные клумбы, подстриженные кусты, но среди цветов тут и там торчали какие-то непонятные конструкции из палок, верёвок и камешков. Ловушки? Ритуальные круги? Детские поделки? Не разберёшь. Пэнси сидела на скамейке под старым деревом. Она была одна. В руках она держала что-то вроде самодельной куклы из тряпок и пуговиц. Она что-то нашёптывала ей, покачивая в такт головой. Гарри остановился в нескольких шагах. Кашлянул. — Паркинсон? Она подняла голову. И улыбнулась. От улыбки у неё появились ямочки на щеках. — О-о-о! — пропела она, положив куклу на лавку. Кукла шлёпнулась на доски, раскинув тряпичные руки. — Поттер! Гарри Поттер! Мальчик-который-выжил-и-теперь-у-него-проблемы! Она вскочила со скамейки и в три шага преодолела расстояние между ними. Гарри не успел отступить. Она оказалась слишком близко. — Ничего себе, — Пэнси запрокинула голову, разглядывая его снизу вверх. — Ты такой высокий. Настоящий великан. Или это я уменьшилась? А? Как думаешь? Она звонко рассмеялась. И тут же без всякого предупреждения подалась вперёд и схватила его за плечи. Пальцы у неё были тонкие, но хватка — железная. Гарри вздрогнул. Расширил глаза. — Паркинсон, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отпусти меня. — Ой, да ладно тебе! — она и не думала убрать руки. Совсем наоборот, она сжала крепче, прощупывая мышцы через рубашку. — Не ломайся как девственник. Ты что, никогда не видел женщину? Бедненький. Такой знаменитый и такой одинокий. Она надула губы, изображая сочувствие. Потом снова засмеялась. — Паркинсон, я серьёзно... — Я тоже серьёзно! — она двинула ладони ниже, ощупывая его. — Ого! Ничего себе, какие мышцы. Ты что, качаешься? — Паркинсон! — Что «Паркинсон»? — она подняла на него безумные глаза. — Ты знаешь, тут в санитарках одни женщины. Раньше мужчин брали. Но после того случая… Неважно! — Какого случая? Но Пэнси продолжала говорить. — Старые, скучные, всё время ворчат. А я так давно не видела мужчину. И тут ты. Такой красивый. Она откровенно разглядывала его; Гарри захотелось попятиться назад. Но она всё ещё держала его за плечи. Крепко. — Пэнси, — он попытался сбросить её руки. — Я пришёл поговорить. О деле. — О деле! — она всплеснула руками, наконец отпуская его. — Конечно, о деле! Все мужчины приходят ко мне только по делу. «Пэнси, зачем ты выбила ему зуб?», «Пэнси, что ты делаешь с этим ножом?» Никто не приходит просто так. Просто сказать: «Привет, Пэнси, как у тебя дела?» Она обиженно надулась. Потом плюхнулась обратно на скамейку, поджав под себя одну ногу. Посмотрела на него исподлобья. — Ну? — сказала она. — Какое дело? Говори. И сядь уже. Ты нависаешь надо мной, и я чувствую себя гномом. Гарри осторожно присел на край скамейки — на максимально далёком расстоянии от неё. Положил папку на колени. Открыл. — В Перу — начал он, — есть пещера. В этой пещере находится древний артефакт. Его называют «Поглотитель». Он... — Ску-у-учно, — пропела Пэнси, запрокидывая голову к небу. — Паркинсон, послушай... — Не хочу слушать! — она резко выпрямилась. Глаза блеснули. — Я хочу посмотреть. И она снова потянулась к нему. — Что ты делаешь? — Хочу посмотреть на твой шрам, — она сощурилась. Я читала в газете, что он может светиться. — Он не светится! — Жалко. Я бы хотела светящийся шрам. У меня тоже есть шрам. Хочешь покажу? И не дожидаясь ответа, она резким движением откинула чёлку со лба. На виске, прямо у линии волос, белел старый рубец уходящий под волосы. — Видишь? — Пэнси улыбнулась. — Мне подарил его папочка. На прощание. Сказал, что я бесполезная. Сказал, что лучше бы я умерла. А потом скинул меня с лестницы. Знаешь, какая у нас была лестница? Очень красивая. Она провела пальцем по шраму. Потом перевела взгляд на Гарри. — У тебя был папа, который тебя бил? — спросила она. Гарри проглотил ком в горле. — У меня не было папы. Он умер. — Повезло, — она кивнула. — Иногда лучше никакого папы, чем такой, как мой. Правда? А потом она снова улыбнулась. — Ну так что? — она хлопнула в ладоши. — Ты там говорил про пещеру? Про какой-то артефакт? Давай, рассказывай. Я слушаю. Честно-честно. Она положила руки на колени, как примерная ученица. Выпрямила спину. Сделала серьёзное лицо. Гарри потёр переносицу. Потом усмехнулся. Это какой-то бред. — Пещера, — начал он снова. — Артефакт. Он поглощает магию. Секта хочет его активировать. Три группы пропали. Нам нужно... — Стоп, — Пэнси подняла ладонь. — Секта? Какая секта? У них есть мантии? Я люблю чёрные мантии. Они так загадочно шуршат. Ш-ш-ш. Как змеи. — Мантии есть. — Отлично! Тогда я согласна. Гарри моргнул. — Ты согласна? Просто так? Ты даже не дослушала. — А что там слушать? — Пэнси пожала плечами. — Пещера, артефакт, секта, мантии. Звучит весело. Гораздо веселее, чем тут. Тут скучно. Один парень думает, что он чайник. Представляешь? Чайник. И он свистит, когда закипает. Это забавно первые сто раз. А потом становится скучно. Она наклонилась к нему ближе. — А ты не скучный, Поттер, — сказала она тихо. — Ты сексуальный. Мне нравится. Она опять начала его щупать. — Паркинсон! — он убрал её руки. — Что? — она захлопала ресницами с невинным видом. — Я просто проверяю физическую форму члена команды. Это важно. Вдруг ты не выдержишь нагрузки. — Я выдержу. — О, я не сомневаюсь, — она подмигнула. — Выдержишь. Ты много чего выдержишь. Ты же Поттер. Гарри встал. Закрыл папку. Посмотрел на неё сверху вниз. — Всё. Тогда я отдам бумаги от Министерства главному целителю и мы уходим. Пэнси тоже встала. — А Мистера Костика можно взять? — Кого? — Мистера Костика! — она подняла с лавки тряпичную куклу и помахала ей. — Моя кукла. Она приносит удачу. Ну, иногда. В основном, конечно, беду. Но беда это ведь тоже весело, правда? Гарри посмотрел на куклу. Она смотрела на него единственным глазом-пуговицей. Второй глаз отсутствовал. — Бери, — сказал он. — Только держи подальше от меня. — Договорились! — Пэнси прижала куклу к груди. — Слышишь, Мистер Костик? Мы идём в пещеру! Будет весело! Будет кровь! Мы убьём всех сектантов. Отрубим им всем бошки! Она закружилась на месте, как ребёнок. — Поттер! — Пэнси вдруг остановилась, обернулась. — А ты женат? — Нет. — А девушка есть? — Паркинсон... — Просто интересуюсь! — она подошла ближе. — Я должна знать, какие у меня есть шансы. — Никаких, — отрезал Гарри. — Тогда я передумала. Я не пойду. — Что? Ты только что согласилась! — Ну хорошо, я пойду. Но при одном условии. — Каком? Она подалась вперёд. Глаза блестели, то ли от безумия, то ли от веселья. — Ущипни меня за соски. Гарри открыл рот. — Что? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Соски, — повторила Пэнси с удовольствием, растягивая слово, как ириску. — Ущипни их. Можешь через рубашку. Ну, хочешь, можешь поцеловать их. Я не привередливая. — Нет, — сказал Гарри. — Паркинсон, нет. Я не буду этого делать. — Почему? — она надула губы. Нижняя губа выпятилась, как у обиженного ребёнка. — Потому что это нездоровая фигня, вот почему! Ты вообще-то не в своём уме! Я не буду этим пользоваться. И вообще это… это насилие надо мной! — Ой, — Пэнси отмахнулась от него, как от назойливой мухи. — Слова-слова-слова. В нормальном я уме или не в нормальном — какая разница? Я тебя прошу, ты делаешь, и мы идём в твою пещеру охотиться за мантиями. Всё просто. — Это не просто! — воскликнул Гарри. Она пожала плечами. — Ты щипаешь меня. Я иду с тобой. Честный обмен. Равноценный. Я бы даже сказала, что ты останешься в плюсе. Гарри отвернулся. Шумно выдохнул. Потёр лоб ладонью до красноты. Пробормотал что-то себе под нос «лучше бы Гермиона пошла». Пэнси услышала. И нахмурилась. — Нет, — сказала она резко. — Грейнджер я бы не дала пощупать свои соски. Даже не проси. — Я и не просил! — Вот и правильно. Потому что это только для тебя, Поттер. Специальное предложение. Только для мальчика-который-выжил. Из его рта вырвался полный страданий вопль человека, который обсуждал тему сосков с сумасшедшей Пэнси Паркинсон. Он обернулся. Быстро оглядел сад. Вроде никого. — Ну так что? — она склонила голову набок. — Решайся, Поттер. — Чёрт с тобой, — сказал он. Он подошел к ней. И ущипнул её за грудь, сквозь рубашку. Пэнси взвизгнула от счастья. Звук получился такой высокий, что где-то в кустах вспорхнула птица. — Да! — закричала она. Она подпрыгнула на месте. Потом ещё раз. Потом закружилась, раскинув руки, как ребёнок, который только что получил самый желанный подарок на Рождество. — Знаешь, Поттер, — сказала она, — может, когда-нибудь повторим? — Нет. — Жалко. Но я не теряю надежды. Мы же теперь в одной команде. Будем много времени проводить вместе. В пещере. В темноте. Рядом. Она подмигнула. Развернулась и пошла к дверям лечебницы, прижимая к груди Мистера Костика.

***

Бар назывался «Пьяный Фестрал». Место было так себе. Но здесь было одно неоспоримое преимущество: никто никому не задавал лишних вопросов. Если в углу сама собой двигалась кружка, если стул сам собой отодвигался от стойки, если в воздухе плыл бокал с огневиски без всякой видимой причины, то значит, так тому и быть. Теодор Нотт приходил сюда каждую пятницу. Ровно в девять вечера. Садился на одно и то же место, на крайний табурет у стойки, откуда хорошо просматривался весь зал. Заказывал огневиски. Уже пять лет он был невидимкой. Тео привык просыпаться и не видеть своего отражения. Привык бриться на ощупь. Привык, что люди проходят мимо него. В тот вечер у стойки сидела блондинка. На ней было красное платье. Она сидела одна, пила что-то розовое и оглядывала зал с видом хищницы, которая вышла на охоту. Скучала. Явно. Подпёрла щёку рукой, вздохнула, поправила волосы. Посмотрела на парня у окна — нет, не то. — Привет, — сказал Тео. Девушка вздрогнула. Завертела головой. Никого. Сделала большой глоток своего розового коктейля. Видно, подумала, что голос ей померещился. — Привет, — повторил Тео. — Ты очень красивая. Серьёзно. Я тут сижу, смотрю на тебя уже десять минут. Думаю, дай познакомлюсь. А то такая девушка, одна, в баре, скучает... — Кто это говорит? — она снова завертела головой. — Где ты? Я тебя не вижу! — А, это, — Тео взял со стойки свой бокал и приподнял его. Бокал поплыл по воздуху. Девушка проследила за ним глазами. — Ну, тут такое дело. Я невидимый. — Невидимый? Серьёзно? Как это? — Долгая история. — А я никуда не спешу, — она развернулась к нему всем корпусом. Теперь она смотрела прямо на то место, откуда шёл голос. Почти угадала. Почти попала в глаза. — Рассказывай. Ты что, выпил зелье невидимости? Или это чары? — Ни то и ни другое, — Тео усмехнулся. — Ты меня заинтриговал. Давай, рассказывай. Как тебя зовут, невидимый парень? — Тео. — А я Кира. И у меня к тебе куча вопросов, Тео. — Валяй. — Во-первых, — она выставила палец, — ты всегда невидимый или только сейчас? Во-вторых, ты специально ходишь в бары и пугаешь девушек? В-третьих, что ты пьёшь и можно мне такое же? Тео засмеялся. Он давно уже не смеялся. Но эта девушка ему нравилась. — По порядку, — сказал он. — Во-первых — да, всегда. Уже пять лет. Во-вторых — нет, я не специально. Просто ты мне понравилась. В-третьих — огневиски. Бармен, налей для дамы огневиски. Бармен кивнул и через минуту поставил перед Кирой бокал с янтарной жидкостью. Она взяла его, принюхалась. — Ого. Крепкое. Ты хочешь меня напоить? — Даже не думал, — Тео подвинул бокал ближе к ней. — Просто это лучшее, что тут подают. Кира сделала глоток, поморщилась, но проглотила. — Ладно, — сказала она. — Теперь главный вопрос. Как ты стал невидимым? Тео вздохнул. Отставил бокал. Сцепил невидимые пальцы в замок. — Понимаешь, — начал он, — я зельевар. Ну, типа того. Я делал странные заказы для странных людей. Пять лет назад я работал над одной формулой. Хотел улучшить стандартное зелье невидимости. Ну, знаешь, чтобы эффект держался не три часа, а, скажем, сутки. Полезно в некоторых ситуациях. — В каких? — Кира прищурилась. — В разных, — уклончиво ответил Тео. — Ну вот. Я всё рассчитал. Ингредиенты проверил. Выпил. И оп! — исчез. — И? — она подалась вперёд. — Что было дальше? — Дальше было весело, — Тео хмыкнул. — Прошло три часа, а я всё ещё оставался невидимым. Через три дня я начал паниковать. А потом прошло пять лет. — То есть ты вообще не появляешься? — Кира расширила глаза. — Совсем? Ни на секунду? — Ни на секунду. Я уже забыл, как выглядит моё лицо. Честно. Иногда мне кажется, что у меня его просто нет. Она помолчала. Покрутила бокал в пальцах. Потом вдруг протянула руку в его сторону — осторожно, медленно, как будто боялась обжечься. — Можно? — Что — можно? — Потрогать. Хочу понять, какой ты. Тео замер. Давно его никто не трогал. Пять лет — это долгий срок. Слишком долгий. — Давай, — сказал он. Кира протянула ладонь. Коснулась его плеча. Она повела ладонью по шее, по подбородку, по скуле. — Нос прямой. И губы... — она провела большим пальцем по его нижней губе. — Мягкие. Ты, наверное, красивый. — Наверное, — эхом отозвался Тео. Голос чуть охрип. — Я уже не помню. Кира убрала руку. Посмотрела на то место, где должно было быть его лицо. В глазах у неё плясали искорки. — Знаешь, Тео, — сказала она, — это самый странный разговор в моей жизни. Но мне нравится. Ты загадочный. И смешной. И у тебя приятный голос. И я уже выпила половину твоего огневиски. Так что, кажется, ты мне должен ещё один стакан. И танец. — Я не танцую, — сказал Тео. — Почему? — Потому что это выглядит странно. Пустота, которая дёргается под музыку. — А мне плевать, — она спрыгнула с табурета и схватила его за невидимую руку. — Пошли. Я хочу посмотреть, как танцует пустота. И он пошёл. Они танцевали. Это было нелепо — Кира кружилась вокруг него, а он двигался за ней, неуклюже, скованно, но с каждым движением всё свободнее. — Слушай, — сказала она задумчиво, — у меня к тебе вопрос. Наверное, глупый. Но я должна спросить. — Слушаю, — ответил Тео. — Раз ты невидимый, когда ты надеваешь одежду, её видно на тебе? — В смысле? — Ну, одежда, — Кира пошевелила пальцами в воздухе, будто это всё объясняло. — Ты её надеваешь — и она исчезает вместе с тобой? Или она остаётся видимой? Потому что, если она видна, это же жутко. Представь: идёт по улице костюм. Сам по себе. Ни рук, ни головы, ни ног — только пиджак и брюки. Я бы испугалась до смерти. Тео хмыкнул. — Нет, она... — Хотя подожди, — перебила Кира, и глаза её вдруг расширились. На её лице расплылась озорная улыбка — Если одежда всё-таки исчезает... то сейчас ты... Она замолчала. Тео вздохнул. — Да, — сказал он обречённо. — Я сейчас абсолютно голенький. Кира рассмеялась. Она хохотала так, что на глазах выступили слёзы. Пара человек обернулись. Посмотрели на девушку в красном платье, которая хохотала в полном одиночестве. Парень у окна нахмурился. Какая-то пожилая ведьма в углу покачала головой. Бармен только хмыкнул и продолжил протирать стаканы. В «Пьяном Фестрале» привыкли к странностям. — Ой, не могу, — Кира вытерла выступившую слезу, стараясь не размазать тушь. — Ой, мамочки. Я танцую с голым парнем. Я думала, у меня были странные свидания, но это свидание просто шедевр. — Вообще-то это не свидание, — заметил Тео. — Ты сама ко мне подсела. — Да, но теперь это лучшее не свидание в моей жизни! — она всё ещё смеялась, но уже тише, утирая уголки глаз кончиками пальцев. — Ты понимаешь, что ты уникален? Абсолютно уникален. Голый невидимый парень в баре. Тебе нужно написать книгу! — Спасибо за идею. Может, напишу мемуары. «Голый и невидимый: история одного зельевара». Кира снова засмеялась. — Знаешь что? — сказала она. — Ты самый интересный мужчина за всю мою жизнь. Честно. Потом они вернулись к стойке. Потом был ещё коктейль, и ещё один разговор, и ещё одно прикосновение. — Назрел ещё один вопрос. Если ты голый, то где ты носишь монеты? Ты же как-то платишь за напитки. Хотя не отвечай, не уверена, что хочу это знать. — Я давно знаю бармена. Он записывает всё на мой счёт, а я высылаю ему галлеоны. Она кивнула. — Ты мне нравишься, невидимый Тео, — сказала она, наклоняясь ближе. — Этого недостаточно для нормальных отношений, — усмехнулся он. — А кто говорит про нормальные? — она улыбнулась. — Я не ищу нормальные. Я ищу интересные. А ты — самый необычный парень в этом баре. Она наклонилась ещё ближе. Тео почувствовал её дыхание на своих губах. — Можно? — спросила она шёпотом. — Что? — Поцеловать тебя. Он не ответил. Просто подался вперёд. Их губы встретились. Тео закрыл глаза. Пять лет. Пять лет его никто не целовал. Пять лет он был пустотой, призраком, голосом без тела. А теперь он целовал красивую девушку. — Пойдём, — выдохнула она, отрываясь. — Здесь есть туалет? Хочу ещё. Но не при всех. Они прошли через зал. В туалете было вовсе не романтично. Но Кира прижала его к двери кабинки, запустила пальцы в его невидимые волосы, притянула к себе. И они целовались долго и жадно. Тео чувствовал её вкус. Карамель и огневиски. Он вновь чувствовал себя живым. А потом она отстранилась. Поправила платье. Улыбнулась. — Мне пора, — сказала она. — Но я хочу тебя увидеть снова. Когда ты тут бываешь обычно? — Каждую пятницу. — Тогда до следующей пятницы, невидимый Тео, — она чмокнула воздух в районе его щеки. — Не исчезай окончательно. — Постараюсь. Она засмеялась и выскользнула за дверь. Тео остался один. Прислонился спиной к стене кабинки. Выдохнул. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он подошёл к раковине. Открыл кран. Холодная вода зашумела. Он набрал воды в ладони и плеснул в лицо. Капли потекли по воздуху стекая в раковину причудливыми дорожками. Если бы кто-то смотрел со стороны, он бы увидел, как вода течёт по пустоте, огибая невидимые контуры человеческого лица. Тео поднял глаза к зеркалу. В зеркале отражалась пустая комната. Раковина. Капли воды, висящие в воздухе. И всё. Он уже хотел выключить воду, когда за спиной скрипнула дверь. Он обернулся. Дверь кабинки открылась. Оттуда, поправляя юбку, вышла Гермиона Грейнджер. — Привет, Нотт, — сказала она. Тео смотрел на неё — невидимый, ошарашенный и застигнутый врасплох. — Грейнджер, — выдавил он наконец. — Ты что, всё это время сидела в кабинке? — Да. — И ты... Что ты слышала? — Всё, — она чуть приподняла бровь. — Кира милая девушка. Тебе повезло. Тео посмотрел на дверь. Нужно просто сбежать, незаметно, как он делал тысячу раз. Он уже направился к двери, но Грейнджер подняла палочку. С кончика сорвалось облако белого порошка. Оно полетело прямо на него, окутало с головы до ног, облепило кожу, волосы, плечи, грудь, живот, бёдра. Всё, что раньше было невидимым, вдруг стало белым. Тео замер. — Какого... — он поднял руки и увидел их. Он опустил взгляд ниже. Живот. Грудь. Ноги. И член, который белым призраком болтался между ног, как пончик обсыпанный сахарной пудрой. — Блядь! — вырвалось у него. Он резко вскинул глаза на Гермиону. Она стояла, опустив палочку, и смотрела на него с абсолютно невозмутимым выражением лица. Только щёки немного порозовели. — Что это за хрень? — он попытался стряхнуть с себя порошок, но тот прилип намертво. — Что ты на меня высыпала? Мой член теперь выглядит как эклер из кондитерской! — Обычный проявляющий порошок, — спокойно ответила Гермиона. — Чтобы ты не убежал. Ты бы растворился, а так я хотя бы тебя вижу. По крайней мере, твой силуэт. И убежать теперь сложнее. — Чтобы я не убежал? — Тео всё ещё пытался отряхнуться. — Ты обсыпала меня, этим! Я теперь выгляжу как призрак пекаря! Как... — Как человек, который сейчас выслушает моё предложение, — перебила Гермиона. — Не дёргайся. Порошок безвреден. Он легко смоется водой. — Чего тебе нужно от меня, Грейнджер? — спросил он наконец. — Для начала — оденься, — она сунула руку в карман куртки и достала носовой платок. Взмахнула палочкой и платок вытянулся, потемнел и превратился в простые чёрные брюки. — Держи. Надеюсь, подойдут. Тео натянул брюки, они подошли идеально. Что было и приятно, и пугающе. Ему казалось, Грейнджер не смотрит. Но так точно определить размер… — Так, — сказал он, застёгивая пуговицу. — Я оделся. Теперь объясни, что тебе нужно от меня? Гермиона обернулась. Окинула его взглядом. — Я изучила твоё дело, — начала она. — Моё дело? У тебя есть на меня дело? — У меня есть дело на всех, — Гермиона пожала плечами. — И я изучила твои записи. Те, что ты вёл, когда работал над зельем невидимости. Кстати, ты был близок к разгадке. Очень близок. Ошибка была в температуре выдержки на четвёртом этапе. — Что? — Наш человек довел формулу до ума. Это был Невилл Лонгботтом, если тебе интересно. — Лонгботтом? — Тео чуть не поперхнулся. — Тот самый? Толстяк Невилл? Который забывал пароль от гостиной и спал под портретом Толстой Дамы? — Во-первых, он теперь не толстяк, — сухо заметила Гермиона. — Совсем. Ты бы его не узнал. Он сбросил вес ещё на седьмом курсе, а после войны занялся спортом. Так что если ты его назовёшь толстым при встрече — он тебя, скорее всего, побьёт. У него теперь плечи как у спортсмена. Тео моргнул, пытаясь представить Невилла Лонгботтома с плечами спортсмена. Картинка не складывалась. Совершенно. — А во-вторых, — продолжила Гермиона, — да, он наш лучший зельевар и ботаник. Лучший в Британии. Возможно, в мире. Тебе повезло. И причём повезло дважды. Потому что он изучает непреднамеренные трансмутации. И он довёл твою формулу до ума за две недели. Две недели, Нотт. — Почему ты мне всё это рассказываешь, Грейнджер? — спросил он наконец. — Ты пришла сюда не для того, чтобы похвастаться успехами Лонгботтома. Тебе что-то нужно от меня. Дай угадаю... Он скрестил руки на груди. — Ты следила за мной. Ты изучила мои записи. Ты спряталась в туалетной кабинке, чтобы поймать меня. Это не похоже на дружеский визит, Грейнджер. Это похоже на вербовку. Гермиона кивнула. — Ты прав. Мне кое-что нужно. — Я слушаю, — Тео прислонился плечом к стене. Белая пудра оставила след на кафеле. — Рассказывай, что за дело, ради которого ты устроила этот цирк с пончиком и сахарной пудрой. — Не с пончиком. С эклером, — поправила Гермиона, и уголок её губ чуть дёрнулся. — Ты сам сказал. — Грейнджер, ты издеваешься? — Немного, — призналась она. — Но это нервное. На самом деле, всё очень серьёзно. Она открыла папку. Достала колдо. Тео взял их. Посмотрел. Присвистнул. — Это то, что я думаю? — спросил он тихо. — Зависит от того, что ты думаешь. — Я думаю, что это — древний тёмный артефакт. Очень древний. Очень тёмный. И очень, очень опасный. — Ты прав, — Гермиона скрестила руки на груди. — Он называется «Поглотитель». Мы нашли его в пещере в Перу. Если его активировать, он поглотит всю магию. Гермиона ткнула пальцем в колдографию с людьми в мантиях. — Секта. Называют себя «Очистители». Они верят, что магия — это проклятие. Что она отравила мир. Они хотят активировать «Поглотитель». Мы отправили три группы, но они пропали. — И вы хотите их остановить. — Да. — И для этого вам нужен я. — Да. Тео отложил фотографии. Посмотрел на Гермиону долгим взглядом. — Почему я? У вас есть авроры. Есть Поттер, в конце концов. Зачем тебе понадобился забытый зельевар, который пять лет был невидимкой и пил огневиски по пятницам? — Твоя невидимость. Это не недостаток, Нотт. Это преимущество. В пещере, где всё решают скрытность и внезапность, невидимый человек будет нашим козырем. Тео молчал. Смотрел на свои белые руки. На проступившие контуры тела. На брюки, трансфигурированные из носового платка. — Ты сказала, что у вас есть формула, — произнёс он наконец. — Которая вернёт мне видимость. Навсегда. — Да. — Но ты не дашь её мне просто так. — Нет. — Я должен пойти с вами в пещеру. — Да. — В пещеру, из которой не вернулись три группы. — Да. Тео хмыкнул. Покачал головой. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, — ты умеешь делать предложения, от которых невозможно отказаться. Это талант. — Я знаю, — она спокойно встретила его взгляд. — Мне многие это говорили. Последним был Забини. — Блейз с вами? — Тео удивлённо поднял брови. — Да. И Малфой. И Паркинсон. — Паркинсон? Пэнси Паркинсон? Которая в монгольской психушке? — Уже нет. Поттер вытащил её сегодня утром. Она сейчас на Гриммо вместе с другими. Тео засмеялся. — И вы вытащили Драко из тюрьмы. Это не команда, Грейнджер. Это цирк уродов. Бывший Пожиратель, сын Чёрной вдовы, сумасшедшая Паркинсон и я — голый невидимка в сахарной пудре. Кого вы ещё наняли? Хагрида? Полоумную Лавгуд? — Полумна отказалась, — серьёзно ответила Гермиона. — У неё экспедиция в Швецию. Тео перестал смеяться. — Безумие. Полное безумие. — Так ты согласен или нет? Он перевёл взгляд на зеркало над раковиной. Он увидел свой белый силуэт. — Я хочу увидеть своё лицо, — сказал он. — Вот и отлично, — Гермиона закрыла папку. — Тогда иди за мной, Нотт. И пожалуйста, давай обойдёмся без эклеров. Хотя бы до конца миссии. — Это зависит от тебя, — Тео усмехнулся. — Не будешь обсыпать меня пудрой — не будет и эклеров. Тео улыбнулся. У него появилась надежда. Его ждала встреча со старыми друзьями. И он познакомился с девушкой, которая будет ждать его в следующую пятницу.