Усть.

      В конце октября в Усть приехал человек. Не на грузовике — на автобусе, из города. В плаще, с дипломатом, в очках с толстыми стёклами. Спросил дорогу к дому Владислава, постучал, представился: «Дмитрий Алексеевич, коллега Максима Николаевича».       Владислад не пускал незнакомцев, но Максим, услышав голос, вышел сам. Увидел — и лицо его помрачнело. — Дима? Ты как здесь? — Нашёл, — улыбнулся гость, но улыбка была натянутой. — Ты пропал. Никому не сказал, куда едешь. Я еле отыскал, через старые связи. Надо поговорить.       Они вышли в огород, подальше от дома. Гость курил — Максим заметил, как дрожат его пальцы. — Что случилось? — спросил Максим без обиняков. — Твоя аневризма. Врачи звонили. Тебе надо приехать на обследование. Они нашли нового специалиста, он хочет посмотреть снимки. Есть шанс на операцию, которая… которая может убрать риск.       Максим прислонился к забору. Ноги стали ватными. — Какой шанс? — Семьдесят процентов успеха. — А неуспеха?       Дмитрий отвернулся, затянулся. — Тридцать. Но если не делать — она может разорваться в любой момент. И тогда… — Тогда ноль, — закончил Максим. — Я знаю.       Они молчали долго. Ветер трепал ветки, по небу плыли низкие облака, предвещая дождь. Максим смотрел на дом Ангелины — её синие ставни, её резные наличники, её дым из трубы. Она там, на кухне, варит варенье из последних яблок. Не знает, что его прошлое пришло за ним. — Когда надо ехать? — спросил он. — Через три дня. Я организовал. Обратные билеты, гостиницу. Всё. — Я подумаю. — Думай быстрее. Время не ждёт.       Дмитрий ушёл — переночевал у Влада, а утром уехал обратно, оставив Максиму конверт с билетами и визитку врача. Максим спрятал конверт в тетрадь и весь день ходил сам не свой.       Ангелина заметила сразу. Как он не договаривал фраз, как смотрел сквозь неё, как отвечал невпопад. — Что случилось? — спросила вечером. — Ничего. — Не ври.       Он посмотрел на неё — и сдался. Рассказал про Дмитрия, про операцию, про семьдесят процентов. Про тридцать процентов смерти на столе.       Ангелина слушала молча. Взяла его за руку, сжала. Пальцы у неё были холодные, хотя печь топилась жарко. — Ты должен ехать, — сказала она. — Я не хочу. — Должен. Ради себя. Ради нас. — А если я не вернусь? — Вернёшься, — Ангелина посмотрела ему в глаза, и в её зелёных глазах вспыхнуло что-то древнее, сильное, непререкаемое. — Я не пущу тебя на тот свет. Слышишь? Меня все боятся, называют ведьмой. И они правы, потому что я могу то, чего другие не могут. Я смогу тебя удержать. Но для этого ты должен сделать свою часть — лечь под нож.       Максим не нашёл слов. Обнял её, уткнулся лицом в её волосы, в запах мяты и мёда. — Ты правда веришь, что сможешь? — Я знаю, — сказала она твёрдо. — Но ты должен верить тоже. Без веры — ничего не выйдет.