Усть.

      Максим вернулся в середине ноября. Усть встретила его первым снегом — лёгким, пушистым, который покрыл землю белым саваном. Он вышел из попутки, похудевший, бледный, со свежим шрамом — теперь на голове их стало два. Но глаза — те же карие, с хитрым прищуром — горели жизнью.       Ангелина ждала у калитки. В новом зелёном платье — том самом, из города. Без платка, волосы распущены, чёрной волной до пояса. На морозе её дыхание клубилось паром, щёки раскраснелись.       Они посмотрели друг на друга. Не побежали навстречу, не закричали. Просто смотрели, как будто проверяли — не сон ли, не мираж. — Привет, — сказал Максим. — Привет, — ответила Ангелина. — Я вернулся. — Я вижу.       Он подошёл, взял её лицо в ладони. Руки были холодными, но она не отстранилась. — Я люблю тебя, Ангел. Больше жизни. — Ты уже доказал, — она улыбнулась, и в её зелёных глазах блеснули слёзы. — Теперь не смей больше болеть. Я не могу отдавать свою силу каждый раз. Я не резиновая.       Они поцеловались — долго, под снегом, под взглядами любопытных соседей, которые повысовывались из окон. Им было наплевать.       В доме их ждал Влад с пирогом, Виктория с вином и Васька, который сразу запрыгнул Максиму на колени и замурлыкал, как трактор. — А ты поправился, котик, — заметила Ангелина. — Пока тебя не было, он тайком жрал сметану. — Я разрешил, — улыбнулся Максим. — Мы договорились.       Они пили вино, ели пирог, смеялись. Влад рассказывал анекдоты — на удивление смешные, без дурацкого бормотания. Виктория строила планы: «А на свадьбу я испеку торт, трёхъярусный, с кремом и вишенками». Ангелина делала вид, что не слышит, но никто не поверил.       Ночью, когда гости ушли, а свечи догорали, они лежали в обнимку на кровати. За окном падал снег, крупный, медленный. Луны не было — только звёзды, яркие, как никогда. — Дорогой, — сказала Ангелина. — М? — Ты теперь здоров? — Врачи говорят, риск минимален. Надо наблюдаться, но жить можно. Нормально. — Значит, ты остаёшься? — Я никуда не уеду. Даже если ты прогонишь. — Не прогоню, — она поцеловала его в плечо, в шею, в уголок губ. — Ты теперь мой навсегда. Я тебя не отпущу. — Не надо. Я сам не хочу.       Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза. — Тогда спроси меня. То, что надо спросить.       Максим понял. Достал из кармана куртки, висевшей на стуле, маленькую бархатную коробочку. Открыл — внутри кольцо с зелёным камнем, под цвет её глаз. — Я купил его в городе перед отъездом, — сказал он. — Думал: если выживу, подарю. Если нет — пусть положат со мной в гроб. Но я выжил. Ты спасла меня, Ангел. Своей верой, своей силой, своей любовью. Я не знаю, как тебя отблагодарить. Но могу попробовать — каждый день, до конца жизни. Выходи за меня.       Ангелина смотрела на кольцо, на камень, который переливался в свете свечи. В груди разливалось тепло — то самое, которое она чувствовала в полнолуние у озера, но в сто раз сильнее. — Да, — сказала она. — Выхожу. Только… — Что? — Ты будешь жить в Усти. Станешь деревенским мужем. Будешь чинить крышу, колоть дрова, ходить со мной в лес за грибами. И каждое полнолуние — сидеть на берегу и смотреть, как я купаюсь. И не пугаться. — Я уже не пугаюсь, — улыбнулся Максим. — Я привык.       Он надел кольцо ей на палец — подошло идеально, как и всё в их жизни. Потом поцеловал, медленно и глубоко. А после — были снова те самые прикосновения, которые она так любила. Только теперь без страха, без оглядки, без «а вдруг он умрёт».       Он не умрёт. Она не позволит.