Усть.

      Свадьбу сыграли в декабре, перед самым Рождеством. Усть гуляла неделю — такого веселья не помнили старожилы. Даже Надежда Эдуардовна, которая сначала дулась, в конце концов принесла в дар расшитое полотенце и сказала: «Ну, Ангелина, ты уж прости старуху дуру. Язык мой — враг мой. А ты — хорошая. И мужика себе нашла — золото. Если что надо будет — зови».       Ангелина простила. В день свадьбы она была прекрасна — в белом платье, не городском, а сшитом местной портнихой, с кружевом и длинными рукавами. Поверх — бабкина фата, которую передавали из поколения в поколение. Волосы распущены, в них — живые цветы, последние тепличные, выращенные в оранжерее у Бобылева.       Максим стоял у алтаря в новом костюме — Влад одолжил свой, который надел один раз на похороны жены, но пришлось ушивать. Шрамы его сегодня не казались страшными — они были частью его истории, которая теперь соединилась с историей Ангелины.       Батюшка из соседнего села — тот самый, чью жену лечила Ангелина — обвенчал их с радостью. Говорил тихо, но проникновенно: «Любите друг друга, как любит Бог этот мир. Не бойтесь темноты, потому что свет у вас внутри. И помните: настоящая сила — в смирении и верности».       Райдос плакала всё время — от начала до конца. Влад стоял свидетелем, вытирал слёзы рукавом, но не стеснялся. Васька, которому нацепили бантик, сидел на крыльце церкви и смотрел на всё с достоинством.       Гуляли в столовой — Виктория расстаралась, накрыла столы от пуза. Были и пироги с рыбой, и заливное, и холодец, и жареный поросёнок, и самогон. Самый лучший, из погреба деда Гриши. Пили за молодых, за здоровье, за то, чтобы всё у них ладилось.       Под утро, когда гости разошлись, Максим и Ангелина остались вдвоём. Сидели на заснеженном крыльце, смотрели на луну — уже почти полную, декабрьскую, ледяную и прекрасную. — Ангел, — сказал Максим, кутаясь в тулуп. — А ты не жалеешь? Что связала жизнь с больным городским, который ничего не умеет? — Ты умеешь главное, — ответила она, положив голову на его плечо. — Что? — Любить. По-настоящему. Без оглядки. А остальному научишься. Дрова колоть я тебя уже научила. Крышу чинить — научишься. А травы… Если я умру раньше, придётся самому собирать. Но я не планирую умирать. — И я не планирую.       Они поцеловались — легко, как будто всё только начиналось. И это была правда.