Стыд

У Оскара, как и у любого нормального человека, есть второй аккаунт в Твиттер. Как и любой другой нормальный человек, перед сном он бездумно листает бесконечные твиты, чтобы поднять себе настроение после бессмысленного медиа-дня. В ленте он видит чью-то публикацию: «Я хочу заниматься с этим человеком самым ужасным, жестоким, насильственным, беспощадным, злым, чудовищным, варварским, жутким, бесчеловечным, дьявольским, животным, яростным, кровавым, монструозным, неэтичным, свирепым, извращённым, коварным, адским, диким сексом». И минимум пять разных версий имени и прозвищ Ландо Норриса в хэштегах. И несколько фото. Ему так смешно от этого глупого, невозможного, парадоксального твита, что он делает ретвит на свой секретный профиль хотя бы для того, чтобы сохранить это. Не для того, чтобы показывать потомкам, разумеется. Чтобы смеяться над этим вместе с Ландо. Или без него. Если честно, Оскар еще не решил. Ровно как и не решил, что ему делать с этой глупой влюбленностью в долбанного Ландо Норриса. Он веселый, активный, шебутной. Ландо постоянно привлекает к себе внимание, тусуется, проводит время в клубах, заставляет людей оборачиваться, когда он проходит мимо. Заглядывать в вырез его рубашки или на топорщащиеся брюки. Оскар... не такой. Никогда не был таким. Он решает, что пора ложиться спать. И оказывается, что это последнее, что он сделал спокойно в своей жизни. Разумеется, он ретвитнул эту помойку на свой официальный аккаунт. Тот, на который подписаны его друзья, семья, — Господи, его мама тоже это видела, — и еще один миллион и триста тысяч человек. Боже. Оскар думает, что вообще-то не против, если кто-то выколет ему глаза. Подожжет его. Или, допустим, переломает все пальцы, чтобы он мог сказать, что он не знает, какого хрена случилось с его профилем — если что, вот, посмотрите, это совершенно точно был не я. Этот позор провисел там ровно двенадцать минут. Его телефон перегрелся так сильно, что на экране появилась надпись «Температура. Перед использованием iPhone требуется охлаждение». Он удалил, разумеется, он сразу все удалил, но в интернете сотни, тысячи людей успели сделать скриншоты. И теперь это везде. Оскар не берет трубку ни от матери, ни от сестер. Он не готов разговаривать со своим агентом или девушкой пиар-менеджером. С главой отдела по связям с общественностью. Оскар Пиастри хочет просто провалиться со стыда. Господи Боже. Господи Боже. Ландо не звонит ему — наверняка он знает, что Пиастри ни за что не возьмет трубку. Он присылает сообщение. Ландо: охренеть бро дай мне десять минут я уже иду на твой этаж нам определенно нужно решить что делать с этим ахаха Ландо: оск это просто дикий ржач слышишь ахахах дай мне десять мин я щас буду Оскар отбрасывает телефон в другой конец комнаты. Возможно, стоит притвориться мертвым. Попробовать разыграть, как он подавился конфетой или поскользнулся в ванной на мокром полу. Хоть что-нибудь, что создаст больше медийного шума, чем гребанный твит про грязный секс с Ландо Норрисом. Оскар лежит на кровати, перебирая страницы какой-то оставленной персоналом книги, и слышит, как скрипят чужие кроссовки в прихожей. Ландо кричит из коридора: — Эй, Оск, как дела с ужасным... эм... грязным... животным, слушай, я забыл половину слов... — Заткнись, — Пиастри перебивает его. Ландо сияет. — Эй, там вообще-то было про меня! — Ландо, — его голос становится низким, — закрой рот, слышишь? Норрис подходит к краю кровати в гостиничном номере. Его шорты буквально единственное, что Пиастри видит, не решившись поднять взгляд из-за стыда. — Сядь. Хотя бы в глаза мне загляни, будь добр. По спине Оскара прокатывается пот. — Эй, Оскар. — Не «Оск», не «Оска», не «бро». По имени. — Ты сейчас решил спрятать голову в песок, да? — голос Ландо ниже, чем обычно. Оскар замечает, потому что все еще избегает его взгляда. Прислушивается. — Прекрати. — Эй, — Ландо присаживается, чтобы заглянуть в его пылающее лицо. — Оскар. Поговори со мной. — Он вздыхает. — Мы же оба понимаем, как работает лента рекомендаций. Что такой пост явно не был в топе или где-нибудь еще. Алгоритмы... — Пожалуйста, — голос Оскара ломается. — Пожалуйста, Лан. Не надо. Норрис кладет руки на его колени. — Скажи. Если ты хочешь сказать мне что-нибудь, скажи сейчас. Оск. Оскар задерживает дыхание. Зажмуривается. — Я... — в груди колотится. — Я... Ландо улыбается. Терпеливо ждет. Оскар делает глубокий вдох и выпаливает: — У меня есть второй аккаунт. — Он пытается снова отвернуться, но Норрис ему не позволяет. — Как у всех. Я искал. Ну, смотрел... всякое. О тебе. Я не знаю, как сказать. — Я тебе нравлюсь? Так просто. Прямо. Как будто это ничего не стоит. По плечам Оскара проходит дрожь. Его передергивает. Оскар роняет голову в собственные руки. — И ты бы хотел...? — Да, — это звучит, как поражение. — Хотел бы... Это смущающе. Ему так стыдно. Это даже не его слова, но ему так стыдно. Господи, почему это происходит именно с ним? — Оск, без паники, хорошо? Я все еще рассчитываю получить свой грязный, аморальный, жестокий, грубый секс. — Ландо смеется. Козел. — Все, иди. Уходи отсюда. — Нет, — шутливая атмосфера рассеялась за секунду. — Ты не понял: я все еще хочу получить свой дикий, — он встает, — суровый, — его пальцы касаются шнуровки на шортах, — аморальный, — незамысловатый узелок развязывается, — беспощадный, — большие пальцы протискиваются между тканью и кожей бедер, — неэтичный, — шорты скатываются ниже, — секс. Какие там еще были слова? Оскар сглатывает. — Я спросил тебя: какие еще слова там были? — Я не знаю. Ландо цокает. — Отсоси мне. Прямо сейчас. Щеки Оскара все еще горят, когда он неуверенно тянет руки вперед. Ландо осторожно кладет руки на его голову, поощряя. — Достань ремень из своих штанов. Нет, — он отходит на два шага назад. — Я сам. Жди. Хочу видеть, как ты меня ждешь. Как ты на самом деле этого хочешь. Слава Богу, он возвращается через секунду, кладя ремень Пиастри рядом. Он даже не снимает свое белье — просто приспускает его так, чтобы член оказался снаружи. — Тебе нужно особое приглашение? Оскар припадает к открывшемуся участку тела, как проклятый. Зависимый. Член Ландо широкий. Оскар не уверен, что сможет уместить его во рту. Это кажется... невообразимым. Ландо подталкивает его ближе к себе: — И смотри на меня. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Комната наполняется хлюпающими звуками. Оскар сбивается с дыхания. Он пытается дышать носом, но это просто не имеет смысла — дыхания все равно не хватает. Член Норриса — везде. Он не может ни вдохнуть, ни проглотить слюну, накопившуюся во рту, он не может сделать ничего. — В следующий раз я заставлю тебя надеть юбку. Я бы даже не стал снимать ее, Оскар, даю тебе слово, просто задрал бы и оставил на твоей талии, хорошо? Ох, блять, чтоб тебя. Господи. Чтоб тебя, Оск. Ландо не способен сдержать себя даже десять минут — он отстраняется, наблюдая, как нитка слюны растягивается между ним и пытающимся отдышаться Пиастри. — Отличный отсос, малыш. — Он хмыкает. — Ты уже делал это? Оскар машет головой из стороны в сторону, вытирая рот ребром ладони. — Говори. Используй слова, Оскар. — Нет, — голос неузнаваем даже для самого себя. — Не делал. Норрис явно доволен: его улыбка становится шире, а глаза прикрываются. Он очень горяч. Невероятно горяч. Блять, на него просто невозможно смотреть. И отвести взгляд. — На кровать. Ложись прямо сейчас, малыш, или я подниму тебя на руки и прижму к ближайшей стене. Оскар послушно откидывается назад. Ландо садится между его бедер, тут же разводя их в стороны: — Я хочу на тебя посмотреть, — крупные ладони оказываются под бельем. — Ох, мой мальчик уже мокрый, как будто получил лучшее, что только мог, верно? — говорит он, кивая в сторону темного пятна на ткани, — понравилось? После того как Оскар не отвечает в течение примерно минуты, Норрис хмурится. — Я спросил понравилось ли тебе заглатывать мой член... В социальных сетях ты явно более красноречив, чем в жизни. Но я научу тебя. Ничего страшного. — Он наклоняется ближе, касаясь пальцами, кажется, всего, кроме члена, — тебе понравилось, малыш? Оскар знает, что он не отстанет. И знает, что простого кивка будет недостаточно. К черту. — Да. — Он старается звучать мягко, ласково: — Мне очень понравилось. То, как он растягивал мои щеки, как упирался в нёбо... Ландо не дает ему закончить, кладя руки на шею. Большие пальцы слегка прижимают адамово яблоко, сам Норрис срывается на звук между стоном и глубоким рыком откуда-то из центра груди. Оскар запрокидывает голову. — Сегодня я натяну тебя. Как и полагается маленьким шлюшкам, которые так подробно расписывают свои впечатления, — кажется, его ведет, — которые... наслаждаются тем, как кто-то трахает их в рот. Слышишь? Пиастри чувствует, как гудит его шея, пока он мычит. Одной рукой удерживая его за шею, Ландо тянет вторую вниз. — Не бойся, хорошо? Только... не бойся. Я здесь, рядом с тобой. Я всегда буду рядом с тобой. Оскар слышит, как ткань его нижнего белья трещит по швам. Он закрывает глаза. — Смотри, какой ты красивый для меня. — Ландо стонет. — Блять, я куплю тебе самую красивую, самую короткую блядскую юбку. Длинные, — гораздо длиннее и крупнее, чем у него самого, — пальцы Норриса кружат у задницы Оскара. — Эй, Оск, — зачем-то снова его зовет Ландо, — ты самое красивое, что я когда-либо видел. — Подумав, он добавляет: — и самое красивое, что я трахал. Сто процентов. Низ живота поджимается. Он не знал, что у Ландо настолько грязный рот. — Тебя это заводит, да? Словами. — Да, — он шепчет. — Блять, — Ландо принимается за дело. — Если бы я знал, принес бы что-нибудь с собой, но... блять, Оскар, я... — Возьми под подушкой. Я... ...собирался подрочить. Сказать это вслух уже не так просто. — Да ты просто блядь, — Норрис стонет, — Боже, ты реально маленькая шлюшка. — Он, вытянув руку, шарится под подушками, все еще удерживая второй рукой Оскара за шею, — используешь это, чтобы было приятнее? Сейчас он хотя бы не ждет ничего в ответ, судя по тому, как судорожно и сбивчиво Ландо бормочет себе эти слова под нос. Наконец Оскар чувствует настоящее прикосновение к себе. — Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Я не дам тебе больше, чем ты сможешь вынести, хорошо? Просто доверься мне. Пиастри закрывает глаза, концентрируясь на чувствах: он сможет. Он доверяет Ландо каждый день — на трассе, в болиде, на симуляторе, в столовой, когда Норрис покупает ему обед на свое усмотрение. Довериться сейчас кажется самым естественным шагом в его жизни. — Дыши медленно, — охватка пальцев немного ослабевает, но все еще ощутима, — Оскар, дыши медленно. Я никогда не причиню тебе боли. И это происходит. Это больше похоже на давление, чем на боль или что-то еще. Мышцы инстинктивно сжимаются, не поддаются Норрису, но он шепчет на ухо Оскара, наклонившись к нему: — Это всего лишь я. Доверься мне. Сначала это фаланга. Потом две. Палец входит полностью. Пиастри растворяется в чувствах, которых никогда раньше не испытывал. — Отлично, ты так стараешься, такой хороший для меня, Оск, — Ландо звучит хрипло. Его член качается из стороны в сторону, пока по нему течет естественная смазка, готовая вот-вот сорваться на простынь. — Блять, ты такой... — он задумывается. — ...Бархатный. Мягкий. Покладистый. Блять, я даже представить себе не мог, какой ты. Не смел мечтать, что увижу тебя таким: распластаным, открытым для меня... таким, — он судорожно вдыхает, — жаждущим. Оскар чувствует, что к его входу прикасается что-то большее, чем было раньше. — Примешь два? В чудом соображающей что-то голове проносится мысль: «Чтобы заняться настоящим сексом, нужно больше, чем два. Вероятно...три, может быть, четыре». Господи, четыре. — Оскар...? Стоп. — Ландо убирает руки. — Все в порядке? Ты в порядке? Пиастри скулит: — Блять, да. Дай мне это. Дай мне... почувствовать тебя. Я хочу тебя внутри. Норрис, — в это невозможно поверить, — наконец-то затыкается и полностью концентрируется на процессе. — Я растяну тебя, — Боже, его неумный рот не смог сохранить тишину даже в течение минуты, — ...для себя. Под себя. Блять, ты просто невероятен, слышишь, Оск? Самый красивый, самый... — он явно подбирает слова, — самый... мой. Именно такой, какой нужно. Блять. Это не больно. Это похоже на борьбу с давлением, с сокращением, с сердечным ритмом, но Оскар, — все его тело, — все подстраивается под Ландо в конце концов. Режим дня. Чувство юмора. Лента рекомендаций в интернете. Задница, чтобы тот смог оттрахать его как положено. Блять, в груди что-то перехватывает, когда он думает об этом. Внутренние мышцы бедер напрягаются. — Я сейчас войду, хорошо? Слышишь меня? Оскар кивает — сил говорить не осталось. Это... поглощает его. Все эти чувства, новые ощущения, мысли о том, что Ландо здесь, с ним, настоящий, горячий, как печка, протяни руку — и прикоснешься к нему. Головка медленно протискивается вперед. — Сука, — шипит Ландо себе под нос, запрокидывая голову назад. Обе его руки разводят колени Пиастри еще шире, — блять, какой ты... блять... ох, блять... Оскар беспомощно мычит. Одна из ладоней с его ноги переносится на макушку, сжимая отросшие волосы в кулак. — Блять, как ты хорош. Блять, — Ландо громко стонет, наращивая темп, — какой ты узкий, Боже, будто ты был создан для этого. Для моего члена. Чтобы я трахал тебя, как хотел. — Он низко стонет, — Оск... блять, Оск... Ландо уверенным, но небыстрым движением отстраняется. Оскар чувствует пустоту. Его брови невольно изламываются — это плохо, неправильно, ужасно. — Перевернись. Пиастри оказывается на животе. Краем глаза он видит, как Ландо тянется рукой за ремнем. Через секунду его кожаный ремень уже на его собственной шее. Норрис пристраивается между разведенных в сторону ног. — Ты мне доверяешь? — Да, — хрипит Оскар. Этого оказывается достаточно. Ремень затягивается, прокатываясь сквозь металлическую пряжку. Квадратная рамка для полотна ощущается ледяной на разгоряченной коже. Ландо стоит на коленях. — Блять, я смотрел на эту спину месяцами. На эти плечи, — горячие руки скользят вдоль тела и Оскар понимает, что на его коже выступил пот, — на лопатки. Ты пиздец какой горячий, ты же знаешь? — Ландо мычит, — Блять, ты просто невероятный, Оска, я хочу когда-нибудь спустить на эту широкую спину. Кончить несколько раз, чтобы на тебе вообще не осталось места, которое бы я не пометил, — ему не хватает дыхания. — Залить тебя от основания шеи до поясницы. Целиком. Судя по звуку, он перехватывает язычок ремня в руке. Натяжение становится ощутимым. — Блять, как ты красив. Знать, что в тебе есть столько силы и добровольно подчиняешься мне. Следуешь за мной. Это один из самых возбуждающих фактов во всей ебаной вселенной. Оскар начинает хныкать. — Что случилось, малыш? — Перестань говорить. Я хочу... — Мой член? Сейчас? Думал, мы обмениваемся комплиментами. — Вопреки собственным словам, он начинает входить. — Блять, к этому невозможно привыкнуть. Ремень Оскара намотан на его кулак, однозначно, иначе он не смог бы затягивать его сильнее, лишь отводя руку в сторону. Воздуха не хватает. Чувства обостряются. Пиастри думает только о том, насколько хорошо ощущается Ландо внутри. Быстро. Резко. Сил хватает только на еле слышный вой. Норрис ускоряется: — Жаль, что ты, — стон. — ...Жаль, что ты этого не видишь. Как на самом деле это красиво. Как ты не можешь меня отпустить, даже зная, что я толкнусь обратно, — Блять. Блять. Блять. У Оскара, кажется, кружится голова от всего этого: от его слов, его командного голоса, от мысли, что, вообще-то Оскар, наверное, действительно сильнее, чем Ландо, от его члена внутри. — Ты же понимаешь, что все это происходит, потому что ты позволяешь мне? Глаза Оскара невольно закатываются. Да. Только потому что он позволяет ему. —...Но тебе было слишком стыдно попросить, да? Не мог подойти и сказать напрямую «Ландо, нагни меня над столом» или, — он ускоряется: — «Ландо, оттрахай мой маленький красивый рот», — Оскару кажется, что он способен кончить прямо так. Без единого прикосновения. Его дыхание сбивается. — Тебе же было просто стыдно, да? Ты хотел заняться со мной... — громкий шлепок эхом раздается по комнате. Пиастри взвизгивает от неожиданности. — ...хотел заняться со мной безудержным, — второй удар. Ремень затягивается сильнее. Кожа горит. — ...извращенным, — бедра Оскара начинают дрожать и трястись, — адским, — Ландо снова шлепает его, прикладывая, кажется, всю силу. На заднице, вне всяких сомнений, остается четкий отпечаток его огромной ладони, — диким сексом. — Он громко стонет, не в силах сдержать себя, — ...потому что ты знал, что выдержишь. Потому что знал, блять, — Норрис срывается на скулеж, — ...знал, что ты справишься с этим просто, блять, на отлично. Он замедляется. — Кончай, Оскар. И этого оказывается достаточно. Ландо отпускает пряжку ремня, кожа свободно скатывается вниз по его шее, позволяя вдохнуть и все тело Оскара содрогается в оргазме. Без единого прикосновения. В самом сильном и ярком за всю его жизнь. — Отлично, малыш, посмотри, как хорошо ты справляешься. — Ландо не может отвести взгляд, — посмотри, как ты красив. Как ты старался для меня, — он быстро двигает рукой: Оскар слышит хлюпающий звук, вызванный трением, краем уха, все еще переживая последние минуты всепоглощающего оргазма. Через несколько секунд на его спине становится тепло и мокро. Он знает, что это. Они оба знают. Кончив, Ландо падает рядом. — Будь осторожен с интернетом, Оск. Его щеки снова предательски краснеют. — Иди в душ. Завтра длинный день, малыш. — Он вытягивается на кровати, — ...хотя ночь завтра, в любом случае, будет длиннее. Я захвачу свою зубную щетку. Когда Оскар все-таки встает, чтобы проскользнуть в сторону ванной в его номере, Ландо говорит ему: — Ты от меня не отделаешься. Что на языке Ландо означает: «Я люблю тебя» — они слишком давно друг друга знают. Оскар улыбается. — Я и не собирался. Что на языке Оскара означает: «Я тоже люблю тебя». Норрис улыбается — они действительно слишком давно друг друга знают, чтобы не понять, что имеют в виду на самом деле.