Часть 3
19 мая 2026 г., 08:30
Дождь к вечеру стих, оставив после себя лишь влажный блеск на асфальте и прохладный морской бриз. Шарль шел по знакомым улицам Монако, натянув капюшон толстовки почти до самого носа. В таком виде в родном городе его редко кто узнавал, да и набережная после дневного безумия Гран-при непривычно опустела.
Поднявшись на нужный этаж элитного жилого комплекса, Шарль коротко нажал на звонок. Дверь открылась почти мгновенно, будто его ждали прямо у порога.
Макс уже сменил гоночную экипировку на простые домашние штаны и футболку. В руке он держал два бокала и открытую бутылку белого вина. Он молча отступил в сторону, пропуская Шарля внутрь, и запер дверь на все замки — отсекая весь остальной мир с его слухами, кубками и разочарованиями.
— Держи, — Макс протянул ему бокал. — Подумал, что после такого дня алкоголь из боксов Ferrari тебе точно не зайдет.
— Спасибо, — Шарль принял бокал, делая небольшой глоток. Прохладное вино приятно обожгло горло, окончательно смывая остатки дневного стресса.
Они вышли на просторную террасу, откуда открывался вид на ночную гавань. Внизу на воде покачивались многомиллионные яхты, а огни казино Монте-Карло отражались в темноте залива. Шарль облокотился на перила, подставляя лицо прохладному воздуху.
Макс подошел сзади, ставя свой бокал на столик, и обнял Шарля со спины, утыкаясь подбородком в его плечо. В этот раз в его движениях не было дневной спешки — только спокойное, уверенное обладание.
— Всё еще думаешь о той стратегии на тридцать втором круге? — тихо спросил Макс, чувствуя, как Шарль всё еще немного напряжен.
— Немного, — честно признался Леклер, накрывая руки Макса своими. — Тяжело отпустить, когда победа была так близко.
— Посмотри на меня, — Макс развернул его к себе за талию. В тусклом свете набережной его лицо выглядело непривычно мягким. — Гонка закончилась, Шарль. Очки подсчитаны. Сейчас здесь нет Ферстаппена-гонщика и Леклера-пилота. Есть только мы.
Шарль посмотрел в эти решительные синие глаза и понял, что Макс абсолютно прав. Он притянул Ферстаппена за шею к себе, и в этот раз их поцелуй был долгим, глубоким и тягучим, полным того самого доверия, которое они могли позволить себе только наедине.
