Вне зоны видимости

Воскресная гонка в Шпильберге закончилась грандиозным скандалом. На предпоследнем круге Шарль пошел в отчаянную атаку по внутреннему радиусу, Макс до последнего захлопывал колесо, и их болиды столкнулись, выбив куски углеволокна из понтонов. Макс удержал лидерство и победил, но в закрытом парке они едва не сцепились врукопашную, крича друг другу в лица под прицелом сотен телекамер. Ярость, смешанная с адреналином, буквально разрывала их изнутри. Вечером, проигнорировав все командные брифинги, Макс ворвался в уединенное шале Шарля на окраине трассы. Он с порога сбил Леклера с ног, наваливаясь всем телом и впечатывая в жесткий деревянный пол прихожей. — Ты больной ублюдок! — прорычал Макс, хватая Шарля за волосы и с силой откидывая его голову назад. — Ты хотел убить нас обоих?! — Ты сам не оставил мне места, эгоистичная тварь! — выплюнул Шарль прямо ему в губы, но его крик мгновенно захлебнулся, когда Макс грубо, до боли впился в его рот сокрушительным, карающим поцелуем. Это была не любовь, это была яростная, первобытная война. Шарль ответил с той же безумной жестокостью — он до крови прокусил губу Макса, пробуя вкус железа, и отчаянно рванул на нем одежду, с мясом вырывая молнии и пуговицы. Ферстаппен хрипел как раненый зверь. Он перехватил запястья Шарля, намертво вжимая их в пол над головой, и навалился сверху, лишая возможности вздохнуть. Страсть между ними достигла точки невозврата. Макс бесцеремонно, одним яростным движением разорвал оставшиеся преграды, заставляя Шарля дико, рвано вскрикнуть от резкой, обжигающей боли, которая тут же смешалась с безумным кайфом. Ритм, который задал Макс, был беспощадным, быстрым и рваным — как тот злополучный круг на трассе. Он вбивал Шарля в доски пола без капли жалости, сминая его бедра до фиолетовых отпечатков. Леклер выгибался всем телом, плавясь под этим тяжелым, неистовым напором, и громко, отчаянно стонал, полностью теряя контроль и растворяясь в этой дикой, разрушительной силе.