Вне зоны видимости

Простыни были насквозь мокрыми от пота, воздух в комнате — плотным и удушливым. Они лежали, не двигаясь, слишком истощенные даже для того, чтобы укрыться пледом. Шарль уткнулся лицом в изгиб шеи Макса, слушая, как его сердце постепенно замедляет свой сумасшедший бег, превращаясь из бешеного мотора в тяжелые, редкие удары. Макс лениво, почти неосознанно перебирал мокрые кудри на затылке Леклера, крепко прижимая его к своему боку. Его пальцы оставляли влажные дорожки на разгоряченной коже. — Если Хорнер увидит мою разорванную рубашку в мусорном баке, у него случится инфаркт, — хрипло нарушил тишину Макс. Его голос после стольких криков и стонов звучал пугающе низко. Шарль слабо, хрипло рассмеялся, не открывая глаз: — А если Фред увидит синяки на моих бедрах, он просто снимет меня с Сильверстоуна. Скажет, что я попал под грузовик. — Ты и попал, Леклер, — Макс повернул голову и собственнически, с ленивой ухмылкой прикусил мочку его уха. — Под голландский экспресс. Шарль вздрогнул от новой вспышки дрожи, прошедшей по позвоночнику, и сильнее вцепился пальцами в ребра Ферстаппена. Напряжение, державшее их в тисках последние три дня, наконец полностью сошло на нет, оставив после себя лишь приятную, парализующую слабость. Они знали, что через несколько часов им придется встать, отмыться от следов этой ночи, надеть чистую командную форму и снова превратиться в идеальных, недосягаемых соперников. Мир за стенами этого шале продолжит требовать от них вражды и красивой картинки для медиа. Но здесь, в темноте австрийской ночи, завернутые в измятые простыни, они были связаны чем-то гораздо более прочным и опасным, чем контракты и очки в чемпионате.