Двойной американо без сахара

Кофейня встречала его привычным полумраком.   Тэхён толкнул дверь плечом, колокольчик над входом звякнул особенно громко в утренней тишине, будто удивившись, что кто-то пришёл так рано. Внутри пахло деревом, вчерашней выпечкой и тем особенным запахом закрытого помещения, который всегда исчезал спустяполчаса после открытия, вытесняемый кофе и теплом.   6:45.   Он сам не понял, зачем пришёл на пятнадцать минут раньше обычного. Просто проснулся затемно, полежал немного, глядя в потолок, а потом понял, что уснуть всё равно не получится. Руки привычно нашли ключи ещё в прихожей, ноги сами вынесли на холодную улицу. Осеннее утро встретило его моросящим дождём и ветром, который задувал под воротник свитера, но Тэхён почти не заметил этого.   Он включил свет.   Лампы над стойкой загорелись мягким жёлтым светом, оживляя кофейню. Кофемашина привычно загудела, разогреваясь. Тэхён повесил куртку на крючок, натянул форменный фартук поверх огромного серого свитера. Сегодня он выбрал тот, с длинными рукавами, которые почти полностью скрывали пальцы. Ему нравилось чувствовать себя немного спрятанным в этой мягкой вязаной броне.   Всё шло как обычно.   Он включил музыку — старый джазовый плейлист, тот самый, который всегда ставил по утрам. Начал раскладывать выпечку по витрине, поправляя круассаны и булочки с корицей. Проверил сиропы — карамельный заканчивался, нужно будет открыть новую бутылку. Протёр стойку влажной салфеткой, хотя вчера вечером Юнги уже делал это перед закрытием.   Всё как обычно.   Он взял стопку белых бумажных стаканчиков, маркер и замер. Внутри что-то дёрнулось. Не мысль, не воспоминание, а какое-то смутное, почти животное ощущение правильности момента. Словно тело знало последовательность действий лучше, чем мозг. И прежде чем Тэхён успел подумать, его руки уже сделали то, что делали каждое утро последние несколько недель.   Он взял стаканчик. Написал на нём маркёром: «Американо. Большой. Без сахара». Поставил его рядом с кофемашиной. Слева от автомата с молоком, на то самое место.   Потом замер уже осознанно. Секунду он просто смотрел на стаканчик. Белый, чистый, ещё не испорченный паром и кофейными брызгами. Аккуратные буквы, чуть размашистый почерк и маленькая чёрная звезда возле края, потому что рука нарисовала её автоматически, ещё до того, как мозг успел остановить.   — Господи, — тихо пробормотал Тэхён себе под нос.   Он не убрал стаканчик. Не переставил его обрадно в стопку. Не выкинул. Просто оставил там, где поставил, и отвернулся к кофемашине, делая вид, что ему срочно нужно проверить уровень воды.   — Это просто привычка, — сказал он пустой кофейне.   Тишина не ответила.   Тэхён заварил себе кофе — маленький американо, без всего, просто чтобы согреть ладони. Обычно он не пил кофе до прихода первых клиентов, предпочитая наслаждаться тишиной с чашкой травяного чая, но сегодня почему-то захотелось горечи. Он обхватил кружку обеими руками, длинные рукава свитера почти полностью скрывали пальцы, и уставился в окно.   Улица за стеклом была серой и мокрой.   Дождь только начинался — мелкая морось, которая не собиралась усиливаться, но и не думала заканчиваться. Фонари уже погасли, рассвет давно наступил, даже если его не было видно за плотными тучами. Люди начинали просыпаться: в окнах напротив загорался свет, где-то хлопнула дверь подъезда, послышались голоса. Всё как обычно.   Тэхён перевёл взгляд на часы над кофемашиной.   6:52.   «Ещё почти двадцать минут», — подумал он.   И тут же мысленно одёрнул себя. Двадцать минут до чего? До того времени, когда обычно приходил Чонгук? Но сегодня — понедельник. Может, у него изменилось расписание. Может, он вообще решит не приходить сегодня. Такое бывает, постоянные клиенты исчезают так же внезапно, как и появляются. Никто никому ничего не должен. Это просто кофейня. Просто клиенты. Просто…   Тэхён сделал глоток кофе и поморщился — горько. Он обычно не пил горький кофе.   Телефон завибрировал на стойке. Юнги: «Открыл?»   Тэхён быстро набрал ответ: «Да. Жду тебя».   «Не спится?»   «Ага».   «Через двадцать минут буду. Не успеваю к открытию»   «Без проблем. Не торопись».   Тэхён убрал телефон в карман фартука и снова посмотрел на стаканчик с надписью «Американо». Он всё ещё стоял на своём месте. Ждал.   «Успокойся, — сказал он себе. — Это просто привычка. Ты делаешь это для всех постоянных клиентов».   Но он знал, что это неправда.   Он не готовил кофе для Хосока заранее, хотя Хосок заходил почти каждый день. Не готовил для девушки в бежевом пальто, которая брала латте на овсяном ровно в 8:15. Не готовил ни для кого, кроме… Кроме Чонгука.Потому что Чонгук был ровным, предсказуемым, неизменным. Он приходил в 7:10 каждый день, даже когда выглядел так, будто умирал от усталости. Он заказывал одно и то же. Он садился за один и тот же столик у окна. Он был… привычкой. Приятной, тёплой, надёжной привычкой, которую Тэхён даже не заметил, как приобрёл.   И сегодня эта привычка должна была сработать.   7:00.   Колокольчик над дверью звякнул. Тэхён вздрогнул, резко поднял голову и внутри ёкнуло с такой силой, что он чуть не расплескал кофе.   Но это был Юнги.   — Доброе утро, — буркнул тот, входя внутрь с воротником пальто поднятым до ушей. Пальцы замёрзли настолько, что он едва расстегнул пуговицы. — Там не ноябрь, а конец света какой-то. Ветер просто сносит.   — Доброе, — ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно.   Он сам не понял, зачем обрадовался звону колокольчика. И почему разочарование от того, что это оказался не Чонгук, было таким острым. Юнги стряхнул воду с зонта, повесил его у входа, снял пальто и только потом подошёл к стойке. Замер. Посмотрел на стаканчик с надписью «Американо», потом на Тэхёна. Ничего не сказал, просто подошёл к кассе, включил терминал и начал проверять утренние отчёты.   Тэхён почувствовал, что его снова просканировали от макушки до пят этим спокойным, всё замечающим взглядом.   — Что? — спросил он слишком быстро.   — Ничего, — ответил Юнги, не поднимая глаз от экрана.   — Ты посмотрел на стаканчик.   — Я смотрю на много вещей.   — И на меня посмотрел.   — Ты тоже вещь.   Тэхён раздражённо выдохнул и отвернулся к кофемашине, хотя делать там было нечего. Он услышал, как Юнги тихо усмехнулся, и внутри всё закипело от смущения и раздражения одновременно.   7:05.   Кофейня начала оживать. Зашли две девушки с зонтами — промокшие, смеющиеся, заказали два капучино и кусок морковного пирога на двоих. Тэхён принял заказ, приготовил кофе, улыбнулся им той самой вежливой улыбкой бариста, которую оттачивал годами. Девушки сели у окна, не за тот столик, за другой, через два от «его» места.   Тэхён заметил это. И снова мысленно отчитал себя.   7:08.   Он протирал кофемашину, хотя она была идеально чистой. Смотрел на дверь. Старался не смотреть на дверь. Смотрел снова. Внутри нарастало странное напряжение: не боль, не тревога, а какое-то сосущее чувство под ложечкой, будто он забыл что-то важное дома и теперь не мог вспомнить, что именно.   «Он придёт, — сказал он себе. — Обязательно. Он же обещал».   7:09.   Колокольчик звякнул. Тэхён поднял голову.   Пожилой мужчина с зелёным зонтом, тот самый, который приходил по вторникам ровно в 7:40, но сегодня, видимо, решил прийти раньше. Он заказал американо без сахара, сел у окна с газетой, раскрыл её и стал смотреть на улицу поверх страниц. Тэхён приготовил кофе. Поставил перед ним. Мужчина что-то сказал — «спасибо» или «хорошая погода» — Тэхён не расслышал. Он уже смотрел на дверь снова.   7:10.   Ничего.   7:11.   Дверь не открылась. Колокольчик молчал. Тэхён поймал себя на том, что прислушивается. К каждому шороху за окном, к каждому шагу на крыльце, к каждому звуку, который мог бы означать, что сейчас звякнет колокольчик, и знакомая фигура в чёрной куртке войдёт внутрь, стряхивая дождь с капюшона.   7:15.   Он уже не скрывал, что смотрит на дверь.   Юнги молчал. Не подкалывал, не комментировал — просто работал, принимал заказы, делал кофе, иногда бросал на Тэхёна короткие взгляды. В них не было насмешки. Скорее — какое-то спокойное, почти грустное понимание, от которого Тэхёну становилось ещё хуже.   7:20.   Тэхён заставил себя отвернуться от двери. Начал перебирать крышки для стаканчиков, раскладывая их по размерам: большие, средние, маленькие. Потом переложил заново, потому что показалось, что средние лежат неровно. Потом снова.   — Тэхён, — тихо сказал Юнги.   — Что?   — Если ты продолжишь так нервничать, крышки придётся склеивать обратно.   Тэхён посмотрел на свои руки. Он сжимал стопку пластиковых крышек так сильно, что они начали прогибаться. Он разжал пальцы, аккуратно положил всё на место.   — Я не нервничаю, — сказал он.   — Ага.   — Просто… сегодня какой-то странный день.   Юнги ничего не ответил. Только отпил свой чёрный кофе, глядя куда-то в окно.   7:30.   Тэхён сдался. Подошёл к стаканчику с надписью «Американо», взял его в руки. Белый картон был прохладным, никто не грел его паром от кофемашины. Аккуратные буквы, маленькая звезда. Он смотрел на неё несколько секунд.   — Может, у него выходной, — тихо сказал он вслух. Сам себе или Юнги, или пустой кофейне.   — Может, — ответил Юнги.   — Или тренировка сдвинулась.   — Может.   — Или он заболел.   — Может.   Тэхён раздражённо посмотрел на него.   — Ты мог бы сказать что-то более обнадёживающее.   Юнги медленно повернул голову.   — Например?   — Не знаю. «Он обязательно придёт». «Не переживай».   — Я не вру клиентам, — спокойно сказал Юнги. — И сотрудникам тоже.   Тэхён замолчал. Он всё ещё держал стаканчик в руках, чувствуя, как глупо это выглядит. Бариста, который сжимает пустой стакан для клиента, который не пришёл.   — Он не пропускал ни разу и он обещал, — наконец сказал Тэхён, и в голосе проскользнуло что-то, чего он сам не ожидал: обида? Беспокойство? Страх?   — Значит, сегодня первый раз, — пожал плечами Юнги.   Так просто. Так логично. Так бессмысленно.   Тэхён убрал стаканчик обратно на место. Не выкинул. Просто поставил чуть дальше от края стойки, будто пряча его от посторонних глаз. Или от самого себя.   7:45.   Чонгук не пришёл.   8:00.   Не пришёл.   Тэхён работал. Принимал заказы, делал кофе, улыбался клиентам, протирал стойку, проверял сиропы. Делал всё, что должен был делать, но при этом каждая свободная секунда уходила на один и тот же вопрос, который сверлил голову изнутри:   «Почему его нет?»   Он представил разные варианты: проспал, тренировка в другое время, уехал куда-то, решил пить кофе в другом месте, заболел, травма, авария. Последние мысли заставили сердце неприятно сжаться. Тэхён тут же отогнал их. Чонгук спортсмен, с ним всё в порядке, он просто… просто не пришёл.   Но почему от этого так паршиво?   В обед, когда клиентов стало меньше, Тэхён достал телефон и открыл чат с Чонгуком. Последнее сообщение было отправлено вчера. Тэхён смотрел на экран, водя пальцем вверх и вниз по переписке. Он хотел написать что-нибудь. «Привет». «Ты сегодня не заходил». «Как тренировка?» Но пальцы зависли над клавиатурой.   «А что, если он просто больше не хочет приходить?»   Эта мысль появилась внезапно и ударила больнее, чем следовало бы. Тэхён знал, что клиенты уходят — это нормально. У них своя жизнь, свои причины. Никто не обязан пить кофе в одном и том же месте вечно.   Но Чонгук — не клиент.   Тэхён понял это только сейчас, когда пытался сформулировать сообщение, которое бы не выглядело отчаянным. Чонгук не был просто клиентом. Он был… кем-то, кто делал утро Тэхёна тёплым. Кто смотрел на него так, будто действительно слушал. Кто запомнил его имя и произносил его так мягко, что у Тэхёна внутри всё переворачивалось.   Он не мог написать ему. Не сейчас. Это было бы слишком… слишком.   Тэхён убрал телефон. Вместо этого он подошёл к стаканчику, который всё ещё стоял за кофемашиной. Взял маркер. На чистом месте, рядом с надписью «Американо. Большой. Без сахара», нарисовал маленький вопросительный знак и убрал стаканчик под стойку — туда, где лежала та самая первая салфетка со звездой.   «На завтра», — сказал он себе.   Потому что завтра он обязательно придёт.   ***   Тэхён не спал.   Он лежал в темноте уже несколько часов, уставившись в потолок, где уличный фонарь рисовал размытые жёлтые круги. Телефон лежал рядом на подушке экраном вверх, чтобы он видел каждое уведомление. Каждую вспышку света, которая могла означать, что кто-то наконец написал.   Уведомлений не было.   Он перевернулся на бок, потянулся к телефону, разблокировал. Чат с Чонгуком. Последнее сообщение — от воскресенья, после их прогулки. Тэхён перечитывал переписку в сотый раз, надеясь найти между строк что-то, чего не заметил раньше. Какой-то намёк, причину, объяснение.   Чонгук, воскресенье, 23:47: «Спасибо за прогулку. И за кофе без сиропа. Хотя с сиропом всё ещё вкуснее.»   Тэхён, воскресенье, 23:48: «Это потому, что у тебя ужасный вкус.»   Чонгук, воскресенье, 23:48: «Зато теперь у меня есть номер человека, который сможет меня перевоспитать.»   Тэхён, воскресенье, 23:49: «Не уверен, что это возможно.»   Чонгук, воскресенье, 23:49: «Проверим завтра?»   Тэхён, воскресенье, 23:50: «Проверим.»   Чонгук, воскресенье, 23:50: «Тогда спокойной ночи, Тэхён.»   Тэхён, воскресенье, 23:51: «Спокойной ночи, Чонгук.»   «Проверим завтра».   Вот эти два слова сейчас жгли сильнее всего. «Завтра» наступило. Завтра был понедельник. А потом наступил вторник. А Чонгук молчал. Тэхён перечитал свои сообщения, отправленные в сегодня. Они были краткими, почти робкими, он боялся показаться навязчивым, хотя внутри всё кричало от тревоги.   Понедельник, 21:30: «Ты сегодня не заходил. Всё в порядке?»   Понедельник, 22:15: «Надеюсь, у тебя всё хорошо.»   Понедельник, 22:30: «Спокойной ночи.»   Три сообщения. Три попытки протянуть ниточку. Ни одного ответа.   Но статус «прочитано» стоял на каждом. Чонгук видел. Чонгук молчал. Тэхён сжимал телефон так сильно, что пальцы начинали болеть. Он прокручивал в голове их последнюю встречу снова и снова — каждую деталь, каждое слово, каждый взгляд.   «Что, если он подумал, что мне было некомфортно? — в сотый раз спросил себя Тэхён. — Что, если я сделал вид, что ничего не случилось, а он ждал… чего-то? А я промолчал, и он решил, что я не хочу продолжения?»   Мысль была острой, как лезвие. Тэхён зажмурился, пытаясь отогнать её, но она возвращалась снова и снова.Он вспомнил, как они стояли на перекрёстке в конце прогулки. Как никто не хотел уходить первым. Как Чонгук попросил номер и сделал это так, будто собирался с духом, будто боялся отказа. А потом прислал сообщение: «Чтобы завтра ты точно не передумал».   Тэхён тогда улыбался до ушей, лёжа в кровати. Чувствовал себя счастливым: глупо, по-детски счастливым. Заснул с телефоном в руке, думая о завтрашнем утре.   А завтра не случилось.   Чонгук не пришёл. Не написал. Не ответил.   «Может, он передумал? — прошептал Тэхён в темноту. — Может, я ему показался скучным? Или слишком громким? Или…»   Или Чонгук просто не хотел того же, чего хотел Тэхён.   А Тэхён хотел. Хотел видеть его каждое утро. Слушать его хриплый голос. Рисовать звёзды на его стаканчиках. Чувствовать его взгляд на себе. Стоять рядом на холодной набережной и чувствовать, как тепло чужого плеча пробивается сквозь ткань куртки. Он хотел так сильно, что сейчас, в 3:47 ночи, это желание превращалось в тупую, ноющую боль в груди.   Тэхён сел на кровати, включил настольную лампу. Маленький круг света выхватил из темноты ворох бумаги на тумбочке: рисунки, наброски, исписанные листы. Он потянулся к ним, перебирая пальцами. Вот Чонгук — профиль, нарисованный по памяти после их первой встречи. Вот его руки — сильные, сбитые костяшки, бинты. Вот глаза — уставшие, но тёплые.Тэхён смотрел на рисунки и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, почти болезненное.   «Может, я придумал себе то, чего не было? — подумал он. — Может, та прогулка ничего для него не значила? Может, я просто… бариста?»   От этой мысли стало так тошно, что он отложил бумагу, встал и побрёл на кухню. Чайник закипел быстро. Тэхён заварил ромашку, бабушка всегда говорила, что она помогает от бессонницы, сел на подоконник, поджав ноги, и уставился в окно. Двор был пустым. Фонари тускло освещали мокрый асфальт, лужи, редкие припаркованные машины. Где-то на верхнем этаже горел свет: соседка сверху, та, что работала медсестрой в ночную смену, собиралась на работу. Тэхён смотрел на её окно и думал о том, как много людей не спят по ночам. У каждого своя причина, а у него парень, который перестал отвечать на сообщения после самой тёплой ночи в его жизни.   Он отпил чай и поморщился: горький, перестоял. Поставил кружку на подоконник, обхватил колени руками и уткнулся в них носом. Телефон завибрировал.Тэхён вскинул голову так резко, что чуть не свалился с подоконника. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Он схватил телефон, вглядываясь в экран.   Уведомление от Юнги.   «Ты спишь вообще?»   Тэхён выдохнул — горько, разочарованно. Пальцы дрожали, когда он печатал ответ:   «Нет. А ты?»   «Тоже. Кофе будешь? Я в круглосуточном через дорогу.»   «Не хочу.»   «Тогда иди спать.»   «Не могу.»   «Из-за него?»   Тэхён смотрел на экран. Палец завис над клавиатурой. Он хотел написать «нет», но не мог врать. Не Юнги, который видел его насквозь.   «Да.»   Три точки. Юнги печатал. Потом снова три точки. И наконец:   «Он не отвечает?»   «Нет.»   «Сколько дней?»   «Один. В воскресенье… мы гуляли и он написал «спокойной ночи», а потом — молчание.»   Три точки долго не появлялись. Тэхён уже подумал, что Юнги уснул или решил не лезть. Но через минуту пришло:   «Утром поговорим., а сейчас попробуй поспать. Даже если не хочется, завтра будет долгий день.»   Тэхён хотел сказать, что завтра уже наступило. Что он не спал почти сутки. Что внутри пустота и тревога, и он не знает, как это объяснить словами.   Но вместо этого написал: «Хорошо. Спасибо, хён.»   «Не за что. Спи.»   Тэхён убрал телефон в карман пижамных штанов, допил холодный чай одним глотком, помыл кружку и вернулся в спальню. Он лёг на спину, глядя в потолок. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова стояло лицо Чонгука — его улыбка на набережной, тёплая, настоящая. Его голос, когда он сказал: «До завтра, Тэхён».   «Где же ты?» — прошептал Тэхён в темноту.   Ответа не было.   ***   Вторник начался с того, что Тэхён не услышал будильника.   Он проспал — не сильно, на двадцать минут, но этого хватило, чтобы ворваться в кофейню запыхавшимся, с растрёпанными волосами и синяками под глазами, которые даже тусклый утренний свет не мог скрыть. Он открыл дверь в 6:50, ровно на десять минут позже, чем планировал: включил свет, натянул фартук на ходу ипервым делом ещё до кофемашины, достал телефон.   Новых сообщений не было. Ни от Чонгука. Ни от кого.   Тэхён убрал телефон в карман, глубоко вздохнул и заставил себя работать. Кофемашина привычно загудела, разогреваясь. Он начал раскладывать выпечку по витрине — круассаны, булочки с корицей, маффины. Пальцы двигались механически, потому что тело знало последовательность действий лучше, чем мозг.   Он не ставил стаканчик для Чонгука.   Вчера поставил и весь день смотрел на него, пустой, ненужный. Сегодня не смог. Вместо этого он взял маркер и на чистом стаканчике написал: «Американо. Большой. Без сахара.» и поставил его не на место у кофемашины, а убрал под стойку. Туда, где уже лежала первая салфетка со звездой и вчерашний стаканчик с вопросительным знаком.   Коллекция росла.   7:10.   Колокольчик над дверью звякнул. Тэхён поднял голову, сердце на секунду остановилось, а потом забилось где-то в горле. Пожилой мужчина с зелёным зонтом.   Не он.   Тэхён отвернулся к кофемашине, делая вид, что проверяет что-то на экране. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулак, спрятал в карман фартука.   Юнги пришёл чуть позже, как всегда. Он посмотрел на Тэхёна долгим, изучающим взглядом: на синяки под глазами, на растрёпанные волосы, на пустое место слева от кофемашины, где обычно стоял стаканчик для Чонгука. На телефон, который Тэхён проверял каждые пять минут. Ничего не сказал. Просто подошёл к кассе, включил терминал и начал проверять отчёты, но когда Тэхён в шестой раз за час достал телефон, Юнги спокойно произнёс:   — Если ты ждёшь сообщение от призрака, скажи сразу. Я закажу экзорциста.   Тэхён резко поднял голову.   — Что?   — Ты выглядишь так, будто молишься, чтобы телефон зазвонил. И проверяешь его каждые три минуты.   Тэхён хотел возразить, но не смог. Потому что Юнги был прав. Он ждал. Не звонка — сообщения. Одного слова. «Привет». «Прости». «Я занят». «Я жив». Чего угодно, лишь бы разорвать эту тишину, которая давила на грудь тяжелее любого дождя.   — Он не отвечает, — тихо сказал Тэхён, убирая телефон в карман.   — Я понял.   — Ты вчера спросил, сколько дней. Один. Сегодня второй.   Юнги посмотрел на него. В его взгляде не было насмешки — только спокойное, почти грустное понимание.   — Ты ему писал?   — Да. В вчера вечером. Он прочитал и не ответил.   — А сегодня?   Тэхён опустил взгляд.   — Сегодня… пока нет.   — Боишься?   Этот вопрос прозвучал слишком точно. Тэхён поднял глаза.   — Боюсь, — признался он. — Боюсь, что напишу снова,а он снова прочитает и промолчит. И я не пойму, что хуже: тишина или этот статус «прочитано», который значит, что он жив, но не хочет говорить со мной.   Юнги молчал несколько секунд. Потом сказал:   — А вдруг у него причина?   — Какая?   — Не знаю. Травма, проблемы или он просто… не знает, что сказать.   — Тогда бы он написал «я занят» или «поговорим позже», а не молчал бы два дня после того, как мы… — Тэхён запнулся.   — После того, как вы? — мягко спросил Юнги.   Тэхён посмотрел на него. В глазах защипало: от недосыпа, от тревоги, от того, что он не мог объяснить словами, что именно между ними произошло в воскресенье вечером.   — После того, как я понял, что он мне небезразличен, — тихо сказал он. — Не как клиент, а как… человек. Которого я жду каждое утро. Который смотрит на меня так, будто я говорю что-то важное. Который попросил мой номер, потому что не хотел, чтобы я передумал. А теперь молчит и я не знаю, что сделал не так.   Голос дрогнул на последних словах. Тэхён отвернулся, делая вид, что поправляет сиропы, хотя бутылки стояли идеально ровно. Юнги не стал его утешать. Не сказал «всё будет хорошо» или «он одумается». Он просто положил руку на плечо Тэхёна на секунду, коротко, почти незаметно и отошёл к кофемашине.   — Дай ему время, — сказал он уже оттуда. — Иногда людям нужно побыть одним. Даже если они кому-то небезразличны.   Тэхён кивнул, хотя внутри всё кричало, что это неправильно. Что Чонгук не из тех, кто пропадает без объяснений. Что что-то случилось.   Но что — он не знал.   ***   В обед кофейня опустела.   Тэхён снял фартук, повесил его на крючок, взял свою кружку и налил себе чаю, не кофе, потому что кофе ассоциировался с утром, а утро сегодня снова было пустым.   — Я схожу в магазин, — сказал он Юнги. — Сиропы заканчиваются.   — Ты ходил вчера.   — Нужно ещё.   — Ты и позавчера ходил.   — Тогда перепроверю, что есть.   Юнги посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул:   — Иди.   Тэхён вышел на улицу и первым делом посмотрел в сторону спортзала. Дверь была открыта, оттуда доносилась музыка, звуки ударов по грушам, редкие голоса. На парковке стояло несколько машин и мотоциклов. Чёрного байка он не увидел. Он заставил себя отвернуться и пойти в супермаркет, но ноги привели его не туда, а к витрине спортзала.   Тэхён остановился у стекла, чувствуя себя полным идиотом. Внутри было много людей. Кто-то бежал на беговой дорожке, кто-то качал пресс, кто-то работал с гантелями. Тренер в чёрной футболке давал указания парню на ринге, не Чонгуку, другому. Чонгука нигде не было. Тэхён стоял и смотрел, надеясь увидеть знакомую фигуру. Широкие плечи. Тёмные волосы. Усталую походку.   Никого.   Он достал телефон. Открыл чат с Чонгуком. Написал:   «Я сейчас у спортзала. Тебя здесь нет. Я волнуюсь, Чонгук. Пожалуйста, просто дай знать, что ты жив.»   Смотрел на сообщение минуту. Потом стёр.   Не отправил.   Потому что это было бы вторжением. Слишком много. Чонгук ясно дал понять, что не хочет говорить, иначе он бы ответил на три предыдущих сообщения. Тэхён убрал телефон, развернулся и пошёл в магазин. Купил две бутылки карамельного сиропа, хотя они были ему не нужны. Вернулся в кофейню, поставил их под стойку и сел за столик у окна.   За тот самый столик, за которым всегда сидел Чонгук.Он смотрел в стекло, где отражался его собственный уставший силуэт, и думал о том, как три дня назад они стояли на набережной и Чонгук смотрел на него так, будто Тэхён был единственным человеком в этом городе, который имел значение.   Что изменилось за эти три дня?   Что он сделал не так?   Тэхён закрыл глаза и почувствовал, как по щеке скатилась одна-единственная слеза: тихая, обжигающе горячая. Он быстро смахнул её рукавом свитера. Оглянулся — никого. Юнги был в подсобке, клиентов не было.   Никто не видел. Никто не знал, как больно ждать человека, который молчит.   ***   Вечером, когда кофейня опустела, Тэхён всё ещё сидел за столиком у окна. Часы показывали 22:15. Юнги уже ушёл, бросив на прощание: «Не задерживайся и не думай о нём слишком много» и исчез за дверью, оставив Тэхёна одного.   Тэхён смотрел на телефон. Ни одного сообщения за весь день. Он открыл чат с Чонгуком. Перечитал последнее сообщение от воскресенья: тёплое, короткое, почти интимное: «Спокойной ночи, Тэхён».   А потом свои сообщения, на которые не было ответа.Три штуки.   Тишина.   Он закрыл чат, открыл снова. Пальцы зависли над клавиатурой.   «Чонгук, я не знаю, что происходит, но если ты передумал скажи. Я пойму. Просто не молчи. Пожалуйста.»   Тэхён смотрел на эти слова. Они были честными, слишком честными. Они показывали, как сильно ему больно, как сильно он нуждается в ответе.   Он не отправил.   Потому что не хотел выглядеть слабым, потому что боялся, что ответа снова не будет и тогда этот бетонный шар в груди станет ещё тяжелее. Тэхён убрал телефон, встал, подошёл к стойке. Достал из-под неё стаканчик с надписью «Американо. Большой. Без сахара», тот самый, который спрятал утром. Поставил на место,слева от кофемашины.   «Завтра, — сказал он себе, глядя на стаканчик. — Завтра он ответит или придёт. Должен».   Он выключил свет, вышел из кофейни, закрыл дверь. Колокольчик над входом тихо звякнул в последний раз.На улице шёл дождь. Телефон в кармане молчал. Тэхён стоял под козырьком кофейни, смотрел на мокрый асфальт и чувствовал, как внутри разрастается холод — не тот, что снаружи, а другой, липкий, тяжёлый, который не согреть даже самым горячим кофе.   «Где ты?» — прошептал он в пустоту.   Никто не ответил.   ***   Среда. Утро.   Тэхён пришёл в кофейню за сорок минут до открытия.   Он не планировал, просто проснулся в пять утра и понял, что лежать в кровати больше нет сил. Телефон за ночь не принёс ни одного уведомления: ни от Чонгука, ни от кого-либо ещё. Тишина была абсолютной, почти осязаемой, и в этой тишине мысли становились только громче.   Он открыл дверь кофейни, включил свет. Полумрак рассеялся, уступая место тёплому жёлтому сиянию ламп над стойкой. Кофемашина привычно загудела, разогреваясь. Тэхён повесил куртку на крючок, натянул фартук и… замер.   Пустота слева от кофемашины смотрела на него белым пятном столешницы.   Вчера он поставил туда стаканчик. Сегодня — не мог. Не потому, что не хотел. Потому что боялся. Боялся смотреть на него пустым в конце смены. Боялся привыкнуть к этому ритуалу надежды, которая не оправдывалась.   Вместо этого Тэхён достал телефон и открыл чат с Чонгуком.   Третье сообщение, отправленное в понедельник вечером: «Спокойной ночи» так и висело без ответа. Статус «прочитано» горел холодным, безжалостным напоминанием: он видел. Он просто не ответил. Тэхён смотрел на экран и внутри поднималось что-то тяжёлое, почти физически болезненное. Не злость, не обида, а тупое, ноющее чувство потери, будто он уже лишился чего-то важного, даже не успев это получить.   «Может, я ошибся, — думал он. — Может, той прогулки не стоило воспринимать как начало чего-то. Может, для него это была просто… прогулка. А для меня — нет».   Он убрал телефон, заварил себе самый горький кофе, какой только мог сделать, и сел за столик у окна. За тот самый — Чонгука. Обхватил кружку обеими руками, длинные рукава свитера почти полностью скрывали пальцы, и уставился в тёмное окно. За стеклом только начинало светать: серое, тяжёлое небо, мокрый асфальт, редкие фонари, которые уже погасли, но рассвет всё ещё не наступил. Город спал. И Тэхён чувствовал себя единственным человеком во всём этом городе, кто не мог найти себе места.   Он сделал глоток кофе — горько, слишком горько. Обычно он не пил такой. Обычно он добавлял молоко, сироп, делал напиток мягче, теплее, но сегодня хотелось горечи. Сегодня хотелось чувствовать что-то, кроме этой тупой, грызущей тревоги.   Кофе обжигал горло, но это было хорошо. Боль отвлекала. Он сидел так, пока за окном не начало светлеть. Медленно, неохотно, будто само небо не хотело начинать новый день. Пока часы над кофемашиной не показали 7:00. Тэхён встал, отнёс кружку в мойку и вернулся за стойку. Юнги должен был прийти с минуты на минуту. Клиенты следом. Нужно было работать.   Он глубоко вдохнул, выдохнул. Спрятал телефон в карман фартука, подальше от глаз.   «Сегодня я не буду проверять его каждые пять минут, — сказал он себе. — Сегодня я буду работать и не думать о нём. Хотя бы сегодня».   ***   Юнги пришёл ровно в 7:05 — на пять минут раньше обычного, что для него было почти событием. Он вошёл с воротником пальто, поднятым до ушей, и выражением лица человека, который не спал всю ночь и теперь ненавидит всё живое.   — Я передумал, — пробормотал он вместо приветствия. — Закрываем кофейню. Переезжаем на остров. Без дождя.   — Доброе утро, — ответил Тэхён.   — Ничего в нём не доброго.   Юнги стряхнул воду с зонта, повесил его у входа, снял пальто и только потом подошёл к стойке. Посмотрел на Тэхёна долгим, изучающим взглядом. На синяки под глазами, на растрёпанные волосы, на пустое место слева от кофемашины.   Сегодня он ничего не сказал. Просто включил кассу и начал проверять отчёты.   Тэхён был благодарен за это молчание. Ему не хотелось говорить. Не хотелось объяснять. Не хотелось признавать, что он уже проверил телефон шесть раз с тех пор, как открыл кофейню, хотя было всего семь утра.   Он работал. Принимал заказы, делал кофе, улыбался клиентам, той самой вежливой улыбкой бариста, которая ничего не значила и стоила ему колоссальных усилий. Девушка в длинном пальто заказала латте на овсяном. Пожилой мужчина с зелёным зонтом — американо без сахара. Студент — двойной эспрессо, потому что «зачёт сам себя не сдаст».   Тэхён делал кофе, и мысли всё равно возвращались к Чонгуку.   Вот так он берёт стаканчик большой, белый. Вот так пишет маркером: «Американо. Большой. Без сахара» ирядом маленькая звезда. Всегда звезда. Потому что Чонгуку он рисовал только звёзды. Не смайлики, не облака, не сердечки. Только звёзды. После той ночи на крыше с бабушкой, после рассказа о созвездиях и о том, что те, кого мы любим, остаются где-то там, на небе.   «Ты стал для меня звездой, — подумал Тэхён, наливая молоко в питчер для латте. — А теперь просто исчез. Как падающая звезда. Я даже загадать ничего не успел».   Он взболтал молоко, перелил в чашку, поставил перед клиенткой. Улыбнулся. Сказал: «Хорошего дня».   Клиентка улыбнулась в ответ, что-то ответила, но Тэхён уже не слышал. Он смотрел на дверь. Колокольчик звякнул. Сердце подскочило и тут же рухнуло, потому что в кофейню вошёл Хосок.   Хосок появился на пороге как всегда громко, ярко, с оранжевым зонтом, который был больше похож на спасательный круг, чем на аксессуар.   — Доброе утро, мои любимые трудоголики! — провозгласил он, закрывая зонт и стряхивая воду на коврик. — Сегодня такой день, что я решил: мне нужен самый сладкий, самый калорийный, самый неправильный кофе в мире.   — У нас закончился, — буркнул Юнги, не поднимая головы от экрана кассы.   — Неправда! Я видел карамельный сироп в витрине!   — Это для других клиентов.   — Я и есть другой клиент!   Хосок подошёл к стойке, улыбнулся Тэхёну той своей широкой солнечной улыбкой и вдруг замер. Посмотрел внимательнее. Склонил голову набок, как любопытная птица.   — О, — сказал он. — А ты сегодня… выглядишь иначе.   Тэхён насторожился.   — Что значит «иначе»?   — Не знаю. Как будто не спал или грустишь, или то и другое сразу.   — Я в порядке, — ответил Тэхён слишком быстро.   Хосок перевёл взгляд на Юнги. Тот пожал плечами — «не смотри на меня». Тогда Хосок снова посмотрел на Тэхёна, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее, почти сочувственное.   — Ладно, — сказал он мягче обычного. — Тогда сделай мне мой обычный. Двойной карамельный латте, дополнительный шот, корица сверху. И расскажи, как прошли выходные.   Тэхён начал готовить кофе, стараясь не думать о том, как прошли выходные на самом деле. Как они гуляли по набережной. Как Чонгук смеялся. Как Чонгук попросил его номер. Как Чонгук написал «Спокойной ночи» и исчез.   — Нормально, — ответил он.   — Нормально? — переспросил Хосок, опираясь локтями на стойку. — Только «нормально»? А я слышал, что в воскресенье тут была целая драма.   Тэхён замер с бутылкой карамельного сиропа в руке.   — Какая драма?   — Ну, — Хосок сделал паузу, явно наслаждаясь моментом, — говорят, какой-то высокий тёмный спортсмен ждал кое-кого под дождём после закрытия, апотом они ушли гулять вместе. Очень романтично, между прочим.   Тэхён почувствовал, как щёки начинают теплеть.   — Откуда ты… — начал он и тут же понял. — Чимин? Это Чимин рассказал?   — Чимин? — Хосок сделал удивлённое лицо, слишком удивлённое, чтобы быть искренним. — А при чём здесь Чимин? Я ничего не говорил про Чимина. Ты сам сказал.   — Я не…   — Тэхён, — Хосок наклонился ближе, понижая голос до заговорщического шёпота, — тут все уже знают, что вы с Чонгуком обменялись номерами и теперь переписываетесь. Юнги знает. Я знаю. Даже та девушка, которая берёт латте на овсяном, знает. Потому что ты каждое утро ставишь для него стаканчик за час до его прихода и каждое утро смотришь на дверь так, будто от этого зависит твоя жизнь.   Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов.   — И где он сегодня? — спросил Хосок, оглядывая полупустой зал. — Не вижу его. Опоздал? Заболел?   — Его нет, — тихо сказал Тэхён.   — В смысле «нет»?   — В смысле не пришёл. Вчера тоже не пришёл и не отвечает на сообщения.   Хосок выпрямился. Улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то более серьёзным.   — Не отвечает? — переспросил он. — С каких пор?   — С понедельника. Мы гуляли в воскресенье вечером, всё было хорошо, он написал «спокойной ночи», а на следующее утро… — Тэхён сглотнул. — Молчание.   — И ты ему писал?   — Да. Три раза. Он прочитал и не ответил.   Хосок молчал несколько секунд, переваривая информацию. Потом посмотрел на Юнги. Тот кивнул — подтверждая, что всё так и есть.   — Это странно, — наконец сказал Хосок. — Чонгук не из тех, кто игнорирует. Он скорее отрежет себя от мира полностью, чем будет делать вид, что кого-то не замечает.   — Может, он просто… передумал? — тихо спросил Тэхён, и в голосе проскользнуло что-то, что он пытался скрыть весь день. Боль. — Может, та прогулка для него ничего не значила? Может, я просто…   — Стоп, — Хосок поднял руку. — Давай без этого. Я знаю Чонгука. Не так хорошо, как Чимин, но достаточно. Если он с кем-то гуляет до ночи, обменивается номерами и пишет «спокойной ночи» — это не «ничего». Это много. Это очень много для человека, который обычно даже не разговаривает с людьми.   — Тогда почему он молчит?   — Не знаю, — честно ответил Хосок. — Но я узнаю.   Он достал телефон и начал что-то быстро печатать. Тэхён хотел остановить его, спросить, кому он пишет, не нужно ли, не надо ли лезть не в своё дело, но слова застряли в горле. Потому что, чёрт возьми, он хотел знать. Он хотел знать, что случилось, почему Чонгук исчез, жив ли он вообще. Он хотел знать так сильно, что готов был позволить Хосоку написать кому угодно.   Хосок печатал минуту, потом убрал телефон.   — Написал одному парню, которого я знаю. Сказал, что если увидит Чонгука, пусть скажет ему, что его кофе ждёт.   — Зачем ты… — начал Тэхён.   — Затем, — Хосок посмотрел на него прямо, без обычной игривости, — что ты выглядишь так, будто кто-то выключил внутри тебя свет и я не хочу на это смотреть.   Тэхён опустил взгляд. В горле встал ком.   — Я просто волнуюсь, — тихо сказал он. — Глупо, да? Мы даже не встречаемся. Он мне ничего не должен. А я не сплю ночами и проверяю телефон каждые пять минут, как…   — Как влюблённый идиот? — закончил за него Хосок, но без насмешки.   Тэхён поднял глаза.   — Да, — сказал он. — Наверное.   Хосок вздохнул, взял свой уже готовый кофе со стойки и сделал большой глоток.   — Послушай, — сказал он, ставя чашку обратно. — Чонгук упрямый, закрытый и иногда невыносимый, но он не жестокий. Если он молчит, у этого есть причина. Не хорошая, может быть. Не та, которая тебя устроит. Но причина. Дай ему немного времени. И себе — тоже.   Тэхён кивнул, хотя внутри ничего не изменилось. Тревога никуда не ушла. Она просто притаилась, ожидая момента, чтобы вырваться снова. Хосок забрал свой кофе, подмигнул Тэхёну напоследок и ушёл к своему столику — не к тому, у окна, потому что тот столик был занят девушкой с ноутбуком, а к другому, в углу. Но перед тем как сесть, он ещё раз обернулся и сказал:   — Он объявится, Тэхён. Обязательно. Такие, как он, не исчезают навсегда. Они просто… берут паузу.   — От чего? — спросил Тэхён.   — От всего, — ответил Хосок. — Иногда жизнь становится слишком тяжёлой, и единственный способ выжить — это перестать дышать на минуту. Или на два дня.   Он сел, достал телефон и погрузился в экран, оставив Тэхёна наедине с этими словами.   «Перестать дышать на минуту».   Тэхён смотрел в окно, за которым моросил дождь, и думал о том, дышит ли сейчас Чонгук. Или он тоже замер на минуту и никак не может сделать вдох?   ***   После ухода Хосока день покатился куда-то под откос.   Тэхён не мог сосредоточиться. Он перепутал заказ для одной клиентки, сделал капучино вместо латте. Клиентка не рассердилась, даже улыбнулась, сказала, что «так даже вкуснее», но Тэхён знал, что это была ошибка. Ошибка из-за того, что он думал о другом. О том, кто не пришёл. О том, кто молчал. Юнги молча наблюдал, не комментировал, но Тэхён чувствовал его взгляд — спокойный, всё замечающий, от которого невозможно было спрятать ни одной мелочи.   В четыре часа дня, когда клиентов почти не было, Тэхён сидел за стойкой на высоком стуле и тупо смотрел в стену. Глаза слипались. Он не спал уже вторую ночь подряд, и организм начинал сдавать. Голова гудела, мысли путались, а внутри всё ещё саднила та самая пустота, которую не мог заполнить ни один кофе.   — Тэхён, — позвал Юнги.   Он не ответил.   — Тэхён!   — Что?   — Ты слышал меня?   — Нет. Извини. Что ты сказал?   Юнги подошёл ближе, встал напротив, скрестив руки на груди.   — Я сказал: у тебя заказ. Клиент ждёт.   Тэхён моргнул, посмотрел на дверь. Действительно, у входа стоял мужчина в деловом костюме — ждал, пока его заметят. Тэхён вскочил, чувствуя, как стыд заливает щёки жаром.   — Извините, простите, — забормотал он, подходя к кофемашине. — Что будете?   — Большой американо, — сказал мужчина. — Без сахара.   Тэхён кивнул, взял стаканчик. Написал: «Американо. Большой. Без сахара». Поставил под кофемашину, нажал кнопку. Потом машинально, совершенно не думая протянул руку к бутылке с карамельным сиропом.   И нажал.   Карамель потекла в кофе густой янтарной струёй. Тэхён смотрел на неё секунду — не понимая, что происходит, а потом внутри всё оборвалось.   «Нет».   Он уставился на стакан. Американо с сиропом. Для клиента, который заказал без сахара. Клиента, который не был Чонгуком.   — Ой, — вырвалось у него вслух.   — Что-то не так? — спросил мужчина.   — Я… — Тэхён посмотрел на стакан, потом на клиента, потом на Юнги, который стоял за его спиной с непроницаемым лицом. — Я ошибся. Сейчас сделаю новый. Извините, пожалуйста. Я… извините.   Он вылил кофе, помыл стаканчик, начал заново. Пальцы дрожали так сильно, что он едва не выронил бутылку с сиропом, когда убирал её обратно. Клиент ждал молча — не злой, но явно недовольный задержкой. Тэхён сделал правильный кофе. Поставил перед мужчиной. Извинился ещё раз. Клиент кивнул и ушёл, не оборачиваясь.   Тэхён остался стоять у кофемашины, глядя на пустой стаканчик с остатками карамели на дне.   — Тэхён, — тихо сказал Юнги.   — Я знаю, — ответил Тэхён. — Я облажался.   — Ты не просто облажался. Ты добавил сироп в американо для клиента, который его не заказывал, потому что машинально повторяешь привычку, связанную с одним конкретным человеком. Которого здесь нет.   Тэхён закрыл глаза.   — Я знаю, — повторил он.   Юнги подошёл ближе, положил руку ему на плечо коротко, почти незаметно.   — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Идёшь домой, я закрою один.   — Но смена…   — Закончилась для тебя. Давай, Тэхён. Не спорь.   Тэхён хотел возразить, но не смог. Потому что чувствовал, что если сделает ещё один кофе, он просто рассыплется. Прямо здесь, за стойкой, на глазах у всех.Он снял фартук, повесил на крючок, взял куртку. На пороге обернулся.   — Юнги, — сказал он.   — Мгм?   — Спасибо.   — Иди уже, — ответил Юнги, не оборачиваясь. — И поспи. Завтра будет новый день.   Тэхён вышел на улицу.   Холодный воздух ударил в лицо, прогоняя остатки сна. Дождь почти закончился, только мелкая морось висела в воздухе, оседая на волосах и ресницах. Тэхён стоял на крыльце кофейни и смотрел на закрытую дверь спортзала напротив. Свет внутри горел. Он видел силуэты людей, слышал глухие удары по грушам. Где-то там, возможно, должен был быть Чонгук.   Тэхён достал телефон. Открыл чат. Написал:   «Я сегодня ошибся. Добавил карамель в американо для другого клиента. Потому что привык делать это для тебя. Ты даже не представляешь, как сильно я привык к тебе.»   Смотрел на сообщение. Палец завис над кнопкой «отправить».   Не отправил.   Стёр. Потому что это было бы слишком честно. Слишком открыто. Слишком… уязвимо. Тэхён убрал телефон, застегнул куртку и пошёл домой. В темноту, под дождь, с пустотой в груди, которая становилась всё больше.   ***    Четверг начался так же, как среда. И вторник. И понедельник.   Тэхён не спал. Проверил телефон — тишина. Пришёл в кофейню рано. Заварил горький кофе. Сегодня он не стал прятать стаканчик для Чонгука под стойку. Он поставил его на место слева от кофемашины. Взял маркер.. Написал: «Американо. Большой. Без сахара». И рядом звезду.   Маленькую. Чёрную. Почему-то слегка дрожащую.Потому что руки тоже дрожали.   Он работал, принимал заказы, улыбался, делал кофе. Всё как обычно — если не считать того, что каждые десять минут он доставал телефон, проверял уведомления, вздыхал и убирал обратно. Юнги молчал. Не комментировал, не подкалывал. Это молчание было хуже любых слов.   В обед, когда кофейня почти опустела, дверь открылась и вошёл Хосок. Сегодня он был не один — с ним была девушка, которую Тэхён не знал. Они о чём-то болтали, смеялись, заказали два капучино и пирожное на двоих. Хосок улыбнулся Тэхёну так же широко, как всегда, но когда их взгляды встретились, улыбка стала чуть мягче, чуть теплее.   — Держи, — сказал Тэхён, ставя перед ними заказ. — Приятного аппетита.   — Спасибо, — ответил Хосок. И добавил, наклоняясь ближе: — Всё ещё ничего?   Тэхён покачал головой.   — Ничего.   Хосок вздохнул, взял свою чашку и отошёл к столику, но вместо того чтобы сесть с девушкой, он поставил чашку на стол, что-то сказал ей, та кивнула, и Хосок вернулся к стойке.   — Слушай, — сказал он, опираясь локтями о столешницу. — Я спросил у знакомых из спортзала. Про Чонгука.   Тэхён замер.   — И?   — И никто его не видел уже несколько дней. Он не тренируется. Не появляется. Намджун — тренер, сказал, что он взял паузу. Но не сказал, почему.   — Он заболел? Травма?   — Не знаю. Намджун сказал только, что Чонгук попросил его никому не рассказывать. И что он сам свяжется, когда будет готов.   «Когда будет готов».   Тэхён перевёл взгляд на стаканчик с надписью «Американо» — пустой, ненужный. Стоял на своём месте уже четыре дня. Никто его не трогал.   — Значит, он жив, — тихо сказал Тэхён. — И не хочет никого видеть.   — Или не может, — поправил Хосок. — Мы не знаем. Чонгук закрытый человек. Если у него что-то случилось, он скорее сдохнет в одиночестве, чем попросит о помощи.   — Это… грустно, — сказал Тэхён.   — Это Чонгук, — ответил Хосок. — Он всегда таким был. Даже в школе. Только дрался, тренировался, молчал. Чимин единственный, кто мог пробить его броню, а теперь, похоже, появился ещё кое-кто.   Он посмотрел на Тэхёна многозначительно. Тэхён опустил глаза.   — Я не…   — Ты, — перебил Хосок. — Именно ты. Он приходил сюда не за кофе. Он приходил сюда за тобой. И если он сейчас исчез, то причина не в тебе. Запомни это. Не в тебе.   Тэхён поднял взгляд. Хосок смотрел серьёзно — без улыбки, без привычной игривости.   — Откуда ты знаешь? — спросил Тэхён.   — Потому что я видел, как он на тебя смотрит, — ответил Хосок. — Я видел, как он улыбается, когда ты рядом. Я видел, как он ждёт, когда ты заметишь его. И я видел, как он уходил в воскресенье вечером — с таким видом, будто впервые за долгое время ему не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру.   Тэхён молчал. В горле стоял ком.   — Дай ему время, — сказал Хосок. — Он вернётся. А если нет, мы найдём его и притащим за уши. Но пока… работай, пей кофе, спи и перестань выглядеть как персонаж дорамы, у которого украли любовь всей жизни, — он усмехнулся, возвращая себе привычную лёгкость. — Тебе идёт грусть, но не настолько.   Хосок подмигнул, взял свою чашку и вернулся к девушке, оставив Тэхёна наедине с этими словами.   «Не в тебе».   Тэхён хотел в это верить. Очень хотел. Но тишина в телефоне говорила об обратном или нет? Он больше ничего не понимал.   ***   Вечером, когда кофейня опустела, Тэхён сидел за стойкой и тупо смотрел в стену. Юнги заканчивал отчёты за день, иногда поглядывая на него — коротко, оценивающе.   — Ты сегодня пялился на дверь сорок три раза, — вдруг сказал Юнги, не поднимая головы.   Тэхён вздрогнул.   — Что?   — Я считал. Сорок три. За восемь часов.   — Ты не мог…   — Мог и посчитал.   Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но закрыл. Потому что спорить с Юнги было бесполезно. Если он сказал «сорок три» — значит, сорок три.   — Ты выглядишь так, будто у тебя внутри что-то сломалось, — продолжил Юнги, откладывая бумаги. — И это сломалось ровно в тот момент, когда он перестал приходить.   — Ничего во мне не сломалось.   — Тэхён, — Юнги наконец поднял взгляд. — Я работаю с тобой уже два года. Я видел тебя уставшим, больным, весёлым, грустным, злым. Но таким потерянным я тебя не видел никогда.   Тэхён сжал пальцы в кулак.   — Я просто волнуюсь, — повторил он в который раз. — Это нормально волноваться о человеке, который тебе небезразличен.   — Это нормально волноваться, — согласился Юнги. — Но не спать ночами, не есть, допускать ошибки на работе и смотреть на дверь как побитая собака — это уже не нормально. Это зависимость.   — Он не…   — Не перебивай, — Юнги поднял руку. — Я не говорю, что это плохо. Я говорю, что это так. Ты привык к нему. Ты ждёшь его каждое утро. Ты рисуешь для него звёзды. Ты думаешь о нём, даже когда он не рядом. И теперь, когда его нет, ты не знаешь, что с собой делать. Потому что часть твоей рутины — большая часть исчезла.   Тэхён молчал, потому что Юнги был прав.   — И знаешь что? — Юнги откинулся на спинку стула. — Это страшно. Когда человек становится частью твоей жизни так незаметно, что ты не замечаешь этого, пока он не исчезает.   — Я не хотел, — тихо сказал Тэхён. — Я не хотел, чтобы он становился так важен. Это как-то само…   — Всегда само, — перебил Юнги. — Никто не планирует влюбляться. Это просто случается. Обычно в самый неподходящий момент.   «Влюбляться».   Слово повисло в воздухе — тяжёлое, пугающее, невыносимо честное. Тэхён смотрел на Юнги, чувствуя, как внутри всё замирает.   — Я не…   — Тэхён, — Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Ты рисуешь ему звёзды. Ты помнишь его заказ наизусть. Ты ждёшь его каждое утро. Ты не спал две ночи, потому что он не ответил на сообщение. Если это не влюблённость, то что?   Тэхён хотел возразить. Найти другое слово, другое объяснение, но ничего не приходило в голову.   Потому что Юнги был прав.   Он влюбился. В парня, который приходил к нему в кофейню каждое утро. В парня, который улыбался только ему. В парня, который попросил его номер и написал «Спокойной ночи». В парня, который исчез и теперь молчал.   — Что мне делать? — спросил Тэхён, и голос прозвучал жалко, слишком жалко для взрослого человека.   Юнги вздохнул.   — Ждать, — сказал он. — Или не ждать. Выбирать тебе. Но если он не вернётся через пару дней… может, стоит найти его самому? Не для того, чтобы требовать ответов. А чтобы убедиться, что он жив.   — А если он не хочет меня видеть?   — Узнаешь и сможешь двигаться дальше. В любом случае — это лучше, чем гнить здесь, гадая, что пошло не так.   Тэхён кивнул. Внутри было пусто и холодно, но где-то глубоко, под слоями усталости и тревоги, начала зарождаться маленькая, робкая мысль:   «А что, если я действительно пойду?»   Он ничего не сказал Юнги. Просто встал, начал собираться. Снял фартук, повесил на крючок, взял куртку. На выходе он обернулся и посмотрел на стаканчик, стоящий слева от кофемашины. «Американо. Большой. Без сахара». Маленькая чёрная звезда.   «Завтра, — подумал Тэхён. — Если завтра он не придёт и не напишет — я что-то сделаю».   Он вышел на улицу, глубоко вдохнул холодный воздух и побрёл домой. Дождь закончился. В небе, сквозь разрывы туч, проступили первые звёзды — маленькие, далёкие, почти невидимые за городскими огнями. Тэхён смотрел на них и думал о Чонгуке.   О звезде, которая исчезла.   Но где-то там, в темноте, он всё ещё горел. Тэхён надеялся на это. Потому что иначе… иначе зачем всё это?   ***   К субботе Тэхён перестал ждать.   Не потому, что разлюбил или забыл, а потому, что ждать стало слишком больно. Он больше не ставил стаканчик для Чонгука. Не проверял телефон каждые пять минут. Не смотрел на дверь каждые десять секунд. Он просто… работал. Механически. Бездумно. Как робот, у которого закончилась батарейка, но он всё ещё продолжает двигаться по инерции.   Клиенты приходили и уходили. Кофемашина шипела паром. Музыка играла фоном. Тэхён делал заказы, улыбался, желал хорошего дня и внутри было пусто. Абсолютно. Словно кто-то выключил в нём свет и забыл включить обратно. Юнги молчал. Не подкалывал, не комментировал, не пытался развеселить. Только иногда бросал на Тэхёна короткие взгляды — беспокойные, но ничего не говорил. Может, понимал, что слова сейчас бесполезны. Может, ждал, когда Тэхён сам заговорит.   Тэхён не заговорил.   Он пришёл в субботу утром, как обычно. Сделал себе чёрный кофе — самый горький, какой только мог. Сегодня даже не добавил молоко. Не хотелось сладости. Не хотелось тепла. Хотелось просто… не чувствовать.   Но чувства никуда не делись.   Они сидели внутри — тяжёлые, липкие, как карамель, которую он случайно добавил в чужой американо. Только эту карамель нельзя было смыть водой или вытереть тряпкой. Она прилипла к рёбрам, к лёгким, к каждому вдоху.   «Где ты?» — думал Тэхён, глядя в окно на серое субботнее утро.   Ответа не было.   ***   После обеда клиентов стало меньше, и Тэхён наконец позволил себе сесть на высокий стул за стойкой. Ноги гудели. Голова кружилась от недосыпа. Он не спал нормально уже почти неделю — урывками, по два-три часа, просыпаясь от каждого шороха и снова проверяя телефон.   Телефон молчал.   Чонгук не писал, не звонил. Исчез. Будто его никогда и не было.   Тэхён закрыл глаза, прислонившись спиной к стене за стойкой. Музыка играла тихо — какой-то старый джазовый плейлист, который он сам составлял годами. Обычно она его успокаивала. Сегодня раздражала. Слишком медленно, слишком грустно, слишком напоминало ту ночь на набережной, когда они стояли под фонарями и Чонгук смотрел на него так, будто Тэхён был единственным человеком в этом городе, который имел значение.   — Ты выглядишь как зомби, — раздался голос Юнги прямо над ухом.   Тэхён открыл глаза. Юнги стоял напротив, облокотившись о стойку, с кружкой чёрного кофе в руках.   — Спасибо, — хрипло ответил Тэхён. — Ты сегодня прямо поэт.   — Я серьёзно. Ты спал вообще?   — Немного.   — Сколько?   — Достаточно.   — Тэхён.   — Часа три, — сдался он. — Может, четыре. Я не считал.   Юнги покачал головой и сделал глоток кофе. Несколько секунд он молчал, глядя куда-то в сторону окна. Потом сказал:   — Ты сегодня не смотрел на дверь.   Это был не вопрос, а констатация факта. Тэхён опустил взгляд.   — Зачем? Его всё равно нет.   — Но ты всё равно ждал.   — Нет.   — Тэхён.   — Нет, — повторил он, и в голосе проскользнуло раздражение. — Я не жду. Я просто… работаю. И всё.   — Ты врёшь.   — Я не…   — Ты врёшь себе, — перебил Юнги. — И мне. Ты всё ещё ждёшь. Просто перестал это показывать, но внутри ты ждёшь. Каждую секунду. Каждый вдох.   Тэхён хотел возразить, но не мог, потому что Юнги был прав. Он ждал. Ждал, что Чонгук напишет. Ждал, что Чонгук войдёт в дверь. Ждал, что кто-нибудь — Чимин, Хосок, Намджун — скажет ему, что с Чонгуком всё в порядке и он скоро вернётся.   Но никто не говорил, а Чонгук молчал.   — Ты должен что-то сделать, — сказал Юнги спокойно. — Не для него. Для себя. Нельзя так жить — в подвешенном состоянии. Это убивает.   — Что я могу сделать? — Тэхён поднял голову, и в глазах блеснуло что-то: отчаяние, злость, боль. — Он не отвечает. Он не хочет со мной говорить. Что я могу? Взломать его телефон? Прийти в спортзал и устроить сцену?   — А почему нет?   Тэхён замер.   — Что?   — Почему нет? — повторил Юнги. — Прийти в спортзал. Не для сцены, а чтобы узнать, жив ли он. Не требовать ответов. Просто… убедиться. Что он дышит. Что с ним всё в порядке. А потом — уйти и ждать дальше, но уже зная, что он существует.   Тэхён смотрел на Юнги, и внутри что-то шевелилось — маленькое, робкое, почти забытое. Надежда? Решимость?   — Я не знаю, — прошептал он. — Я боюсь.   — Чего?   — Увидеть его или не увидеть. Что, если он там? Что я скажу? «Привет, я просто пришёл проверить, жив ли ты, потому что ты не отвечаешь на сообщения уже неделю»? Это звучит…   — Как правда, — закончил Юнги. — Звучит как правдаи нет в этом ничего постыдного. Ты волнуешься. Ты имеешь на это право.   Тэхён молчал. Сердце колотилось где-то в горле.   — Завтра воскресенье, — сказал Юнги. — Ты не работаешь. Сходи посмотри. Хотя бы снаружи, а если не пойдёшь будешь жалеть об этом ещё неделю. Или месяц. Или год. Не делай так с собой.   Он отодвинулся от стойки, взял свою кружку и ушёл в подсобку, оставив Тэхёна одного с этой мыслью.   «Сходи посмотри».   Тэхён смотрел в окно на спортзал напротив. Дверь была открыта. Кто-то входил, кто-то выходил. Тренировки шли своим чередом. А где-то там, внутри или нет был Чонгук. Тот, кто молчал. Тот, кто исчез. Тот, кто стал для него важнее, чем он готов был признать.   «Может, завтра», — подумал Тэхён.   Внутри всё сжалось от страха. Но где-то глубоко, под слоями усталости и тревоги, зажглась маленькая искра. Решимость.   ***   Воскресенье выдалось холодным и ясным.   Дождь наконец закончился, и впервые за неделю выглянуло солнце — бледное, осеннее, почти не греющее, но всё равно непривычное после бесконечной серости. Тэхён стоял у окна своей квартиры, сжимая в руках чашку с чаем, и смотрел на пустой двор. Сегодня он не работал. Сегодня он мог остаться дома, укутаться в одеяло, смотреть глупые видео на телефоне и делать вид, что всё нормально.   Но он не мог.   Слова Юнги засели в голове — колючие, настойчивые. «Не делай так с собой».   Тэхён допил чай, поставил кружку в раковину и пошёл одеваться. Выбрал тёплый свитер тот самый, огромный серый, в котором обычно работал в кофейне. Джинсы. Кеды. Куртку поверх. Перед выходом он посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Синяки под глазами, растрёпанные волосы, уставший взгляд.   «Ты выглядишь как зомби», — вспомнились слова Юнги.   Тэхён вздохнул и вышел из дома.   ***   Спортзал находился через дорогу от кофейни. Тэхён пересёк улицу, и сердце забилось быстрее, глухо, тревожно, где-то в основании горла. Он никогда не был внутри. Только смотрел через стекло на беговые дорожки, тренажёры, людей в спортивной форме. Они казались ему другими — сильными, уверенными, принадлежащими к какому-то миру, в котором у него не было места.   Но сегодня он переступал порог.   Дверь была тяжёлой, металлической. Тэхён толкнул её, и внутрь хлынул шум, музыка, крики, глухие удары по грушам, лязг железа. Запах пота, резины, металла. Всё это ударило в нос и уши, заставив на секунду замереть.Он стоял на пороге, чувствуя себя чужим, неуклюжим, неправильным.   Никто не обратил на него внимания. Люди тренировались, бежали на дорожках, качали пресс, поднимали штанги. Тренеры давали указания. В центре зала, на ринге, два парня спарринговались — глухие удары перчаток, резкие движения.   Чонгука нигде не было.   Тэхён сделал несколько шагов внутрь, оглядываясь по сторонам. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его могли услышать все вокруг. Он искал знакомую фигуру — широкие плечи, тёмные волосы, усталую походку.   Никого.   — Вы кого-то ищете? — раздался голос сбоку.   Тэхён вздрогнул и обернулся. Рядом стоял мужчина — высокий, широкоплечий, в чёрной футболке и спортивных штанах. Короткие тёмные волосы, серьёзное лицо. Тэхён узнал его сразу. Намджун. Тренер. Тот самый, который приходил в кофейню и увёл Чонгука тогда, в тот первый раз.   — Я… — голос сел. Тэхён прочистил горло. — Я ищу Чонгука. Он здесь?   Намджун посмотрел на него внимательно — оценивающе, как смотрят на нового человека, который пришёл в незнакомое место. В его взгляде мелькнуло узнавание.   — Вы из кофейни, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.   — Да, — кивнул Тэхён. — Я… мы знакомы. Он каждый день заходит ко мне. Вернее, заходил. До понедельника.   Намджун скрестил руки на груди.   — Чонгук сейчас не тренируется, — сказал он. — Взял паузу.   — Я знаю, но мне нужно… я хотел… — Тэхён запнулся, чувствуя, как слова путаются. — Он не отвечает на сообщения. Я волнуюсь. Просто хочу убедиться, что он жив. Что с ним всё в порядке.   Намджун молчал несколько секунд, разглядывая Тэхёна. В его взгляде не было враждебности, скорее, какая-то тяжёлая усталость, которую Тэхён замечал раньше у Чонгука. Усталость человека, который привык нести ответственность за других.   — Он жив, — наконец сказал Намджун. — Физически. Всё остальное — не ко мне.   — Что это значит? — Тэхён почувствовал, как внутри нарастает тревога.   Намджун вздохнул, провёл ладонью по лицу.   — Это значит, что он сказал, что ему нужно несколько дней. Что он хочет побыть один и что он сам свяжется, когда будет готов. Я не знаю, с кем. Не знаю, почему. Он взрослый человек, и я не могу заставить его говорить, если он не хочет.   — Но вы же тренер, — сказал Тэхён. — Вы должны…   — Я должен следить за его формой, техникой, режимом, — перебил Намджун. — Я не должен лезть в его личную жизнь. И он не хочет, чтобы я лез. Я предлагал поговорить. Он отказался. Сказал, что справится сам.   Тэхён опустил взгляд. В груди разрасталась пустота.   — Я могу… — он сглотнул. — Вы можете передать ему что-нибудь? Сказать, что я приходил?   Намджун покачал головой.   — Я не вижу его, Тэхён. Он не приходит в зал. Сказал, что будет тренироваться дома. Я не знаю его адреса — он живёт в общежитии, но какое именно понятия не имею. Чимин, наверное, знает, но Чимин тоже не хочет ничего говорить. Сказал, что Чонгук попросил его никому не рассказывать.   «Никому».   Тэхён почувствовал, как эти слова ударили его в грудь:холодные, тяжёлые. Чонгук попросил никому не рассказывать. Значит, он не хотел, чтобы Тэхён знал. Не хотел, чтобы Тэхён приходил. Не хотел, чтобы Тэхён… волновался?   Или просто не хотел его видеть?   — Я понял, — тихо сказал Тэхён. — Спасибо.   Он развернулся и пошёл к выходу.   — Тэхён, — окликнул его Намджун.   Тэхён остановился, но не обернулся.   — Выпей кофе, — сказал тренер. — И выспись. Ты выглядишь так, будто не спал неделю.   «Я и не спал», — подумал Тэхён, но ничего не сказал.   Он вышел на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Солнце светило — бледное, осеннее, почти не греющее. Тэхён стоял на тротуаре, глядя на закрытую дверь спортзала, и чувствовал, как внутри всё рушится.   Он пришёл. Спросил. Узнал. Чонгук жив, но не хочет никого видеть. Не хочет говорить. Не хочет… его.   «Дай ему время», — сказал Хосок.   «Он сам свяжется», — сказал Намджун.   «Не в тебе дело», — сказал Юнги.   А если в нём? Что, если Чонгук понял, что ошибся? Что, если та прогулка была ошибкой? Что, если Чонгук не хотел того, чего хотел Тэхён? Что, если он просто… передумал?   Тэхён сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он хотел плакать, кричать, ударить стену, но вместо этого он просто стоял на тротуаре, смотрел на закрытую дверь и дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Пока внутри не стало пусто. Абсолютно. Беззвучно.   Потом он развернулся и пошёл домой.   ***   Дома Тэхён снял куртку, повесил на спинку стула, сел на кровать и уставился в стену. Внутри было пусто. Не больно — пусто. Словно все чувства выжгли дотла, оставив только серую, безжизненную золу.   Он достал телефон. Открыл чат с Чонгуком. Последнее сообщение — от понедельника. «Спокойной ночи». «Прочитано». Без ответа. Тэхён смотрел на экран долго. Несколько минут, может, десять. Палец завис над клавиатурой.   Он хотел написать. «Я приходил в спортзал». «Я волновался». «Что происходит?». «Пожалуйста, ответь». «Я схожу с ума». «Ты мне небезразличен».   Но вместо этого он написал:   «Я надеюсь, что у тебя всё хорошо. Просто знай, что твой кофе ждёт. И я тоже.»   Смотрел на сообщение. Палец дрожал.   Отправил.   Статус «доставлено» через секунду. Потом «прочитано».Тэхён ждал. Тридцать секунд. Минуту. Две.   Ответа не было.   Он убрал телефон, лёг на кровать, свернулся калачиком и закрыл глаза. Сна не было — только пустота. Тёмная, бесконечная, как осеннее небо без звёзд.   «Где же ты?» — прошептал он в подушку.   Тишина.   ***   В кофейне, на стойке слева от кофемашины, стоял пустой стаканчик с надписью: «Американо. Большой. Без сахара». Маленькая чёрная звезда рядом с надписью.Тэхён забыл его убрать в субботу вечером или не забыл — просто оставил. На всякий случай.   Вдруг завтра Чонгук придёт.   Вдруг завтра всё изменится.   Вдруг.   Но завтра было ещё так далеко, а сегодня… сегодня была только тьма, холод и тишина в телефоне. Тэхён лежал в темноте и ждал. Утра, ответа или чуда. Или хотя бы сна — чтобы перестать думать, но сон не приходил.