Двойной американо без сахара

Осень наконец начала сдавать свои позиции.   Дожди прекратились ещё неделю назад и теперь город жил в прозрачной, хрустальной тишине раннего ноября. Небо было высоким и чистым, бледно-голубым, почти зимним, а солнце, хоть и не грело по-настоящему, всё же освещало улицы мягким золотистым светом, который делал серые многоэтажки чуть уютнее и добрее.   Тэхён шёл в кофейню, чувствуя под ногами сухой асфальт, впервые за долгое время. Ветер трепал волосы, заставляя ёжиться, но внутри было тепло, спокойно и хорошо.   Последние две недели стали самыми странными в его жизни.   После той ночи в общежитии, после поцелуев, шёпота в темноте и утра, когда они проснулись в обнимку и Чонгук впервые сказал «доброе утро» не через стойку кофейни, а лёжа рядом, сонный, тёплый, с перевязанной рукой, которая всё равно обнимала Тэхёна так крепко, будто боялась отпустить, после всего этого мир перестал быть прежним. Он стал ярче, теплее и громче, потому что теперь Тэхён слышал не только дождь за окном, но и смех Чонгука, его тихое «спокойной ночи», размеренное дыхание рядом во сне.   Они виделись почти каждый день. Чонгук приходил в кофейню не каждое утро, потому что восстановление после травмы требовало времени, визитов к врачу и специальных упражнений, но регулярно. Иногда днём, перед тренировкой. Иногда вечером, когда Тэхён закрывал смену, и они уходили вместе гулять по набережной, сидеть в круглосуточном магазине с лапшой быстрого приготовления, или просто лежать на кровати Чонгука, слушая музыку и не говоря ни слова.   Тэхён впервые за долгое время чувствовал себя… счастливым. Не «нормально», не «терпимо», а по-настоящему так, что хотелось улыбаться без причины, напевать песни под нос и рисовать звёзды на всех стаканчиках подряд, не только для Чонгука.   Юнги заметил это сразу, на второй день после той ночи.   «Ты светишься, — сказал он, глядя на Тэхёна поверх чашки с чёрным кофе. — Это отвратительно. Работай давай».   Но в его голосе не было злости. Только усталая, давно знакомая нежность старшего брата, который рад, что младший наконец перестал мучиться. Хосок, узнав новости, чуть не задушил Тэхёна в объятиях, а потом потребовал «все подробности». Тэхён ничего не рассказал: слишком личное, слишком хрупкое, чтобы выносить на свет, но Хосок, кажется, понял и без слов. Просто улыбнулся и сказал: «Я же говорил, он вернётся».   А Чонгук возвращался. Медленно, неуверенно, как человек, который всю жизнь шёл один и теперь учился идти рядом.   Сегодня, когда он открывал кофейню в 6:45, как обычно, внутри было особенно тихо. Зимнее солнце только начинало вставать, заливая улицу розоватым светом. Тэхён включил лампы над стойкой, кофемашину, музыку, старый джазовый плейлист, тот самый, и замер.Руки сами потянулись к стаканчикам. Он взял один, белый, чистый. Маркёр привычно скользнул по бумаге:   «Американо. Большой. Без сахара».   И звезда. Маленькая, чёрная, в уголке.   Тэхён поставил стаканчик на место слева от кофемашины и почему-то сегодня он был уверен, не надеялся, а именно уверен. Сегодня Чонгук придёт.   ***   Юнги появился ровно в 7:00, как всегда — сонный, в длинном пальто, с шарфом до носа.   — Ты сегодня слишком бодрый, — пробормотал он, стряхивая несуществующие капли дождя с зонта. — Это подозрительно.   — Доброе утро, — улыбнулся Тэхён.   — Ничего в нём нет доброго, — привычно ответил Юнги, но, когда увидел стаканчик на привычном месте, понимающе кивнул. — Опять ждёшь?   — Не жду, — ответил Тэхён. — Знаю, что придёт.   Юнги хмыкнул, но ничего не сказал. Просто подошёл к кассе, включил терминал и начал проверять утренние отчёты. Тэхён работал. Принимал заказы, делал кофе, улыбался первым клиентам — девушке в длинном пальто, пожилому мужчине с зелёным зонтом, студенту с зачётом в телефоне. Всё как обычно, но внутри всё пело от предвкушения, от уверенности, от того, что он знал: сегодня особенный день.   7:05. 7:08. 7:09.   Колокольчик над дверью звякнул. Тэхён поднял голову и время остановилось.   На пороге стоял Чонгук.   Не в спортивной одежде, а в нормальной. Тёмные джинсы, чёрный свитер, не худи, а именно свитер:мягкий, облегающий, подчёркивающий плечи, чистая куртка. Волосы уложены, насколько это возможно для Чонгука, который обычно появлялся в кофейне с влажными после душа прядями: аккуратно, со вкусом.   Левая рука всё ещё в эластичном бинте, но без перевязи,он мог двигать ею, хоть и осторожно. И на лице не привычная усталость, не тени под глазами, не напряжённые скулы. Он выглядел… отдохнувшим, спокойным и живым. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, огромное, почти болезненное в своей силе. Он улыбнулся широко, радостно, не скрывая. Чонгук тоже улыбнулся, той самой редкой, тихой улыбкой, которую Тэхён полюбил ещё в первые дни знакомства. Которая появлялась только для него. Которая говорила: «Я здесь. Я вернулся».   Несколько секунд они просто смотрели друг на друга,сквозь кофейню, сквозь утренний свет, сквозь все эти недели страха и надежды. Юнги за кофемашинойкашлянул, но они не обратили внимания. Для них сейчас существовали только двое. Чонгук медленно подошёл к стойке. Остановился напротив Тэхёна, посмотрел на стаканчик, стоящий на привычном месте — «Американо. Большой. Без сахара» и маленькая чёрная звезда. Потом снова на Тэхёна.   — Ваш обычный? — тихо спросил Тэхён, и голос его дрожал от счастья, от волнения, от того, что этот момент наконец настал.   Чонгук смотрел на него долго, очень долго. В его глазах:тёплых, карих, таких родных, Тэхён видел всё: и благодарность, и сожаление о потерянной неделе, и нежность, которую Чонгук не умел выражать словами, но которая сейчас читалась в каждом миллиметре его лица.   — Ты запомнил, — сказал Чонгук, и это было почти то же самое, что он произнёс в первый день, когда Тэхён впервые ошибся с сиропом, а Чонгук удивился, что кто-то запомнил его заказ, но сейчас это звучало иначе. Глубже, теплее, без тени удивления: с тихой, огромной благодарностью.   — Я всегда помню, — ответил Тэхён, и в этот раз в его голосе не было смущения, а только уверенность.   Чонгук кивнул. Тэхён развернулся к кофемашине, взял стаканчик, тот самый, что ждал с самого утра и начал готовить кофе. Руки двигались привычно, почти в танце: свежемолотые зёрна, горячая вода, аккуратная струя эспрессо в стакан. Никакого сиропа. Только горечь, которую любил Чонгук. Только то, что делало его утро правильным.   Когда кофе был готов, Тэхён поставил стаканчик на стойку и в последний момент, уже не задумываясь, чисто автоматически, взял маркёр и нарисовал рядом с надписью не одну звезду, а целую россыпь. Маленьких, чёрных, рассыпанных по белому картону, будто ночное небо.   Чонгук заметил это. Конечно, заметил.   — Это новое? — спросил он, кивая на звёзды.   — Решил, что одной мало, — ответил Тэхён, пряча улыбку. — Ты же теперь… постоянный клиент.   — Постоянный? — переспросил Чонгук, и в его голосе проскользнула та привычная, сухая усмешка, которую Тэхён так любил. — А раньше был временным?   — Раньше ты был просто клиентом, — Тэхён поднял глаза, посмотрел прямо на Чонгука. — Теперь ты…   Он не закончил, потому что Чонгук протянул руку, чтобы взять стаканчик, и их пальцы снова соприкоснулись, как в первый раз, когда Тэхён случайно добавил карамель, а Чонгук не заметил или не подал виду.   Но теперь всё было иначе.   Тэхён не отдёрнул руку. Чонгук не отпустил сразу. Несколько секунд они просто держались за пальцы друг друга через стойку, через стаканчик с горячим кофе, через всю историю, которая началась с ошибки и привела сюда.   — Ты сегодня останешься? — тихо спросил Тэхён.   Чонгук сжал его пальцы коротко, незаметно для посторонних, но Тэхён почувствовал.   — Весь день, — ответил Чонгук.   И это слово «весь день» прозвучало как обещание. Не только на сегодня. Навсегда.   Чонгук забрал стаканчик, отошёл к своему столику у окна, тому самому, за которым сидел с первого дня. Сегодня он сел не ссутулившись, не уставший, не закрытый, а спокойно, уверенно, как человек, который наконец вернулся домой. Тэхён смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри распускается что-то огромное, светлое. Как цветок после долгой зимы.   — Наконец-то, — раздался голос Юнги справа.   Тэхён вздрогнул, он забыл, что они не одни.   — Что? — спросил он, не оборачиваясь.   — Твой парень вернулся, — сказал Юнги спокойно, без намёка на привычную насмешку.   Тэхён хотел возразить, сказать, что Чонгук не его парень, что они ещё ничего не обсуждали, что всё слишком новое и хрупкое, но слова застряли в горле.   Потому что Чонгук был его парнем и Тэхён хотел, чтобы это было правдой.   Он повернулся к Юнги и увидел, что тот смотрит на него спокойно, тепло, чуть прищурившись.   — Не возражай, — сказал Юнги. — Я старше и вижу больше. Иди уже, работай. Своим счастливым лицом вы мне всех клиентов распугаешь.   Тэхён улыбнулся, кивнул и вернулся за стойку. Клиентов становилось больше, нужно было работать, но каждые несколько минут он поднимал глаза и смотрел в сторону окна. Чонгук сидел за своим столиком, пил кофе, тот самый, с россыпью звёзд и иногда поднимал голову, чтобы встретиться с ним взглядом.   В эти короткие секунды мир замирал и Тэхён думал: «Как же хорошо, что он вернулся. Как же хорошо, что я подождал. Как же хорошо, что мы есть друг у друга».   Чонгук остался на весь день. Сидел у окна с ноутбуком,Тэхён заметил, что он что-то учит, может быть, монтирует видео или изучает язык, иногда пил кофе, иногда просто смотрел на улицу. А когда Тэхён выходил из-за стойки, чтобы убрать чужие стаканчики или поправить стулья, Чонгук провожал его взглядом:долгим, тёплым, спокойным.   В обед Хосок зашёл за кофе, увидел Чонгука и широко улыбнулся.   — О, явился, — сказал он, подходя к стойке. — А мы уж думали, ты пропал насовсем.   — Не дождётесь, — ответил Чонгук из-за столика, даже не поднимая головы.   Хосок засмеялся, заказал свой обычный карамельный латте и получив его, ушёл к Чонгуку, сел напротив и начал что-то увлечённо рассказывать. Чонгук слушал,иногда кивал, усмехался, или бросал короткие взгляды на Тэхёна. Тэхён смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Чонгук был не один. У него были друзья: Хосок, Чимин, Намджун и теперь у него был Тэхён. И, кажется, он начинал это принимать.   Позже, ближе к вечеру, когда кофейня почти опустела, Тэхён подошёл к Чонгуку с двумя чашками чая, себе и ему. Чонгук удивлённо поднял бровь.   — Кофе уже было, — сказал Тэхён, ставя чашку перед ним. — Теперь чай с мёдом. Для горла.   — Ты теперь мой врач? — спросил Чонгук, но чашку взял.   — Я теперь твой бариста, — ответил Тэхён, садясьнапротив. — А бариста заботятся о своих постоянных клиентах.   — Постоянных? — снова переспросил Чонгук, и в его глазах блеснуло что-то тёплое.   — Очень постоянных, — подтвердил Тэхён. — Таких, которые приходят каждый день и пьют только двойной американо без сахара.   — И иногда с карамелью, — добавил Чонгук тихо.   Тэхён замер.   — Ты… ты запомнил ту ошибку?   — Я запомнил всё, — ответил Чонгук, и его голос стал серьёзным. — Твою улыбку, когда я впервые пришёл. Звезду на стаканчике. Как ты смущался, когда я заметил. Как ты ждал меня ту неделю… Я запомнил всё, Тэхён.   Тэхён опустил взгляд, чувствуя, как щёки теплеют. В груди стало тесно от счастья, от нежности, от того, что этот молчаливый, закрытый человек говорил ему такие слова при свете дня, в кофейне, где кто угодно мог услышать.   — Я тоже, — тихо сказал он. — Всё запомнил. С первого дня.   Они сидели за столиком у окна, том самом, где всё начиналось и смотрели друг на друга. Чонгук протянул руку под столом, нашёл ладонь Тэхёна и сжал коротко, тепло.   — Я завтра снова приду, — сказал Чонгук.   — Я буду ждать, — ответил, улыбаясь Тэхён.   И это было правдой. Теперь — всегда.   ***   Прошло ещё две недели.   Время текло иначе, чем раньше. Не как песок сквозь пальцы, быстро и безвозвратно, а как тягучий мёд: медленно, сладко, с ощущением, что каждый момент можно растянуть в вечность, если захотеть.   Тэхён больше не просыпался с тяжестью в груди. Не проверял телефон первым делом с замиранием сердца. Не ловил себя на том, что смотрит на дверь каждые тридцать секунд. Потому что Чонгук теперь был рядом,не каждую минуту, не каждый час, но Тэхён знал, что он есть и этого знания хватало, чтобы утро становилось добрым, а день лёгким.   Они виделись почти каждый день. Чонгук приходил в кофейню не только по утрам, но и днём, после визитов к врачу, иногда вечером, когда Тэхён закрывал смену, акогда не приходил писал. Коротко, по делу, без лишних слов: «Сегодня поздно. Не жди» или «Завтра буду утром. Со звездой».   И Тэхён ждал, рисовал звёзды и улыбался.   Юнги привык. Хосок перестал комментировать каждую их встречу, а Чимин, который теперь тоже заходил в кофейню чаще не только за протеиновыми батончиками, но и чтобы «проверить, как там поживает самый угрюмый спортсмен в мире», однажды сказал Тэхёну:   — Он изменился. Раньше Чонгук был как закрытая книга, даже я не мог прочитать, а теперь… иногда улыбается без причины. Смотрит в телефон и улыбается.   Тэхён покраснел, но ничего не сказал. Потому что Чимин был прав — Чонгук менялся и Тэхён менялся вместе с ним.  

flashbacks

  Это случилось в один из вечеров, когда кофейня почти опустела, а Юнги ушёл домой пораньше, оставив Тэхёна закрывать одного. Чонгук сидел за своим столиком у окна, сегодня он пришёл после тренировки, уставший, в спортивной одежде, с влажными волосами, пахнущий залом и холодным воздухом. Его рука уже почти не болела, бинты сняли, осталась только лёгкая повязка на ночь. Врач сказал, что восстановление идёт быстрее, чем ожидалось. Тэхён подозревал, что дело не только в физиотерапии, Чонгук начал больше спать, меньше нервничать, есть три раза в день, а не когда вспомнит. И это меняло его.   — Скучно, — вдруг сказал Чонгук, отрываясь от телефона.   Тэхён поднял голову от стойки, где перебирал крышки для стаканчиков.   — Тебе скучно? В моей кофейне?   — В твоей кофейне всегда хорошо, — невозмутимо ответил Чонгук. — Но сегодня я выпил уже три чашки кофе, и, если выпью четвёртую, моё сердце остановится.   — Тогда не пей четвёртую.   — Тогда чем заняться?   Тэхён задумался. Посмотрел на кофемашину, потом на Чонгука, потом снова на кофемашину. Улыбнулся.   — Хочешь, я научу тебя делать кофе?   Чонгук приподнял бровь, этот его привычный жест, от которого Тэхён внутри начинал таять.   — Ты хочешь, чтобы я, спортсмен с травмированной рукой, делал кофе?   — Она уже почти не болит, — Тэхён подошёл к нему, протянул руку. — Идём. Я покажу.   Чонгук смотрел на его ладонь несколько секунд, так внимательно, будто решал что-то важное. Потом взял осторожно, пальцы переплелись, и Тэхён почувствовал знакомое тепло.   — Хорошо, — сказал Чонгук. — Но, если я что-то сломаю, ты сам будешь объяснять Юнги.   — Договорились.   Он подвёл Чонгука к кофемашине, встал сбоку, чтобы видеть, что тот делает. Достал чистое молоко, питчер, свежие зёрна.   — Для начала — латте. Это просто: молоко, эспрессо, пенка.   — Звучит уже сложно, — пробормотал Чонгук, но послушно взял питчер в здоровую руку.   Тэхён показал, как наливать молоко, включать пар идержать питчер под нужным углом. Чонгук слушал внимательно, даже слишком, будто от этого зависела его жизнь, но, когда настала очередь пробовать самому, всё пошло не по плану.   Молоко оказалось слишком горячим. Чонгук отдёрнул руку, едва не уронив питчер.   — Осторожно! — Тэхён подхватил его за секунду до падения.   — Я не… — Чонгук посмотрел на свою руку, повязка немного съехала, но в остальном всё было в порядке. — Ладно. Давай ещё раз.   Второй раз — молоко пролилось на стойку.   Третий — перепутал кнопки, и из кофемашины вместо эспрессо полилась горячая вода.   Четвёртый — забыл про таймер и пережарил кофе.   Чонгук стоял посреди кофейни, окружённый лужицами молока, рассыпанными зёрнами и использованными салфетками, и выглядел таким растерянным, что Тэхён не выдержал и рассмеялся.   — Ты смеёшься надо мной? — голос Чонгука звучал обиженно, но в глазах уже блестела знакомая усмешка.   — Нет, — Тэхён вытер слёзы рукавом свитера. — Нет, я смеюсь над ситуацией. Ты — профессиональный спортсмен, который выходит на ринг против самых опасных соперников в мире, а боишься кофемашины.   — Я не боюсь. Я просто… не понимаю, как это работает.   — А ринг понимаешь?   — Ринг — другое, там всё честно. Ударил — получил. Здесь какие-то кнопки, таймеры, температура молока…   Тэхён улыбнулся, подошёл ближе, встал за спиной Чонгука, обхватил его руки своими.   — Смотри, — сказал он, прижимаясь щекой к плечу Чонгука, здоровому, левому, чтобы не сделать больно. — Молоко должно быть не кипятком, а тёплым. Чувствуешь?   Он направил руки Чонгука, помог включить пар, повернуть питчер. Чонгук замер, то ли от неожиданности, то ли от того, что Тэхён был так близко, что его дыхание касалось шеи.   — Теперь эспрессо, — продолжил Тэхён, не отпуская. — Здесь главное не передержать. Двадцать пять секунд, не больше.   — Двадцать пять, — повторил Чонгук механически.   — И последнее, самая важная часть, — Тэхён отпустил его руки, сделал шаг назад. — Пенка.   Чонгук повернулся, посмотрел на него и в его глазах было что-то тёплое, почти нежное.   — Ты специально так близко подошёл?   — Я учил тебя делать кофе, — ответил Тэхён с самым невинным видом.   — Врёшь.   — Немного.   Чонгук усмехнулся, покачал головой и вернулся к кофемашине. В этот раз молоко не пролилось, кофе не пережарился, пенка почти получилась. Кривоватая, неидеальная, с пузырьками.   — Похоже на… облако после урагана, — сказал Чонгук, глядя на своё творение.   — Это лучшее «облако после урагана», которое я видел, — серьёзно ответил Тэхён.   Он взял чашку, сделал глоток. Кофе был горьковатым, молоко слишком горячим, пенка странной. Но внутри было так тепло, что никакие кулинарные несовершенства не имели значения.   — Как? — спросил Чонгук, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность.   — Лучшее, что я пробовал, — ответил Тэхён, и это была чистая правда. — Ты прирождённый бариста.   — Не ври.   — Я не вру.   Чонгук смотрел на него долго, так, будто пытался понять, искренен ли Тэхён или просто хочет его подбодрить. Потом его лицо смягчилось.   — Тогда… я буду приходить чаще.   — Ты и так приходишь каждый день.   — Тогда буду делать тебе кофе. В благодарность.   — За что?   — За то, что научил.   Тэхён улыбнулся, поставил чашку на стойку и взял Чонгука за руку.   — Договорились.  

end flashbacks

 

 

flashback

  Это случилось через несколько дней.   Чонгук позвал его сам — впервые. Сказал: «У меня сегодня восстановительная тренировка. Хочешь посмотреть?». Сказал так, будто предлагал сходить в кино или на прогулку, будто это было обычное дело, но Тэхён знал, как много это значило. Чонгук никогда никого не звал на свои тренировки. Даже Чимина.   — Конечно, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Во сколько?   — В шесть. После твоей смены в кофейне.   — Я буду.   И вот теперь Тэхён сидел на жёсткой скамейке у стены спортзала, сжимая в руках термос с двойным американодля Чонгука, без сахара, со звездой, конечно, и чувствовал себя совершенно чужим в этом мире железа, пота и агрессивной музыки.   Спортзал был не тем, куда он приходил в прошлый раз,тот, с беговыми дорожками и фитнес-инструкторами, а этот настоящий бойцовский клуб. Ринг в центре, груши по углам, запах резины и крови. Люди в форме — кто-то бил по мешкам, кто-то разминался, кто-то с серьёзными лицами обсуждал тактику с тренером.   Тэхён чувствовал себя маленьким, неуклюжим, ненужным. В своём огромном сером свитере, джинсах и кедах он выглядел как человек, который забрёл сюда случайно и вот-вот исчезнет, но Чонгук заметил его сразу.   Он стоял у ринга с Намджуном, что-то обсуждал, кивал, показывал движения здоровой рукой и когда Тэхён вошёл, Чонгук поднял голову и его лицо изменилось. Стало мягче, теплее. Он кивнул Тэхёну коротко, почти незаметно и вернулся к разговору с тренером.   — Сядь вон там, — сказал кто-то рядом.   Тэхён обернулся. Рядом стоял Чимин в спортивной форме, с бинтами на руках, весёлый и потный.   — И не бойся, — добавил Чимин, подмигивая. — Мы не кусаемся. Ну, Чонгук иногда, но только если попросить.   — Чимин, — раздался голос Чонгука с ринга,предупреждающе.   — Молчу-молчу! — Чимин поднял руки вверх и скрылся в раздевалке.   Тэхён сел на скамейку, поставил термос рядом, и уставился на ринг. Намджун давал Чонгуку какие-то указания, восстановительные упражнения для плеча, лёгкая растяжка, движения с резиной. Ничего зрелищного, без ударов и спаррингов, но Тэхён смотрел как заворожённый.   Чонгук двигался иначе, чем в кофейне. Не устало, не тяжело, а собранно, плавно, с какой-то внутренней силой, которая всегда была в нём, но Тэхён заметил её только сейчас. Каждое движение было точным, выверенным, будто он экономил энергию, но при этом вкладывал в упражнения всё, что мог и Тэхён думал: «Как же я мог не замечать этого раньше? Как же я мог видеть только его усталость?»   Потому что Чонгук был не уставшим. Он был сильным. Просто он прятал эту силу под слоями боли, одиночества и привычки не жаловаться. Намджун закончил, хлопнул Чонгука по здоровому плечу, сказал что-то одобрительное и отошёл к другому спортсмену. Чонгук вытер лицо полотенцем, потянулся так, что хрустнула спина и спрыгнул с ринга.   Направился к Тэхёну.   Мокрый, уставший, раскрасневшийся, в чёрной облегающей футболке, которая прилипла к телу. Он подошёл, взял термос, даже не спросив, для кого тот,сделал глоток и выдохнул.   — Ты смотрел на меня всё время, — сказал он, опускаясь на скамейку рядом.   — Я следил, чтобы ты не упал, — ответил Тэхён, вспоминая свою старую шутку.   — Врёшь, — Чонгук повернул голову, посмотрел на него: усталый, потный, красивый до боли.   — Вру, — согласился Тэхён. — Я не мог оторваться. Ты был… другим.   — Каким?   — Настоящим, сильным, не тем уставшим парнем из кофейни, который еле стоит на ногах после тренировки. А тем, кто выходит на ринг и… я не знаю. Побеждает.   Чонгук молчал несколько секунд. Потом его губы тронула та самая редкая улыбка.   — Ты тоже другой, когда делаешь кофе.   — Какой?   — Красивый, но это ты и так знаешь.   Тэхён покраснел так сильно, что щёки защипало и отвёл взгляд.   — Ты не должен так говорить. Я смущаюсь.   — Значит, буду говорить чаще, — ответил Чонгук, и в его голосе слышалась усмешка.   — Идёт, — пробормотал Тэхён.   Они сидели на скамейке: мокрый спортсмен и смущённый бариста, и пили кофе из одного термоса, а в углу зала Чимин свистнул, привлекая чьё-то внимание, и крикнул:   — Чонгук, ты слишком громко счастлив! Это отвлекает!   Чонгук даже не обернулся. Только взял Тэхёна за руку,открыто, при всех и сжал.   — Пусть отвлекается, — сказал он тихо.   Тэхён чувствовал, как всё вокруг перестаёт существовать: шум спортзала, крики спортсменов, лязг железа. Оставался только Чонгук. Тёплый. Рядом.  

end flashbacks

 

flashbacks

  В выходные они поехали на набережную.   Ту самую, где гуляли в первый раз в ту ночь, после закрытия кофейни, когда дождь только начинался, а между ними только зарождалось то, что теперь стало целым миром.   Сейчас было иначе. Дождя не было, небо чистое, звёздное, холодное по-ноябрьски. Воздух обжигал лёгкие, но Тэхён не замечал холода. Потому что рука Чонгука сжимала его ладонь теплее любого кофе. Они шли медленно. Чонгук засунув здоровую руку в карман куртки, второй держа Тэхёна. Бинты давно сняли, плечо почти не болело, только иногда Чонгук морщился, когда делал резкое движение.   — Скучаешь? — спросил Тэхён, глядя на чёрную воду реки, где отражались огни города.   — По чему?   — По тренировкам. По рингу. По… тому, как было раньше.   Чонгук задумался надолго. Так долго, что Тэхён уже пожалел, что спросил.   — Раньше я был один, — наконец сказал Чонгук. — И мне казалось, что это нормально. Что так и должно быть. Что спорт, это единственное, что у меня есть.   Он остановился, повернулся к Тэхёну. В темноте его глаза блестели от фонарей, от звёзд, от чувств, которые он не умел называть.   — А теперь я знаю, что это не так, — продолжил он. — У меня есть ты. И Чимин. И Намджун, хоть он и достаёт меня тренировками. И кофейня, где меня ждут каждое утро. И звёзды на стаканчиках.   — Звёзды — это я, — улыбнулся Тэхён.   — Звёзды — это ты, — согласился Чонгук.   Они смотрели друг на друга на набережной, под звёздами, которые теперь для них обоих значили больше, чем просто свет в небе.   — Спасибо, — сказал Чонгук.   — За что?   — Что не ушёл. Что пришёл тогда и ждал.   Тэхён молчал. Потом взял Чонгука за руку открыто, не пряча.   — Я не умею уходить от тех, кто мне дорог, — ответил он.   Чонгук шагнул ближе, свободной рукой обнял Тэхёна за талию осторожно, чтобы не задеть повязку, притянул к себе и поцеловал нежно, медленно, как целуют после долгой разлуки, хотя они виделись всего несколько часов назад.   Поцелуй пах холодом, кофе и чем-то ещё: обещанием, наверное. Или домом.   — Пойдём домой, — прошептал Чонгук, отстраняясь.   — Идём, — ответил Тэхён.   И они пошли по набережной, мимо фонарей, мимо редких прохожих, мимо города, который спал и не видел, как двое парней держатся за руки и улыбаются звёздам.  

end flashbacks

 

flashbacks

  На следующий день Чонгук снова пришёл в кофейню.   Сидел у окна с ноутбуком, теперь это стало его привычкой. Иногда он работал, монтировал видео для соцсетей спортивного клуба — новое хобби, которое предложил Намджун, иногда читал, иногда просто смотрел на улицу и ждал, когда Тэхён закончит смену.   Хосок зашёл ближе к обеду: яркий, громкий, с огромным шарфом и таким же огромным заказом.   — Двойной карамельный латте, дополнительный шот, на овсяном, корицу сверху, — оттараторил он, подходя к стойке. — И печенье. Два. Сегодня я заслужил.   — Что случилось? — спросил Тэхён, уже начиная готовить.   — Жизнь случилась, — трагично ответил Хосок. — Но я не об этом. Как твой парень? — он кивнул в сторону окна.   Тэхён покраснел.   — Он не…   — Твой парень, — повторил Хосок твёрже. — Я видел, как вы вчера гуляли по набережной. И держались за руки. И целовались. И вообще вы очень громкие для тихой ночи.   — Мы были тихими, — возразил Тэхён, чувствуя, как жар заливает щёки.   — Вы были счастливыми, это слышно за километр.   Хосок забрал кофе, печенье и направился к столику Чонгука. Сел напротив, положил одно печенье перед ним.   — Держи. Твой парень передал. — он кивнул в сторону стойки.   Чонгук поднял голову, посмотрел на Хосока, потом на Тэхёна. Уголки его губ дрогнули.   — Он сказал «твой парень»? — спросил Чонгук, когда Тэхён подошёл к ним с чашкой чая.   — Он сказал, — подтвердил Тэхён, садясь рядом. — А ты не против?   — Чего?   — Что он так говорит. «Твой парень».   Чонгук взял печенье, откусил. Посмотрел на Тэхёна долгим, внимательным взглядом.   — Я не против, — сказал он. — Если ты тоже.   Тэхён улыбнулся широко, счастливо, так, что глаза превратились в щёлочки.   — Я тоже не против, — ответил он.   — Фу, какая мерзость, — раздался голос Хосока из-за столика. — Вы такие счастливые, что мне хочется заплакать или заказать второй кофе.   — Заказывай, — сказал Юнги, подходя к ним с подносом. — Но сначала дайте мне спокойно поработать. Вы мне всю кофейню в филиал «Первого свидания» превратили.   — Так ты признаёшь, что у нас свидание? — спросил Чонгук, и в его голосе проскользнула та привычная, сухая усмешка.   — Я признаю, что вы меня достали, — ответил Юнги, но в его голосе не было злости. — Хосок, забирай своё печенье и иди на место. Тэхён, у тебя заказ.   Тэхён встал, но перед тем как уйти, коротко сжал руку Чонгука под столом.   — Я люблю тебя, — прошептал он так тихо, чтобы никто, кроме Чонгука, не услышал.   — Я тебя тоже, — ответил Чонгук.   И это было лучше любого кофе. Теплее любой кофейни. Громче любой музыки.

 end flashbacks

***   Чемпионат назначили на субботу.   Тэхён узнал об этом за две недели, когда Чонгук пришёл в кофейню с бумагой в руках — официальное приглашение, плотный картон с золотым тиснением, который выглядел так торжественно, что Тэхён сначала подумал, что это приглашение на свадьбу.   — Что это? — спросил он, протирая стойку.   — Бой, — ответил Чонгук, кладя бумагу на стойку. — Через две недели. Чемпионат. Самый важный в этом году.   Тэхён взял приглашение в руки, повертел. На плотном картоне было написано имя Чонгука — Чон Чонгук, — название турнира, дата, время. И внизу, мелкими буквами: «Чемпионский бой».   — Это… — начал Тэхён и замолчал. Внутри что-то сжалось не от страха, от гордости. — Это потрясающе, Чонгук.   — Да, — ответил Чонгук, но в его голосе не было радости.   Тэхён поднял голову. Чонгук стоял напротив, засунув руки в карманы куртки, и смотрел куда-то в сторону на улицу, на дождь, на что-то, чего Тэхён не видел. Его плечи были напряжены, сильнее, чем в последнее время, а губы сжаты в тонкую линию.   — Ты не рад? — осторожно спросил Тэхён.   — Рад, — ответил Чонгук слишком быстро. — Просто… я давно не выходил на ринг. Травма, восстановление. Не знаю, в какой я форме. И соперник сильный. Очень.   Тэхён молчал. Он знал Чонгука достаточно, чтобы понимать: когда тот говорит «не знаю», на самом деле он боится. Боится не соперника, не поражения — боится подвести. Себя, тренера, Чимина. Всех, кто в него верит.   И его. Тэхёна.   — Ты справишься, — сказал Тэхён, накрывая ладонь Чонгука своей. — Я знаю.   Чонгук посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.   — Откуда ты знаешь?   — Потому что я видел, как ты восстанавливался. Как ты работал, когда никто не смотрел. Как ты не сдавался, даже когда было больно. Если кто и заслуживает победы — это ты.   Чонгук молчал, потом выдохнул долго, дрожа, будто отпускал что-то, что держал внутри.   — Ты всегда знаешь, что сказать, — тихо сказал он.   — Не всегда, — улыбнулся Тэхён. — Но ради тебя стараюсь.   Чонгук сжал его руку в ответ.   — Придёшь? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на мольбу. Не приказ, не вопрос, а именно просьба: тихая, робкая, почти детская.   — Конечно, — ответил Тэхён. — Я буду в первом ряду.   — Обещаешь?   — Обещаю.   И Чонгук улыбнулся той самой редкой, тёплой улыбкой, ради которой Тэхён был готов ждать вечность.   ***   Две недели до боя стали самыми напряжёнными в их отношениях.   Чонгук тренировался как одержимый, уходил в зал рано утром, возвращался поздно вечером, падал с ног от усталости, но каждое утро, перед тем как уйти, он забегал в кофейню. Всего на десять минут выпить двойной американо, поцеловать Тэхёна в лоб, пока никто не видит, потому что публичные проявления нежности всё ещё давались ему с трудом и сказать: «До вечера».   А вечером, после тренировки, он приходил снова уставший, потный, иногда злой на себя за неудавшийся спарринг или непослушную руку, которая всё ещё напоминала о травме. И Тэхён поил его чаем с мёдом, кормил печеньем, даже если Чонгук отказывался, Тэхён всё равно клал печенье перед ним, которое Чонгук в итоге съедал, и слушал.   Слушал про тренировки, про тактику, про Намджуна, который требовал невозможного, и про Чимина, который отвлекал своими шутками. Слушал про страх, тот самый, который Чонгук никогда не показывал другим, но Тэхён научился видеть различать его в складке между бровями, в напряжённых плечах, в том, как Чонгуксжимал стаканчик с кофе так, что картон трещал.   — Я боюсь, — признался Чонгук за три дня до боя.   Они сидели в кофейне после закрытия. Тэхён выключил музыку, оставил только свет над стойкой. Чонгук сидел за своим столиком у окна, сжимая уже остывший американо.   — Чего? — спросил Тэхён, садясь напротив.   — Всего, — Чонгук провёл рукой по волосам, жест отчаяния, который Тэхён видел у него впервые. — Проиграть, подвести всех, сломаться снова, оказаться не тем, кого все во мне видят.   — А кого в тебе видят?   — Чемпиона, победителя. Того, кто не падает.   Тэхён молчал, потом взял руки Чонгука в свои,перевязанную и здоровую, сжал.   — Я вижу в тебе человека, — сказал он тихо. — Который устаёт, боится, падает, но всегда встаёт и это важнее любой победы.   Чонгук поднял глаза. В них блестело от усталости, от бессонницы, от того, что он не умел плакать, но сейчас был близок к этому.   — Ты всегда говоришь правильные вещи, — прошептал он.   — Не всегда, — Тэхён улыбнулся. — Но ради тебя продолжаю стараться.   Чонгук усмехнулся слабо, устало, но искренне.   — Ты останешься сегодня?   — Я уже остался, — ответил Тэхён.   Он пересел к Чонгуку на диванчик, прижался плечом к его здоровому плечу, и они сидели так в тишине, глядя на спящий город за окном.   ***   Тэхён почти не спал.   Он лежал в своей маленькой квартире, глядя в потолок, и думал о Чонгуке. О том, как тот будет выходить на ринг. О том, как толпа будет кричать. О том, как кулаки будут мелькать в воздухе, быстрее, чем глаз может уловить.   Тэхён боялся. Не за себя, за Чонгука. За то, что тот может удариться, упасть, сломаться. За то, что его красивое, усталое лицо может покрыться синяками и кровью. За то, что Чонгук, который только начал учиться быть счастливым, может снова закрыться в своей раковине, если проиграет.   Он повернулся на бок, посмотрел на телефон.    Чат с Чонгуком. Последнее сообщение   «Спокойной ночи. Послезавтра бой. Я волнуюсь».   Тэхён написал: «Ты справишься. Я в тебя верю. Спи».   Ответ пришёл через минуту: «Не могу уснуть».   «Тогда слушай мой голос. Закрой глаза. Представь, что я рядом».   «Я и так всегда представляю».   Тэхён улыбнулся в темноту.   «Послезавтра я буду сидеть в зале с термосом и со звездой».   «Какой?»   «Самой яркой».   Несколько секунд тишины. Потом короткое: «Люблю тебя».   Тэхён смотрел на экран, чувствуя, как сердце наполняется чем-то огромным, тёплым, почти болезненным.   «И я тебя. Спокойной ночи, Чонгук».   «Спокойной ночи, Тэхён».   Он заснул только под утро и снился ему Чонгук. Не на ринге, не в кофейне. На набережной под звёздами и он улыбался.   ***   За вечер до Чонгук пришёл в кофейню поздно.   Почти закрытие. Юнги уже ушёл, оставив Тэхёна одного. За окном моросил мелкий дождь, первый за долгое время, и Тэхён смотрел на него, стоя за стойкой, и думал о том, как много воды утекло с той первой встречи.   Колокольчик звякнул.   Тэхён поднял голову. Чонгук стоял на пороге в длинной чёрной куртке, с влажными волосами, без наушников на шее. Он выглядел… спокойным. Не расслабленным, напряжённым, собранным, как тетива перед выстрелом, но не паникующим.   — Ты ещё работаешь? — спросил он, подходя к стойке.   — Уже нет, — ответил Тэхён. — Но для тебя всегда открыто.   Чонгук кивнул, сел за свой столик у окна. Не заказал кофе, а просто сидел, смотрел на улицу, молчал.   Тэхён подошёл, сел напротив. Протянул руку, накрыл его ладонь своей.   — Не спится? — спросил он тихо.   — Не могу, — ответил Чонгук. — Голова идёт кругом. Мысли, тактика, соперник. Что, если я не справлюсь. Что, если…   — Что, если ты победишь? — перебил Тэхён.   Чонгук замолчал.   — Что, если ты выйдешь на ринг и сделаешь всё, что можешь? — продолжил Тэхён. — Что, если ты докажешь себе, что ты сильнее, чем думаешь? Что, если после боя — неважно, выиграешь ты или проиграешь — ты просто обнимешь меня и скажешь: «Я сделал всё, что мог»?   Чонгук смотрел на него долго, внимательно, будто видел впервые.   — Ты не боишься? — спросил он. — За меня?   — Боюсь, — честно ответил Тэхён. — Каждый раз, когда ты уходишь на тренировку, боюсь. Когда ты возвращаешься с синяками, боюсь. Когда ты молчишь дольше обычного, боюсь. Но я не показываю этого, потому что ты и так достаточно боишься за двоих.   Чонгук усмехнулся горько, устало.   — Ты слишком хороший для меня.   — Это мне решать, — ответил Тэхён. — А я решил, что ты подходишь. Идеально.   Они сидели в тишине за столиком у окна, под мягким жёлтым светом, под дождь, который барабанил по стеклу. Чонгук сжимал руку Тэхёна так сильно, будто боялся отпустить. Тэхён не отдёргивал.   — Сделай мне кофе, — наконец сказал Чонгук. — Завтра перед выходом на ринг. Любой. Со звёздами.   — Обязательно, — ответил Тэхён. — Я буду там.   Чонгук посмотрел на него и в глазах, усталых, но тёплых, Тэхён увидел всё. Благодарность, любовь, обещание вернуться. Тэхён встал, подошёл к стойке, взял стаканчик, маркёр. Написал:   «Американо. Большой. Без сахара».   И звёзды. Много, целую россыпь, как ночное небо над набережной в тот вечер, когда они впервые поцеловались.   Он протянул стаканчик Чонгуку.   — Держи. Завтра сделаю новый.   Чонгук взял стаканчик, повертел в руках, разглядывая звёзды.   — Ты нарисовал их слишком много, — сказал он.   — Я рисую ровно столько, сколько ты заслуживаешь, — ответил Тэхён.   Чонгук молчал. Потом поставил стаканчик на стол, поднялся, обошёл стойку и обнял Тэхёна крепко, так, что тот почти не мог дышать. Уткнулся носом в его макушку, замер.   — Я боюсь, — прошептал Чонгук. — Не соперника. Не поражения. Боюсь, что не смогу вернуться к тебе. Что подведу.   — Ты не подведёшь, — Тэхён обнял его в ответ, чувствуя, как бьётся сердце Чонгука слишком быстро, слишком громко. — Даже если проиграешь, ты для меня победитель. Просто тем, что ты есть.   — Ты слишком добрый.   — А ты слишком упрямый. Мы подходим друг другу.   Чонгук усмехнулся в его груди, у самого уха Тэхёна. Отстранился, заглянул в глаза.   — Поцелуй меня, — попросил он. — На удачу.   Тэхён улыбнулся, встал на цыпочки и поцеловал егонежно, долго, как целуют перед долгой разлукой, хотя расставание было всего на одну ночь.   — Возвращайся, — прошептал Тэхён, отстраняясь.   — Обещаю, — ответил Чонгук.   Он взял стаканчик со звёздами, надел куртку и вышел в ночь. Дождь всё ещё моросил, холодный, осенний, но Тэхён смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри разливается тепло.   Он верил в Чонгука и этого было достаточно.   ***   Утром, перед тем как ехать на чемпионат, Тэхён зашёл в кофейню. Просто ему нужно было сделать кофе. Тот самый двойной американо без сахара. Со звёздами. Он налил в термос, долго думал, что написать на этот раз. Не просто звёзды, что-то особенное, важное, то, что Чонгук запомнит навсегда.   И написал:   «Возвращайся ко мне».   Четыре слова. Маленькими буквами, возле крышки.Тэхён смотрел на них, чувствуя, как внутри всё трепещет от страха, от надежды, от любви.   — Возвращайся, — прошептал он термосу. — Пожалуйста.   Потом взял ключи, выключил свет, закрыл дверь.Колокольчик над входом звякнул в последний раз перед самым важным днём в их жизни.   ***   Спортивный комплекс гудел как растревоженный улей.   Тэхён никогда раньше не был на таких мероприятиях. Огромный зал, ряды кресел, поднимающиеся амфитеатром, яркий свет софитов, бьющий в глаза, и запах: смесь пота, адреналина и чего-то металлического, въевшегося в стены этого места за годы боёв.   Он сидел в третьем ряду, не в первом, как обещал Чонгуку, потому что первый ряд был занят тренерами, официальными лицами и самыми дорогими билетами, но достаточно близко, чтобы видеть каждую деталь. Термос с кофе он сжимал в руках так сильно, что пальцы побелели, тот самый термос, на котором он написал: «Возвращайся ко мне».   Рядом сидел Чимин, впервые за всё время знакомства Тэхён видел его таким серьёзным. Без улыбки, без шуток, с напряжённым лицом человека, который знал, что такое ринг, и понимал, что друг сейчас выходит туда, где можно всё потерять за одну секунду.   — Он справится? — спросил Тэхён, не отрывая глаз от ринга.   — Чонгук самый сильный человек, которого я знаю, — ответил Чимин, и в его голосе не было привычной лёгкости. — Но сегодня соперник серьёзный. Чемпион прошлого года. Техничный, быстрый, опасный.   Тэхён сглотнул. В груди разливался холод, не тот, что снаружи, а внутренний, липкий, который не согреть даже самым горячим кофе.   — Он победит, — сказал Тэхён и это прозвучало как молитва.   — Он будет стараться, — ответил Чимин.   По залу прошёлся гул — объявили первый бой, но это был не их. Предварительные поединки, разминка перед главным событием вечера. Тэхён смотрел на ринг, но не видел. В голове крутились обрывки их разговора накануне:   «Я боюсь не соперника, не поражения. Боюсь, что не смогу вернуться к тебе».   Тэхён закрыл глаза. «Возвращайся, — прошептал он мысленно. — Пожалуйста. Возвращайся».   ***   Главный бой объявили через час.   Зал взорвался аплодисментами, когда на ринг вышел соперник — высокий, массивный, с холодным взглядом и уверенной походкой человека, который привык побеждать. Его называли «Нокаутом» за серию досрочных побед в прошлом сезоне.   А потом вышел Чонгук.   Тэхён забыл, как дышать. Чонгук был в чёрном — шорты, перчатки, капа. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но Тэхён видел: плечи напряжены, кулаки сжаты, взгляд острый, как лезвие. Он вышел не один, рядом шёл Намджун, что-то говорил на ухо, но Чонгук не слушал.   Он смотрел в зал. Искал кого-то. Тэхён поднял руку,просто поднял, не крикнул, не закричал. И Чонгук нашёл его. На секунду их взгляды встретились, и на лице Чонгука промелькнуло что-то: благодарность, облегчение, обещание.   Он кивнул едва заметно, только для Тэхёна и отвернулся к рингу.   Рефери объявил начало боя. Гонг прозвучал резко, оглушительно, и Тэхён почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз.   Первый раунд.   Соперник начал агрессивно, сразу пошёл в атаку, серия быстрых ударов, заставивших Чонгука уходить в глухую защиту. Тэхён сжимал термос так сильно, что крышка треснула.   — Не бойся, — сказал Чимин рядом. — Он разогревается. Это его стиль — сначала смотреть, потом действовать.   Чонгук пропустил удар в корпус, глухой звук, от которого Тэхён вздрогнул всем телом. Чонгук скривился, но не упал. Отошёл, перегруппировался. Намджун кричал что-то с угла настойчиво, требовательно.   Второй раунд.   Чонгук изменил тактику, стал двигаться больше, уходить с линии атаки, заставлять соперника промахиваться. Тэхён видел, как он устаёт: дыхание стало глубже, движения чуть медленнее, но он держался.   А потом удар. Быстрый, резкий, в челюсть. Соперник пошатнулся.   Зал взревел.   Чонгук не стал добивать, отошёл, дал сопернику время прийти в себя. Это было странно, неспортивно, но Тэхён понял: Чонгук не хотел выигрывать грязно. Он хотел честной победы.   — Идиот, — прошептал Чимин, но в голосе звучала гордость.   Третий раунд.   Соперник взбесился, пошёл в открытую атаку, забыв о защите. Чонгук уклонялся, уходил, пропускал некоторые удары на плечи, на корпус, на руки. Тэхён видел, как кровь выступила на рассечённой брови. Видел, как пластырь отклеился. Видел, как Чонгук смотрит сквозь соперника, куда-то в зал, на него, на термос, на надпись«Возвращайся ко мне».   И в этот момент Тэхён понял: Чонгук победит. Не потому, что он сильнее. Не потому, что техника лучше. А потому, что ему есть ради кого возвращаться.   Четвёртый раунд.   Чонгук пошёл в атаку первый раз за весь бой. Серия ударов: корпус, корпус, голова. Соперник не ожидал, пропустил, пошатнулся, но устоял. Чонгук надавил, ещё серия, ещё, загоняя соперника к канатам. Зал кричал, люди вскочили с мест, Тэхён тоже вскочил, не замечая, что уронил термос.   Чимин схватил его за руку.   — Смотри, — крикнул он.   Чонгук нанёс последний удар, точный, сильный, в солнечное сплетение. Соперник рухнул на настил, не в силах подняться.   Рефери начал отсчёт.   Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.   Гонг.   Победа.   Зал взорвался таким рёвом, что заложило уши. Тэхён не слышал ничего, только собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Чонгук стоял посреди ринга мокрый, потный, с рассечённой бровью и окровавленной губой. Его рука поднялась вверх не гордо, не победно, а устало, будто он просто делал то, что должен был, а потом он посмотрел в зал, нашёл Тэхёна и улыбнулся. Той самой редкой, тихой улыбкой, от которой у Тэхёна внутри всё переворачивалось.   — Он победил, — прошептал Тэхён, не веря своим глазам. — Он сделал это.   — Я же говорил, — ответил Чимин, и в его голосе впервые за вечер прозвучала улыбка. — Он самый сильный.   Тэхён не помнил, как пробился к рингу сквозь толпу. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то кричал что-то, но он не слышал. Видел только Чонгука, тот спрыгнул с ринга, подбежал к нему, схватил за плечи сильно, почти больно, как в тот раз на набережной, когда Тэхён поскользнулся на мокрых ступеньках.   — Я сделал это, — сказал Чонгук, и голос его был хриплым, сбитым. — Я вернулся.   — Я знал, — ответил Тэхён, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я всегда знал.   Чонгук притянул его к себе и поцеловал. Прямо при всех, под крики толпы и вспышки камер, с окровавленной губой и разбитой бровью. Поцеловал так, будто они не виделись годы, а не часы. Тэхён целовал в ответ не стесняясь, не прячась, потому что в этот момент существовали только они. И этот поцелуй был важнее любой победы, любого титула, любого чемпионства.   — Твой кофе, — сказал Тэхён, отстраняясь. — Я обещал.   — Термос упал, — усмехнулся Чонгук, показывая на пол.   — Я сделаю новый. В кофейне сегодня ночью. Со звёздами.   — Я буду ждать, — ответил Чонгук.   И это было началом их ночи, той самой, которая закончилась в кофейне, за столиком у окна, с остывшим кофе и сцепленными руками. Потому что после боя, после победы, после всего было только одно место, куда хотел вернуться Чонгук.   Кофейня.   И Тэхён.   **   За кулисами, когда адреналин схлынул, Чонгук вдруг замер. Среди суеты: врачи, перевязки, поздравления от команды, интервью, которые Намджун пытался организовать, он стоял неподвижно, глядя в одну точку.   Тэхён подошёл, взял его за руку.   — Ты в порядке? — спросил он.   — Не знаю, — ответил Чонгук. — Я не чувствую ничего, кроме усталости.   — Это нормально. Выпей воды.   — Я хочу кофе.   — Термос упал, — напомнил Тэхён с улыбкой.   — Значит, поедем в кофейню.   — Сейчас? Так поздно?   — Сейчас, — Чонгук посмотрел на него: усталый, разбитый, счастливый. — Я обещал тебе вернуться, и я вернулся. А теперь кофе. Твой. Со звёздами.   Тэхён рассмеялся сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь всё то, что они пережили за этот вечер.   — Хорошо, — сказал он. — Поехали.   Они вышли из спорткомплекса в холодную ночь. Дождь закончился, небо было чистым, звёздным. Чонгук взял Тэхёна за руку, и они пошли в кофейню.   Туда, где всё начиналось.   Туда, где их ждали.