чужие вещи

      В комнате мы втроем, как нечаянный вор Ангел в дверном проеме смотрит на нас в упор

***

      То, что с Витей что-то не так, я понял не сразу.        На первом курсе он оказался одним из самых крутых однокурсников — немного неловкий и фриковатый, но очень открытый и дружелюбный. Не помню почему, но уже на второй день вся группа единогласно выдвинула его кандидатуру, когда замдекана по воспитательной работе пришла за новыми участниками студсовета. Туда же попали я и Лена Комиссаренко  — я еще со школы усвоил, что участие во всех активностях периодически освобождает от занятий и дает бонусы в виде поблажек от преподов, а Лена стремилась занять хоть какую-то важную должность (старостой выбрали более приветливую и активную Олю Ямскую).       Витя участию в студсовете не сопротивлялся, на первом собрании все также неловко проявлял свое дружелюбие и даже выдвинул пару идей, одну из которых взяли для проведения Дня студента. Я в сравнении с ним был совершенно бесполезным и антикреативным, но сравнивать нас никому в голову не пришло, а потому и я в этот студенческий совет вписался.       К концу первой недели у нас сформировалась небольшая компания, которая состояла из меня, Вити, Вики Новиковой, которая была подругой Вити еще с лицея, но поступила на другое направление, а еще Наташи и Костика. Наташа и Костик были нашими одногруппниками и двойняшками, но если бы они были одного пола — выглядели бы как близнецы. С удивительно похожей мимикой и почти одинаковой длинной волос (Наташа ходила с распущенным каре, а Костик свои отросшие волосы умудрялся собирать в низкий хвостик), они были удивительно разными по характеру — спокойный и уверенный Костик и порой гиперактивная и слегка высокомерная Наташа.       Я хорошо общался и с другими одногруппниками, и с ребятами из студсовета, но именно такой компанией из пяти человек мы встречались по утрам перед парами, выходили на перекуры, вместе обедали (то, что Вика была не из нашей группы, помогало оперативно занимать стол в буфете — кто первый освобождался, тот и бежал служить на благо всего народа). Этой же компанией мы в первые выходные завалились на квартиру к Вите и устроили небольшую вписку по случаю знакомства и начала обучения. Почти все из нас уже были совершеннолетними и возможность спокойно купить алкоголь добавляла особый привкус свободы к дешевому краснодарскому вину, а небольшая двушка на восьмом этаже недалеко от основного учебного корпуса стала идеальной точка для всех наших последующих посиделок и прогулов пар.        Отсутствие родительницы дома Витя объяснил дачным сезоном, отсутствие родителя — стандартным СНГ-шным семейным сценарием с уходом за хлебом. Мои тогда тоже были на даче, но наша квартира, больше похожая на музей с самой странно подобранной инсталляцией, а также наличие в квартире младшей сестры, не особо подходило формату вписок. Не то, чтобы мы в ту ночь особо буянили, но как же приятно спокойно курить на балконе и спать в воскресенье до обеда, не беспокоясь о том, что ваш перегар застанут родители.        Девочкам Витя гостеприимно и осмотрительно перед началом пьянки выдал пастельное и разложил диван, Костик уснул прямо на старом угловом диванчике на кухне, а мы с хозяином квартиры завалились у него в комнате на скрипучей полуторке. Тот вечер и следующий день почти не сохранились в памяти — красное полусладкое хорошо ее размыло, но две сцены я помню отчетливо по сей день.       Первая — как я в полусонном бреду впервые заметил блеснувшее у Вити в носу серебряное украшение и начал абсолютно беспардонно тыкать в него пальцем, по которому через пару секунд прилетел звонкий шлепок.       — Не лезь мне в нос. — голос у Вити был уже сонный и слегка охрипший от долгих разговоров на кухне и прохладном балконе.       — Когда успел? — сам я звучал не лучше и куда менее внятно. — Я раньше не замен… не замечал.       Витя поднял к лицу руку, потрогал нос и украшение куда-то пропало. Я издал удивленный возглас. Рука снова тронула нос и украшение вновь там появилось. Я издал еще более удивленный возглас.       — Пирса закручивается вовнутрь. В универе убираю, чтобы преподы не бубнили. А проколол лет в пятнадцать. Все, теперь спать.       После этих слов Витя натянул на голову одеяло и отвернулся, однозначно закончив диалог, да и я через пару мгновений уже был в отключке.       Вторая сцена более живо стоит перед моими глазами — клянусь, если бы я умел рисовать, изобразил бы ее и в масле, и в диджитале, и набил татуировкой на спине.       Проснулся утром в комнате я один, а квартира уже наполнялась звуками вялой жизнедеятельности. На кухне за стенкой закипал чайник, слышались тихие переговоры. Кажется, скрипнула балконная дверь. Недолго полежав, я тоже встал — чайник к тому времени уже закипел и перестал шуметь. В коридоре на полу ярким лучом света отпечатывалась плавно движущаяся тень.       Я чуть прищурился, ожидая получить травму сетчатки, но получил, кажется, какую-то другую травму.       На кухне были Витя с Викой. И очень много солнца.       Вика сидела на табуретке с распущенными волосами, чуть запрокинув голову назад и блаженно прикрыв глаза. Витя стоял за ней в домашней футболке и трениках, одно колено он поставил на край углового диванчика (Костик, видимо, уже ушел курить), руками же перебирал длинные викины волосы, аккуратно их переплетая.        Не знаю, что в тот момент светилось — ее русые волосы, на солнце ставшие золотыми, или витины длинные пальцы, ловко перебирающие пряди. Казалось, солнце проходило сквозь его кожу, подсвечивая все капилляры розовым, отражаясь на ногтевых пластинах как на перламутровой рыбьей чешуе. А я забыл, как дышать. Так и стоял в коридоре и пялился, пока Костик не вернулся с балкона, принеся с собой запах синего ричмонда и растворимого кофе, сунул мне опустевшую кружку в руки и быстрым шагом двинулся в сторону туалета.       Отчетливо с тех выходных я помню только эти два момента.       И ни на что их не променяю.