чужие вещи

Молочные зубы вампиров Россыпь цветных желудей Не надо бриллиантов, сапфиров Не надо других людей

***

      На первом курсе Витя еще был немного выше меня, но я знал, что совсем скоро его обгоню. Излишне худой и по подростковому нескладный, он подражал Курту Кобейну и прятал свои торчащие кости за множеством слоев одежды. Гранж тогда снова был в моде, поэтому он не сильно выделялся, а мне нравилось наблюдать за тем, как он сочетает несочетаемые вещи из секонда во что-то настолько гармоничное.        Сам же я выглядел как гопник.        Вообще я не был гопником — из семьи потомственных врачей, с квартирой в центре, походами в театр каждый месяц и неадекватным количеством грамот за участие везде и всюду, опуститься до примитивных разговоров у падика и спроса за шмот я попросту не мог. К тому же мои родители были даже через-чур дружелюбными и семейными людьми. Каждое лето мы ходили в походы всей семьей (которая включала и дядь, и теть, и всю седьмую воду на киселе), дома собирали гостей за настолки и каждый год держали Великий пост. Но я любил спортивную одежду, сбривал свои кудри под ноль пять и уже лет с пятнадцати басил так, что по утрам мама просила меня говорить тише.        Вика была похожа на Витю по стилю, но ее одежда явно была покруче — как минимум, из торгового центра и последних коллекций масс маркета, но от того в ее «гранже» чувствовалась некая поддельность.        Наташа одевалась в повседневный кэжуал — брючки со стрелками, рубашки, блузки и всегда много колец. Однажды она не успела перед выходом в универ надеть кольца и весь день ходила дерганая, говорила, что без них чувствует себя голой.        Костик же был типичным представителем два ка семнадцатого — одним из немногих, кто мог позволить себе оригиналы трешера и олдскульные вансы в провинциальном городе. У меня в телефоне до сих пор хранится его фотография с крыши витиного дома, разлетевшаяся по всем популярным пабликам ВК: закат, вспышка, закрытое ладонью лицо — все по канонам. Фотографий самого Вити у меня было бесконечное множество, но кроме меня их почти никто не видел.        На телефон я фотографировал много: всратую рекламу на сидушках в автобусе, голубей, граффити, одногруппников, иногда даже Ксюху — младшую сестру — когда она расхаживала по дому в халате и зеленой маске на лице.       Мне нравилось ловить смешные моменты, а потом делать из них мемы и ставить фотографии на звонки. Всратых фотографий Вити у меня тоже было полно: как он совал себе картошку фри в нос, пришел в универ в вывернутой толстовке, как пьяный танцевал на набережной, а потом чуть не свалился в воду (спасибо Костику, что успел его поймать, это я тоже снял). Но были и другие фото.       Как он готовит что-то на своей маленькой кухне, освещенной только желтой лампочкой вытяжки, а за окном сумерки.        Как мы пытались найтись в универе в час пик и на заполненной студентами лестнице я опознал его темную макушку и потрепанную лямку сумки — я окликнул его сверху и фото было сделано за мгновение до того, как он полностью поднял на меня взгляд.        Фото из какой-то поездки в область, где на обратном пути он уснул у меня на коленях (а на его коленях спал Костик, а на коленях Костика — Наташа. Мы тогда полностью заблокировали проход автобуса где-то на полчаса).        Потрясающий кадр, как он, раскинув руки, кружиться на зеленом пшеничном поле, а на фоне клубятся черные тучи и сверкает молния — это был скриншот с видео, наврядли молнию я бы поймал просто фотографией.        Другое фото с той же поездки в деревню, в сумерках возле озера. Витя стоит и курит, и смотрит прямо в камеру, а на фоне туман стелется над водой и желтые фонари на другом берегу только-только загорелись. Я потом долго рассматривал это фото и пытался угадать — что он думал тогда, так пристально глядя в камеру?        И вспоминал ли он вообще все эти моменты после? Остались ли они в его памяти такими же прекрасными, такими же теплыми? Несколько лет после универа я думал, что только тогда и жил, а все последующие десятилетия потрачу на воспоминания и сожаления.