Лунная история

      Кристина думала, что и утро начнётся теперь не как обычно. Но когда они проснулись и вышли на кухню, то с удивлением обнаружила, что в целом всё как всегда. Родители завтракали вместе. Даже перебрасывались какими-то дежурными фразами. Выглядело всё вполне мирно.       Мама знала, когда обычно встаёт Кристина, поэтому, придя на кухню, девочка обнаружила, что ей уже тоже готов завтрак на её обычном месте. Она привычно вымыла руки и молча села есть.       Нет, всё-таки было заметно, что всё не как раньше. В воздухе висел холод. Твёрдый, ощутимый холод. Напряжение. Обычно за едой мама рассказывала какие-то истории, а папа читал что-то в телефоне и, если находил что-то интересное, то тут же зачитывал или показывал. А сейчас — ничего. Тишина…       После завтрака, уже когда Анастасия ушла готовиться к приходу клиентки, Владимир позвонил в больницу. Выяснилось, что из реанимации в обычную палату Зиновия Валерьевича ещё не перевели, но навестить его уже можно. Он тут же спросил, может ли приехать с семилетней дочерью. — Не больше одного человека в день, — отрезала сотрудница на том конце провода. — Но девочке очень важно увидеть дедушку, — попытался возразить Владимир. — А о больном Вы подумали? — гаркнула женщина, — да и ребёнку не рекомендуется видеть трубки, капельницы и прочее. Где гарантия, что у неё не начнётся истерика прямо в реанимации и она не разнервирует больного?       Владимир со вздохом повесил трубку. Он был вынужден признать, что со своей стороны сотрудница больницы права и лучше не пугать Кристину таким образом. Но как же сказать ей об этом? — Что, что она сказала? Мне можно прийти в гости к дедушке? — пристала к нему Кристина сразу же, как телефонный разговор закончился. — Доча, только не очень расстраивайся, хорошо? — немного виновато сказал Владимир, — ты не сможешь поехать. — Почему?! — испуганно и одновременно возмущённо закричала девочка. — Честно говоря, дедушке очень нехорошо. Туда можно только кому-то одному. И пока что лучше поехать мне.       У Кристины задрожали губы. Накануне она очень долго не могла заснуть, всё представляла себе, как будет здорово, когда к дедушке будет можно приехать и как он будет рад ей. Она даже нарисовала с утра рисунок для него: дачный домик, на пороге — кресло-качалка, в котором сидит дедушка, читает газету, а Кристина в нарядном платье радостно крутится рядом. Рисовала она фломастерами (краски лучше, но они остались на даче), очень спешила, думала, что сегодня привезёт в больницу, подарит. Ей почему-то представлялось, что у дедушки рядом с больничной кроватью стоит маленькая уютная тумбочка, такая же, как у него на даче. И что он поставит этот рисунок на неё. А теперь, что, получается, не будет этого? — Кристи, ну ты чего. Давай так: я скоро съезжу сам, вроде как на разведку, а в следующий раз, если всё будет хорошо, поедем вместе. — А если не будет? Если не будет хорошо? — Давай надеятся, что будет. А рисунок… Ну хочешь, я отвезу сегодня? — Хорошо, пап, как скажешь, — прошептала Кристина.       Владимир уехал. Потянулся медленный, тоскливый и жаркий день. Анастасия делала наращивание очередной клиентке, а Кристина оказалась предоставлена сама себе. Делать ничего не хотелось. Она походила по квартире, потом по старой памяти вышла погулять во двор. Но на этот раз на детской площадке почти никого не было. Оно и понятно, все разъехались на каникулы: кто-то в лагерь, кто-то за границу, кто-то остался здесь, в Украине, но поехал по другим городам. И Кристины здесь тоже сейчас могло бы не быть, она вполне могла продолжать отдыхать на даче. Но случилось то, что случилось, и она здесь.       Почему именно с ней это произошло? Почему у других детей всегда всё хорошо, у них все родные живы-здоровы, а она, Кристина, — вот так? Жестоко и несправедливо. От этих мыслей стало совсем уже горько, и Кристина уже привычно заплакала, опустив голову. Сквозь слёзы она видела лишь пыльную узкую дорожку и ярко-зелёную траву. Она побрела по двору, глядя под ноги, и ей всё казалось, что сейчас, вот-вот сейчас, как в сказке, из ниоткуда появится добрая волшебная фея, пожалеет её, утешит, и наколдует так, чтобы всё исправилось. Но никакой феи не было.       А почему не может быть феи? Если уж есть дед Мороз, так почему бы не быть феей? Почему взрослые считают, что это всё— сказки? Вот у Золушки крёстная была феей, а ведь родители, которые эту крёстную ей выбирали, иначе могли этого не знать. А если бы узнали — небось бы не поверили. Взрослые никогда не верят в чудеса. Жалко их. Наверное, просто с ними они так и не произошли. Иначе бы верили, как миленькие. Но разве это так работает? Вот с ней, Кристиной, тоже чудеса редко происходят. И ничего, она в них всё равно верит. Или возможно, хочет верить…       Из размышлений Кристину резко вырвал пронзительный гудок автомобиля и чей-то злой крик: — Да блядь! Куда прёшь!       Кристина вскинула голову и ужаснулась: она и не заметила, как вышла на проезжую часть. И не на узенькую улицу Сортировочную, что ведёт в сторону Железнодорожной колеи, а на оживленную, бешено несущуюся дневную Николаевскую дорогу. Светофора и пешеходного перехода рядом не было. Несколько машин затормозили, но в основном трасса продолжала мчать.       Кристина жутко перепугалась и в шоке закрыла лицо руками. — Девочка, ты одна? Где твои родители? — спросил незнакомый женский голос. — Да похуй, пусть съебётся с мостовой! — грубо сказал тот же голос, что был в самом начале.       Кристина от ступора продолжала стоять, где стояла, не двигаясь. — Мелкая, ты оглохла? Пиздуй отсюда, сказал! Дай проехать! — Мужчина, оставьте ребенка в покое! Не видите, она напугана!       Через несколько секунд чья-то тёплая рука обняла её маленькое плечо. — Где твоя мама? — мягко спросила та же женщина ещё раз, действительно перемещаясь на тротуар вместе с Кристиной. — Дома… — выдавила из себя девочка. — Ты здесь рядом живешь? Может, проводить тебя? — А вдруг Вы меня украдёте? — с опаской спросила Кристина, наконец поднимая глаза на собеседницу. — Разве я похожа на воровку? — добродушно улыбнулась женщина. На вид ей было около сорока, у неё было простое, почти деревенское лицо и крашеные рыжие волосы. — Не похожи, — признала Кристина, — но родители говорят, что похитители детей могут выглядеть по-разному. — Кристина! — раздался крик вдали. ним бежала перепуганная Анастасия. — Мама! — Кристина бросилась к ней и, моментально забыв про все обиды, обняла так сильно, как только могла. — Как же ты меня напугала… — мать судорожно прижала её к себе, — зачем же ты вышла…       Поблагодарив рыжеволосую женщину, Анастасия за руку повела дочь домой. — Кристина, ты не представляешь, что я почувствовала, когда увидела тебя на мостовой. — Мам, а почему ты вообще пошла меня искать? Я думала, у тебя клиентка и ты занята. — Я из окна видела тебя во дворе. Ну думаю, хорошо, из окна послежу за тобой, как в прошлом году. Минуты через три смотрю снова — тебя уже нет. Как тут не разволноваться? — И… ты вышла меня искать, хотя у тебя сидит клиентка? — А ты как думала? Что я ей скажу: Вы знаете, у меня ребенок семи лет вышел из дома и не вернулся, но я Вам сначала сделаю наращивание на каждом пальце, неспеша выберем дизайн, потом каждый ноготок отдельно отшлифуем, и только тогда я пойду искать дочь? — Так это получается, ты меня всё-таки любишь? — несмело, но с надеждой в голосе спросила Кристина.       Анастасия строго, но внимательно посмотрела на неё. — Конечно, люблю, Кристина. Это даже не обсуждается. Но больше так не делай.       Вскоре вернулся Владимир. Он выглядел задумчивым и будто какой-то прострации. Почти ничего говорил. Кристина боялась спросить его о дедушке, ждала, что он заговорит о нём сам. Но отец не заговаривал. Он несколько часов молчал. К вечеру Кристина не выдержала и подошла к нему сама. — Папочка, как там дедушка? — робко спросила она, забираясь к нему на диван. — Нормально, доча, — ровным голосом ответил Владимир, не глядя на дочь — ему, конечно, плохо, но мы с ним пообщались. Он спрашивал о тебе. Я сказал ему, что ты очень переживаешь и хочешь его увидеть. — А рисунок? Ты подарил ему мой рисунок? — допытывалась Кристина. — Конечно, подарил. — И он теперь стоит у него на прикроватной тумбочке, да? — Стоит, стоит. Не переживай. Всё в порядке. — А когда мне к нему будет можно? Мы же в следующий раз вместе поедем? — Доктор скажет.       На какое-то время Кристина даже относительно успокоилась. Но позже вечером, когда она в полной ванне с пеной играла с резиновыми игрушками, случайно услышала, что происходит на самом деле. Ванная комната у них была смежной с кухней, и оттуда было очень хорошо слышно, хотя родители этого явно не учли. — Плохи дела, Настя, — тяжело вздохнул отец, — он меня даже не сразу узнал. А когда я с трудом объяснил, что я его сын Володя, то всё оставшееся время он спрашивал, почему я не привел маму и Колю. — И что же ты ответил? — растерянно спросила Анастасия. — Сказал, что приведу их в следующий раз, и чтобы он не волновался. А он меня ещё очень просил насчёт Коли, говорит, мол, следи за ним, Володька, получше, он у нас мальчонка хворый. — Какой ужас… — тихо сказала Анастасия. — Вот так вот, Настя. Кристинка наша меня всё просила рисунок ему передать, да какое там, он лицо моё едва различил. Я ему этот рисунок даже доставать не стал. Только ты ей не говори. Она очень огорчится.       У Кристины упало сердце. Получается, дедушка теперь ничего не понимает и, может быть, даже не вспомнит её, если увидит. И никакой рисунок ему больше не нужен. Папа сказал, что отдал его, только чтобы успокоить её. А на самом деле он даже не показал его дедушке…       И Кристина даже не заметила, что папа больше не зовет маму Настурицей.