Лунная история

      Кристина сидела на жёстком неудобном стуле и продолжала рассматривать новенький, блестящий блокнот с замочком. Красивый блокнот. Очень красивый. Вот только теперь он Кристине был абсолютно не нужен. Заберите и этот блокнот, и всех кукол, и телефон с мультиками. Лишь бы только дедушка остался живым. А врачи сказали маме, что он теперь может умереть, Кристина сама слышала… — Жара плюс сильный стресс. Для больного сердца такое сочетание… ну, сами понимаете, — объяснял полный мужчина в бледно-зелёном халате низким, но звучным голосом. — И каковы шансы, что будет жить? — спрашивала мама. — Делаем всё возможное. Но сейчас состояние стабильно тяжёлое. — А можно я зайду к дедушке? — тихо спросила Кристина, набравшись смелости. — Деточка, в кардиореанимацию никому, кроме доктора, заходить нельзя, — со сладкой улыбкой произнесла молоденькая медсестра, — через несколько дней твоего дедулю переведут в обычную палату и вы с мамочкой сможете прийти к нему в гости. — А сейчас? Он же там совсем один… — Кристина, — шикнула на неё Анастасия.       И вот сейчас, в областной больнице на улице Заболотного, Кристина ждала вместе с мамой, когда же кто-то из врачей выйдет к ним снова и скажет, что дедушке стало лучше.       Мама не говорила с ней о случившемся. Она лишь позвонила папе по телефону и попросила приехать, но пока что его не было: когда она звонила, он доделывал заказ в центре города и при всём желании не смог бы телепортироваться на посёлок Котовского в ту же секунду.       Кристина боялась заговорить с мамой первая. Она видела, что мама испугана, сама понимала, что она не хотела, чтобы так получилось, но ведь она не пытается утешить Кристину. Хотя она не может не понимать, что значит дедушка для неё. Кристина была слишком маленькой, чтобы осознанно сформулировать мысль о собственном достоинстве, но она интуитивно чувствовала, что не хочет унижаться и выпрашивать утешения у человека, который должен был бы дать ей его просто так.       Зато когда Владимир всё-таки доехал и показался у входа, Кристина тут же вскочила и бросилась к нему. — Пап, мне страшно! — Тише, Кристи, — он обнял её, — здесь всё-таки больница. — Дедушка там один, без нас, и к нему не пускают… — Пустят. Не сейчас, так завтра. Это только первые пару часов обычно нельзя, а дальше договоримся, должны пустить.       Анастасия уже шла к ним. — Настурция, как же так получилось? — озадаченно спросил Владимир, когда жена коротко рассказала, как обстоят дела. — Мы немного повздорили из-за Кристины, — сдержанно сказала Анастасия, — она не слушалась меня. Возможно, поэтому он так перенервничал. — Кристи, что же ты такое сделала? — отец посмотрел на неё так, словно не мог поверить, что всё это из-за неё. Но верить приходилось.       Девочка непонимающе посмотрела на маму. Та излучала абсолютную уверенность и не смотрела на Кристину в ответ. — Но я… Я просто не хотела ехать назад в город, — пролепетала Кристина. — А с чего бы тебе ехать в город? — не понял Владимир, — мы тебя к дедушке всегда до конца лета отправляем. — Я предложила забрать её, потому что подумала, что Зиновию Валерьевичу будет трудно с его самочувствием ещё и за ребёнком присматривать, — без тени сомнения ответила Анастасия.       Кристина смотрела на маму и не верила, что она это говорит. Она ведь не заботилась о дедушке. Наоборот, она видела, что ему становится хуже, и всё равно продолжала кричать, какой он плохой и какой эгоисткой сделает Кристину. Но почему она тогда так говорит? Может, она имела в виду что-то другое? А может, ей просто в тот момент самой было плохо? Она ведь беременная. Кристина кое-что слышала о гормонах. Она ещё не знала, что это такое, но знала, что из-за них люди могут раздражаться, кричать, а потом жалеть об этом, а то и даже не помнить. Кристине бы понять это тогда, на станции, не кричать на маму в ответ, может, тогда ничего бы и не было…

***

      Они покинули больницу, так и не получив никаких новостей. Вышли все вместе на улицу. Кристина шла по жаркой, раскрытой улице академика Заболотного за руку с отцом и не глядела по сторонам. Она не видела ни ларьков с шаурмой вокруг, ни деревьев, ни светофоров, ни большой кольцевой развязки на перекрёстке с проспектом Добровольского. Когда к остановке подошёл старенький, скрипящий трамвай — Кристина даже не заметила, какого он цвета. И когда вместо дачи её привезли в городскую квартиру на Николаевской дороге, её это совсем не удивило. Зачем ей дача, если там больше нет дедушки?       Кончилась летняя сказка. Сегодня, десятого июля.       Кристина забилась в свою комнату, казавшуюся ей после месячного перерыва чужой, пустой и далёкой, и включила какую-то простую игру на телефоне. А что ей ещё делать? Здесь ведь нет ни её ходовых игрушек (все остались на даче), ни Макса с Катей, к которым всегда можно забежать и что-то вместе поделать, ни «Незнайки на Луне», ни даже огорода…       Огород! Так ведь он… Он же теперь погибнет! Они с дедушкой так старались, так возились с каждой грядочкой и каждым кустиком, а теперь… Что же теперь будет?       Кристина представила себе медленно, грустно увядающие огурцы, помидоры и морковку. Они ведь не знают, что произошло. Они и сейчас ждут, что им скоро займутся. И не понимают, почему к ним никто не идёт. Обижаются, наверное. Думают, что их специально бросили. Но всё равно продолжают надеяться. А к ним всё не приходят. И они медленно-медленно умирают…       Кристина отбросила смартфон и громко, навзрыд заплакала.       В комнату вошёл папа. — Кристи, ты чего? — он сел рядом с ней на кровать и прижал её к себе. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на объятие. — Огоро… огород, — не прекращая рыдать, выдавила из себя девочка, — неко… некому ухаживать… — Доча, так ты из-за огорода плачешь? — облегчённо вздохнул Владимир, — не стоит. — Как же не… не стоит?! — возмутилась Кристина, — расте… растения же живые. Они умрут теперь, как ты не понимаешь… — Всё будет нормально, Кристи. Я завтра позвоню соседям, попросим их присматривать. Если нужно — приплатим.       Кристина моментально затихла и отстранилась от отца. Её серо-голубые глаза недоверчиво посмотрели на него. — Пап, ты серьёзно? — Конечно, серьёзно, доча. — А я думала, ты скажешь, что я напридумывала ерунду… — Зря ты так, — беззлобно ответил он, — я очень уважаю всё живое. И огород твоему дедушке всегда был важен. Я когда маленьким был, меня родители привозили на эту же самую дачу и я всегда им помогал с огородом. Вот как ты теперь, — он ласково потрепал её по светлым волосам. — И твой брат Коля тоже помогал? — тихо спросила Кристина. — Почти никогда, — просто ответил отец, даже, казалось, не удивившись, откуда она знает про своего приёмного дядю, — он вообще мало в чём участвовал. Бегал целыми днями с соседскими хулиганами… Ой, ладно, доча, кто старое помянет — тому глаз вон. — Пап, а ты… — Кристина подвинулась к нему ближе и робко спросила, — а ты кого больше хочешь — сына или дочку? — Честно, Кристи? Думаю, что дочку. — А почему? — искренне удивилась Кристина, — я думала, мужчины всегда больше хотят сына, а женщины — девочку. А вы с мамой наоборот… — Я в детстве очень хотел брата. Думал, будем с ним в войнушку играть, по всяким интересным местам лазить, уроки вместе учить. Брат у меня появился. И ничего хорошего из этого не получилось. Не хочу сказать, что наш сын обязательно будет таким же, каким был Коля, но мальчиков я с тех пор не хочу. Твоя мама когда тебя носила, врачи долго не могли понять, какого ты пола. До самого конца не были уверены. И когда родилась девочка, — Кристи, вот честно, — я такое облегчение почувствовал…       Кристина сидела рядом с отцом в своей привычной, залитой ярким дневным солнцем комнате, и в душе её робко поднималось что-то, похожее на радость. Хоть и было ужасно то, что произошло с утра с дедушкой, но она не помнила, когда в последний раз вот так спокойно, откровенно говорила с отцом на равных. Казалось, она раньше и не знала его толком, а сейчас, всего за несколько минут… Как же хорошо, что он зашёл к ней сейчас. — Пап, слушай, а… Почему мама меня не любит?       Владимир удивлённо глянул на дочь. Удивлённо и даже как-то встревоженно. — Ты что говоришь такое, Кристи? — Я же вижу, как она радуется этому новому ребёнку. А мне — нет, она только кричит и ругается. — Ну, доча… Что тебе сказать… Да, она может разозлиться, это правда. Но это не значит, что она тебя не любит. Когда ты родилась, она тоже не могла нарадоваться и даже мне не всегда давала подержать тебя. — Она и у дедушки хотела меня забрать, — тихо сказала Кристина. — Как видишь, правильно хотела, — вздохнул Владимир, не глядя на неё. — Нет! — Кристина вдруг почувствовала прилив уверенного возмущения, — всё было бы иначе, если бы мама не приехала! Я же видела, дедушка в последние дни чувствовал себя нормально, хоть и было жарко. Мы с ним пошли встречать маму с поезда. Она вышла, дедушка её не трогал, а она начала на нас обоих кричать, — Кристина говорила быстро, спотыкаясь, потому что боялась, что отец перебьёт её. Но он молча слушал, — Сказала, что он меня распустил, что я вырасту эгоисткой и она больше не хочет, чтобы я с ним жила. Я стала просить, чтобы не забирала меня, пообещала ей, что буду слушаться, и тут дедушка упал…       Поток слов иссяк. Кристина хотела ещё добавить, как мама тут же испугалась, растерялась, попыталась подхватить свёкра, как звонила в скорую с телефона Кристины, потому что он оказался ближе, чем её собственный, но побоялась продолжить. Отец смотрел на неё так, что она не понимала: верит ли он, злится ли, или просто не знает, что думать. — Папа, ты мне веришь? — еле слышно пролепетала девочка. — Ты хочешь сказать, что это мама довела твоего дедушку до такого тяжёлого сердечного приступа? — медленно спросил мужчина. — Я же не говорю, что она специально, — быстро сказала Кристина, — у неё, наверное, эти гормоны так сработали. — Кристи, гормоны гормонами, но… Но мне стоило это узнать.       С этими словами он вышел из комнаты дочери.       Ну вот, подумала Кристина. А так хорошо сидели. А я снова всё испортила. И зачем было это рассказывать. Папа ведь — сын дедушки, он и так очень переживает, а теперь ещё и из-за мамы…

***

— Видишь, Луна, какой день сегодня, — грустно рассказывала Кристина, в десять вечера на корточках сидя под окнами кухни во дворе и глядя на полную Луну, задумчиво висящую в небе над чернеющими деревьями Лузановки, — всем сегодня плохо. И дедушке, и мне, и маме с папой, и огороду. Как ты думаешь, Луна, дедушка выздоровеет? Я очень хочу, чтобы он выздоровел и всё было, как раньше. Ты уж вдохнови докторов, пожалуйста. Пусть они постараются вылечить дедушку. И пусть они помирятся с мамой. Ведь это дедушка летом живёт на даче. А зимой он снова вернётся и будет жить с нами. Как же тогда они с мамой будут?..       Кристина замолчала, давая Луне время всё услышать и осознать. По почти пустой Николаевской дороге проезжали редкие автомобили. Время было совсем позднее и прохожих тоже совсем не было. Но ночь была приятная. Пахло морем. Казалось, здесь его даже слышно… — Володя, ты серьёзно? — приглушённо, но отчётливо сказал из окна мамин голос, — она скажет что угодно, лишь бы выгородить себя.       Кристина напряглась и прислушалась. Видимо, папа всё-таки поверил и решил поговорить с мамой. Но нужно ли это? Мама только разозлится ещё сильнее, а ей ведь вредно нервничать. — Настурция, я не думаю, что у неё есть причины мне врать, — неуверенно отвечал папин голос, — мы вообще с ней говорили сначала о другом. — Да в любом случае, у Зиновия Валерьевича старое, слабое сердце. А у нас жара каждый день по тридцать с чем-то градусов. Конечно, он не выдержал… — В том-то и дело. И так жарко, а тут на него ещё кричат непонятно за что… — Я кричала, да?! — начала заводиться Анастасия, — видел бы ты свою дочь! Её небось на Цетролите было слышно. — Я что-то сомневаюсь, что ты приехала и вела себя спокойно, а она ни с того ни с сего стала кричать и капризничать. — Да если хочешь, так и было! Слова ей не скажи! Семь лет, а уже такая наглая. Могу себе представить, какой она станет лет через пять…       Кристина слушала это и всё больше убеждалась в том, что была права. Мама её не любит. Она только критикует её, что бы ни происходило. Разве так ведут себя с любимыми детьми?       А папа… Честно говоря, Кристина вообще не ожидала от него, что он пойдёт с мамой на такой разговор. Она ни разу не слышала, чтобы он на полном серьёзе спорил с ней. Так, в шутку и между делом — это да. Но вот чтоб прямо ругаться… Интересно, что он сейчас ответит? Или промолчит? Но Владимир не промолчал. — Если она и такова, — сухо отрезал он, — это значит, что ей есть с кого брать пример.