Лунная история

      ​Сколько Кристина себя помнила — она никогда не любила число шестнадцать. Ей всё казалось, что именно шестнадцатого числа с ней происходит всё самое нехорошее. Правда, мама всегда говорила, что это детские глупости, Кристина как обычно всё нафантазировала и никакой магии чисел не существует, а есть только случайные совпадения. Ей даже удалось убедить в этом Кристину, и она долго не вспоминала о числе шестнадцать. А вот сегодня, хочешь не хочешь, а вспомнила.       ​Поздно вечером шестнадцатого июля Кристина забралась на подоконник в своей комнате. С тёмного звёздного неба на неё тускло глядела гаснущая, стареющая Луна. Невдалеке слышался звук поездов. ​— Ты меня прости, Луна, что я не разговаривала с тобой эти несколько дней, — тихо сказала Кристина, — если ты видишь нашу дачу — то видишь, что дедушки больше там нет. И не только на даче. Его вообще нигде больше нет… Хотя, ты, наверное, и так это знаешь, — добавила Кристина, вспомнив, что дедушка умер ночью, а всё, что происходит ночью — Луна и сама видит. ​— Мы сегодня его похоронили, — продолжила девочка, — было очень много незнакомых людей. К нам с родителями все подходили, говорили, что соболезнуют, говорили, что я красивая и похожа на него. А как я могу быть похожа? Дедушка был уже старенький, с бородой, а я. Да и вообще, зачем это говорить. Они даже не знают меня… Скажу тебе честно, Луна: я весь день вела себя плохо. Я всегда веду себя плохо, но сегодня было намного хуже, чем обычно. Например, ещё с самого начала, когда мы ещё даже не выехали, я услышала, как родители говорят, что мы поедем на Таировское кладбище. А это очень далеко. Я спросила, что и зачем аж туда, если у нас тут недалеко Северное и на него ближе ехать. Мама ответила, что уже всё решено, ради моих удобств ничего никто не будет перекраивать, и вообще не вмешивайся в разговоры взрослых. Уже потом я поняла, что выбрали именно Таировское, потому что там похоронена бабушка и их решили вроде как объединить. Потом, когда уже доехали и все были в церкви, там был такой толстый священник, который читал длинную молитву таким голосом, что я ни слова не понимала. Я сначала стеснялась, а потом вежливо попросила его говорить разборчивее, но он даже не посмотрел в мою сторону. Тогда я повторила громче, а стал он читать в результате понятнее или нет — я не знаю. Потому что мама меня тут же вывела на улицу и стала говорить, что нельзя прерывать службу таким образом, что это его работа и что в церквях всегда именно так и читают молитвы, а я будто из джунглей вырвалась, раз так реагирую. Я маме ответила, что я хочу понять, что он там такое говорит про дедушку. Мама сказала, что мне будет неинтересно, что это не про дедушку лично, а у них для всех одна и та же речь, просто имя нужное подставляют, и что если я намерена так себя вести — то она не сможет со мной зайти назад в церковь. Я сказала, что буду тихо стоять, и мы вернулись, но молитва уже закончилась, все подходили к дедушке в гробу и клали цветы. Я тоже подошла, поцеловала его несколько раз, не хотела отходить, — Кристина сама удивлялась, насколько ровным голосом она это сейчас говорит. Когда это происходило, она заливалась слезами. Но сейчас она будто рассказывала не о себе, а о какой-то другой, незнакомой девочке, которую она, Кристина, лишь смутно видела со стороны. ​— Потом мы из церкви вышли и пошли именно уже к самой могиле. Идти было долго, а сегодня очень был жаркий день. Папа и какие-то дяди шли впереди, несли гроб, а мы с мамой шли в толпе. Я очень устала, кладбище большое, дороги очень там длинные и было жарко. Я сняла платок. Там у всех женщин были чёрные платки, и мама настояла, чтобы и я была в платке. Сказала, мол, хоть я и маленькая, а всё равно женщина и так положено. Я не возражала, но мне в нём, пока шли, стало очень жарко и к тому же он кололся. Я его сняла, стала нести просто в руке. Но мама как увидела — сказала: «Это ещё что такое, тебе кто разрешил?». Я ей говорю, что мне жарко, а она мне платок снова надела и сказала, что ей, может, тоже жарко, но она понимает, что так нужно, и терпит. Больше я платок не трогала, пока домой не вернулись.       ​Луна безэмоционально висела в небе, и Кристина вдруг задумалась: и почему Луна всегда находится плюс-минус на уровне глаз, но никогда не настолько высоко, чтобы приходилось вскидывать голову, чтобы её увидеть? Наверное, дедушка смог бы ответить на этот вопрос… — Мы прямо очень долго шли, я маму спросила, когда уже дойдём, а она сказала, что я капризничаю, как маленький ребёнок. Но как раз тогда, после того как она это сказала, мы подошли уже к самой могиле. Там снова был священник, но уже другой, не тот, что в начале, и я снова ничего не поняла, что он говорил и делал. Но там… — и вот тут впервые за весь рассказ Кристинин голос сдавлено дрогнул, — там уже была вырыта яма. Мы потом все снова подходили к дедушке попрощаться. Даже мама подошла, хотя она и не любила дедушку. А папа плакал, но старался, чтобы этого никто не видел. А после этого… Луна, вот тут мне стало правда страшно. Работники кладбища закрыли гроб и стали забивать его молотком. Причём у них были такие лица, как будто они забор новый строят, а не человека хоронят. И я тогда посмотрела на эту яму, которая уже была готова, и до меня дошло, что это же они дедушку туда, под землю опустят сейчас и закопают! Навсегда! Я знала, как обычно хоронят, но как-то не задумывалась раньше, настолько это страшно. Я стала смотреть, что будет дальше, старалась не бояться, но у меня не получалось. А дальше… Луна, мне очень стыдно, что я сделала дальше. Я отвратительная девчонка, которая испортила похороны дедушки. Дальше они стали опускать гроб в яму какими-то специальными канатами, и я… я не смогла смотреть дальше. Я сама не поняла, как я так сделала, но я вырвала у мамы руку и побежала, сама не понимая куда. Мне было так страшно, что я не хотела это видеть. Я бежала, плакала, смотрела под ноги и не возвращалась, хотя слышала, как мама зовёт меня. Честно, Луна, поверь, я сама удивилась тому, что я так убежала. А потом… я увидела большую злую собаку. Она тоже меня увидела и стала лаять. А я очень боюсь собак, особенно больших и бродячих. Но она не тронула меня, потому что мама всё-таки догнала меня и я услышала за спиной её голос. Она сказала: «Кристина, медленно отходи спиной вперёд и не смотри ей в глаза». Я так и сделала, и собака потеряла интерес. Но после этого мама меня стала ужасно ругать. Спросила, что всё это значит и как мне вообще пришло это в голову. Я ей пыталась объяснить, что я и сама не ожидала, что так сделаю, а она не поверила. Сказала, мол, ты что, себя не контролируешь? Я снова стала плакать, сказала, что испугалась, что дедушку закопают. Мама сказала, что там только ради меня всё остановили и ждут, когда мы с ней вернёмся, а пока нас нет — не продолжают. Я тогда согласилась вернуться, но стояла с закрытыми глазами до самого конца и не знаю, что было дальше. Там, на могиле дедушки, мама больше мне ничего не сказала, но пока мы ждали машину обратно — она меня спросила, как я могла не кинуть горсть земли, если я так любила дедушку. Мол, остальные кидали, а я одна нет и на меня странно смотрели. Я сказала, что и пусть смотрят, если интересно. Мама сказала, чтобы я ей не дерзила, и мы поехали дальше. Прямо со всеми этими незнакомыми людьми. Я маму спросила, почему они едут к нам домой. Мама говорит: «А мы и не домой». И оказалось, что мы ещё сейчас поедем в кафе, где будут поминки. А я слышала раньше, что такое поминки: это когда все вместе долго сидят, едят и рассказывают истории об умершем. И я маме говорю, что очень устала и можно мы поедем домой. Мама на меня посмотрела так, будто я сказала что-то ужасное, и даже мне не ответила. И пришлось мне ехать тоже. А в этом кафе был очень невкусный борщ, какой-то уж очень жидкий, мама вкуснее готовит. Там все эти люди говорили либо с родителями, либо друг с другом, а на меня никто не обращал внимания. Я всё ныла маме, что хочу домой, она сдалась и уехала со мной, хотя там ещё всё продолжалось. Дома она сказала, что я весь день вела себя ужасно и теперь мы до конца лета не пойдём на пляж. Сказала, что я испортила похороны всем и не такого она ожидала от единственной дедушкиной внучки… Луна, как ты считаешь, это справедливо? Я знаю, что я плохая и вела себя плохо, но зачем же запрещать пляж? Я ещё так надеялась пойти на море. И тем более оно ведь совсем рядом с нашим домом, только дорогу перейти считай и всё. Ну, и парк небольшой совсем.       Луна не отвечала. Она лишь внимательно смотрела на Кристину, и в этом молчаливом взгляде с неба отчётливо чувствовался ответ: «Не кори себя. Ты ведь не хотела никому сделать плохо…» — Да, не хотела, — вздохнула Кристина, — но разве же хорошо, что всё так получилось?