Между мирами и чувствами

Три дня тишины тянулись как вечность. Лея мерила шагами террасу Академии, то и дело поглядывая на закатное небо. В голове набатом стучал один и тот же вопрос: «Успею ли я?». Она не знала, хочет ли она вернуться. Мир Тейвата манил своей магией, странной красотой и возможностями, которых не было в её реальности. Но она понимала: если ей, когда-нибудь, придется уйти, она должна знать путь. Она искала не спасения, а контроля над ситуацией. А караван в Ли Юэ отбывал через четыре дня, и этот шанс мог стать последним окном в неизвестность. Аль-Хайтам взял паузу, чтобы «изучить архивы», но Лея чувствовала — он просто не спешит. Для него это был интеллектуальный вызов, для неё — гонка со временем. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить уравнение мироздания взглядом, — раздался знакомый голос. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить уравнение мироздания взглядом, — раздался знакомый голос. Лея вздрогнула. Кавех стоял неподалеку, придерживая стопку чертежей. Он замер на мгновение, внимательно изучая её лицо. В его взгляде промелькнуло нечто большее, чем простое любопытство — смесь глубокого беспокойства и странного, мягкого тепла, которое он тут же попытался скрыть за привычной маской легкого пренебрежения. — Кавех! — Лея почти подлетела к нему, сокращая дистанцию. — Ты его видел? Он что-нибудь сказал? Кавех едва заметно вздрогнул от её резкого движения. Он привык к её порывистости, но каждый раз это заставляло его сердце пропускать удар. Он поправил прядь волос, стараясь выглядеть невозмутимым. — Если ты о моем соседе, то он в своем репертуаре. Сидит, делает вид, что поглощен чтением, хотя я уверен, что он просто наслаждается тишиной, которую ты так старательно нарушаешь своим беспокойством. — Пожалуйста, Кавех, не сейчас, — Лея прижала ладони к лицу, и её голос дрогнул. — У меня нет времени. Караван уходит, и если я не найду зацепку о перемещениях, я пропущу единственный шанс... узнать правду. Кавех сделал шаг ближе. Ему хотелось коснуться её плеча, успокоить, но он лишь крепче сжал свои чертежи. — Послушай, Лея, — его голос стал непривычно серьезным. — Хайтам — человек логики. Если он медлит с пропуском, значит, он не видит в твоем запросе веских оснований для нарушения правил Академии. Для него это не вопрос помощи другу, это вопрос безопасности данных. — Это значит «нет»? — Лея подняла на него глаза, полные надежды и растерянности. Кавех почувствовал, как внутри всё сжимается от того, насколько беззащитной она казалась. Ему хотелось сказать: «Не бойся, я помогу тебе, даже если он откажет», но вместо этого он лишь тяжело вздохнул. — Это значит «пока нет». Он ждет аргументов. Не дави на него. Чем больше ты будешь метаться, тем больше он будет считать, что твоя ситуация хаотична и не заслуживает официального вмешательства. А ты ведь не любишь хаос, верно? Лея сжала кулаки, отступая на шаг. — Я не могу просто ждать! Я не знаю, что я почувствую, если найду способ уйти... но я должна знать, есть ли этот путь. — Тогда не жди его просто так, — Кавех вдруг решительно шагнул к ней. — Если он требует логики, предоставь ему её. Сформулируй запрос не как «мне нужно посмотреть», а как «исследование аномалии требует доступа к сектору Б». Если ты принесешь ему не просто просьбу, а обоснованную гипотезу, он откликнется быстрее. Ему нужны факты, а не твои тревожные взгляды. Он на мгновение задержал на ней взгляд, и в этом взгляде читалось нечто невысказанное — немое обещание быть рядом, если всё пойдет прахом. — Спасибо, Кавех. Ты... ты действительно выручаешь, — Лея слабо улыбнулась. — О, иди уже, — он тут же отвернулся, делая вид, что крайне увлечен своими бумагами, чтобы она не заметила, как покраснели его уши. — И не смей плакать у меня на глазах, это портит мой творческий настрой. Лея нашла его в одном из самых уединенных залов Академии — в Секторе Теоретической Метафизики. Там всегда царила почти стерильная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом страниц. Аль-Хайтам сидел за массивным столом, освещенный мягким светом магических ламп. Он не читал — он анализировал. Его взгляд, холодный и сосредоточенный, был устремлен на парящие в воздухе схемы энергетических потоков. Она замерла в дверях, собираясь с духом. Кавех был прав: эмоции здесь не сработают. Ей нужен был не крик о помощи, а структурная логика. Лея глубоко вздохнула и вошла. Шаги её звучали отчетливо, но не вызывающе. — Ты здесь, — констатировал Хайтам, не поднимая глаз. — Я ожидал тебя через час, когда твоё беспокойство достигнет пика. Ты опоздала. — Я не беспокоилась, я готовилась, — твердо ответила Лея, подходя к его столу. Она не стала садиться, понимая, что это нарушит дистанцию. — Я пришла не просить о личном одолжении. Я пришла представить запрос на доступ к архивам сектора пространственных аномалий в рамках исследования феномена «непредвиденного перемещения». Хайтам наконец поднял на неё взгляд. В его глазах не было осуждения, только расчетливое ожидание. — Продолжай, — коротко бросил он. — Мой случай не является единичной ошибкой восприятия, — Лея начала говорить ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если существуют условия, при которых объект может переместиться из одной реальности в другую, значит, существуют и закономерности, управляющие этим процессом. Отсутствие данных о подобных событиях в архивах Академии создает слепое пятно в современной науке о пространстве. Я предлагаю рассматривать мой доступ не как привилегию, а как полевое исследование. Мое присутствие здесь — это живой факт аномалии. Аль-Хайтам чуть наклонил голову набок. — Твоя аргументация звучит логично, но она не решает главного вопроса: почему я должен рисковать протоколами безопасности ради гипотезы, которая может оказаться ложной? Лея почувствовала, как внутри закипает решимость. Она сделала шаг вперед, сокращая расстояние. — Потому что это не просто гипотеза. Это вопрос законности моего существования в этом мире. Знашь, я говорила с Нёвиллеттом, когда была в Фонтейне. При упоминании Верховного судьи Хайтам едва заметно приподнял бровь. Это был знак интереса. — И что же сказал человек, который олицетворяет порядок в Фонтейне? — спросил он. — Он сказал мне нечто, что изменило мой взгляд на ситуацию, — голос Леи стал тише, но обрел новую силу. — Он сказал, что раз я здесь, то так и должно быть. Он не рассматривает меня как ошибку, как сбой в системе или случайную помеху. Он сказал, что моё нахождение в Тейвате — это факт, который требует признания, а не исправления. Она сделала паузу, глядя Хайтаму прямо в глаза. — Но он также добавил: если у человека есть право находиться здесь, то у него есть и право знать, как вернуться домой, если это потребуется. Нёвиллет признал моё право на жизнь в этом мире, но он также признал моё право на автономию. Я не хочу застревать здесь навсегда, Хайтам. Но я не могу двигаться вперед, если за моей спиной — непроглядная пустота. Мне нужны не просто данные. Мне нужно право знать свой путь назад, если то потребуется. В зале воцарилась тяжелая тишина. Лея чувствовала, как бьется пульс в висках. Она выложила всё: и научный подход, и глубоко личную, почти экзистенциальную правду, подкрепленную словами самого могущественного существа Фонтейна. Аль-Хайтам молчал долго. Он перевел взгляд на свои записи, затем снова на неё. В его глазах не появилось сочувствия — Хайтам не был тем, кто раздает утешения. Но в них появилось нечто более ценное: признание её аргумента как весомого. — Нёвиллет... всегда был склонен к излишне философским трактовкам правосудия, — наконец произнес Хайтам. — Однако его позиция логически обоснована. Право на существование неразрывно связано с правом на определение собственной судьбы. Он закрыл книгу, которую держал в руках, и взял со стола небольшую печать. — Твой запрос будет переквалифицирован из «личного ознакомления» в «экстренное изучение нестабильных пространственных коридоров». Это позволит обойти стандартный период ожидания. Он протянул ей пропуск — небольшой кристалл, излучающий мягкий лазурный свет. — Сектор Б открыт для тебя на сорок восемь часов. Но помни, Лея: информация, которую ты там найдешь, может не дать тебе ответов. Она может лишь задать еще больше вопросов. И тогда тебе придется решать, готова ли ты к ним. Лея взяла кристалл. Его поверхность была холодной, но в её руках он казался самым горячим предметом во всем Тейвате. — Я готова, — ответила она, и в этот раз в её голосе не было ни капли сомнения. Секретный архив Сектора Б напоминал лабиринт из бесконечных стеллажей, уходящих в полумрак. Здесь не было уютного света Академии — только холодное мерцание кристаллов, питающих древние механизмы. Лея провела в этом «храме забытых данных» уже три часа. Её план был прост: найти записи о пространственных разрывах. Реальность оказалась куда хаотичнее. На неё обрушились тысячи свитков, магических носителей и зашифрованных табличек. Данные были перепутаны, классифицированы по нелогичным критериям и перемешаны с записями о миграции мелких элементальных существ. «Да чтоб тебя...» — пронеслось в голове у Леи, когда она в очередной раз наткнулась на описание циклов цветения сесилии вместо координат аномалий. — «Если я еще раз увижу этот чертов индекс "А-12", я просто разнесу этот стеллаж к чертовой матери. Какого черта здесь такая структура?!» Она не произнесла это вслух, но её лицо, напряженное и застывшее в гримасе тихого негодования, говорило само за себя. Она яростно перебирала пергаменты, едва не срывая ногти о сухую бумагу. — Твой метод поиска крайне неэффективен, — раздался спокойный, почти монотонный голос из тени. Лея вздрогнула так сильно, что едва не выронила свиток. Аль-Хайтам стоял всего в паре шагов, сложив руки на груди. В полумраке его глаза казались еще более проницательными. — Ты преследуешь цель, но игнорируешь контекст, — продолжал он, подходя ближе. — Ты ищешь «разрывы», но в этих архивах они классифицируются как «нестабильные топологические флуктуации». Искать по ключевому слову в этой системе — всё равно что пытаться найти иголку в стоге сена, используя вместо магнита кусок дерева. — Я просто пытаюсь сориентироваться, — огрызнулась она, стараясь скрыть, как бешено колотится сердце. — Здесь нет системы, здесь хаос. — Здесь есть система, просто она не предназначена для тех, кто привык к линейной логике, — Хайтам подошел к ближайшему терминалу. — Позволь. Твои попытки только тратят энергию, которая тебе понадобится для анализа. Он начал работать. Его движения были точными и экономными. Он вводил сложные последовательности символов, настраивая фильтры так, что массив бесполезного мусора мгновенно отсекался, оставляя лишь золотистые нити релевантной информации. Лея наблюдала за ним, чувствуя странное, тягучее тепло в груди. Она помнила его другим — персонажем, чьи действия были предсказуемы и ограничены кодом игры. Но здесь, в этом полумраке, он был пугающе реальным. Его сосредоточенность, запах старой бумаги и едва уловимый аромат кедра, исходивший от него, заставляли её забывать, зачем она вообще пришла. — Вот, — Хайтам указал на экран. — Три записи. Одна из Сумеру, одна из древних архивов Каэнри'ах (частично фрагментирована) и одна из Фонтейна, которая может быть связана с твоим разговором с Нёвиллеттом. Он протянул ей кристалл-носитель. В этот момент Лея, пытаясь быстро забрать устройство, дернулась вперед. Её пальцы встретились с его рукой. Это было мгновение. Короткое, случайное касание кожи к коже. Но для Леи оно прозвучало как удар грома. Она почувствовала тепло его ладони и странный разряд, прошивший её до самых кончиков пальцев. Она тихонько отдернула руку. — Прости... я не... — она запнулась, глядя куда угодно, только не на него. Аль-Хайтам замер. Его взгляд на секунду задержался на её лице, изучая небольшой румянец. В его глазах не было насмешки, которую она так боялась увидеть. Скорее, там промелькнуло что-то глубокое, темное и почти осязаемое — нечто похожее на понимание, которое он тут же спрятал за маской привычного безразличия. — Будь осторожнее, — произнес он, и его голос прозвучал чуть ниже обычного. — В этом отделе много острых краев. И не только физических. Он отвернулся к терминалу, давая ей возможность прийти в себя, но Лея заметила, как он на мгновение задержал дыхание. — Продолжим? — спросил он, возвращаясь к делу. — Если мы совместим эти данные, у нас появится вектор. Лея кивнула, сжимая кристалл в руке. Она знала: он не покажет своих чувств. Никогда. Но это мимолетное, почти незаметное изменение в его тоне сказало ей больше, чем любые признания. Он не просто помогал ей — он был рядом. И это было самым ценным. Свет кристаллов в архиве начал тускнеть, предвещая переход в ночной цикл. На столе перед ними лежали развернутые свитки и мерцающие голограммы, но результат был удручающим. — Пусто, — выдохнула Лея, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. — Все эти записи... они лишь подтверждают наличие проблемы, но не дают ответа, где именно искать разрыв. Она взглянула на свои часы. Время неумолимо поджимало. — Мой караван не может ждать вечно, — добавила она с горечью. — Завтра на рассвете мы должны выдвигаться в сторону Ли Юэ. Если я задержусь хотя бы на день, торговые маршруты собьются, а люди начнут задавать лишние вопросы. Хайтам молчал. Он методично перебирал оставшиеся фрагменты данных, но его мысли были заняты не только логикой. Он чувствовал нарастающее напряжение Леи — это не было просто раздражение исследователя, это была усталость человека, на чьи плечи легла слишком большая ответственность. Ему нравилось это молчание. Ему нравилось, что в его присутствии она не пытается казаться кем-то другим, не пытается заполнить пустоту бессмысленными разговорами. Её присутствие было... правильным. Странным, не поддающимся математическому расчету, но неоспоримым фактом в его упорядоченном мире. Но он также понимал: если он попытается удержать её, он совершит логическую ошибку. Эта мнимая небольшая привязанность не должна становиться обузой. — Ты не можешь остаться, — произнес он, прерывая тишину. — Твои обязательства перед караваном — это не то, чем можно пренебречь ради призрачных зацепок. Лея подняла на него взгляд, в котором читалось разочарование. — Я знаю. Просто... кажется, я зря потратила время. — Не совсем, — Хайтам выпрямился, его лицо вновь приняло выражение непроницаемой маски. — Ты дала мне направление. Теперь я возьму это на себя. Лея нахмурилась, не веря своим ушам. — Что? Ты хочешь сказать, что будешь заниматься моими делами? Хайтам, это не твоя работа. Тебе не нужно тратить ресурсы Академии на... — Это не «мои дела», — перебил он её, и в его голосе промелькнула тень той самой небольшой симпатии, которую он так тщательно скрывал. — Это исследование аномалии, которая может затронуть регионы. И раз уж ты уже начала этот путь, логично будет довести его до конца. Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово. — Я проведу глубокую систематизацию этих данных в библиотеке. Когда ты вернешься из Ли Юэ или во время твоего следующего визита в Сумеру, я представлю тебе готовый отчет. Тебе не нужно будет искать. Тебе нужно будет только... изучить результат. Лея замерла. Она ожидала чего угодно: сарказма, предложения нанять помощника или просто холодного «удачи в поисках». Но не этого. Он предлагал ей свою интеллектуальную мощь и свое время. — Ты... ты серьезно? — тихо спросила она. — Ты собираешься делать это просто так? — Я не делаю ничего «просто так», — сухо ответил он, хотя кончики его пальцев едва заметно коснулись края стола. — Это рациональное распределение задач. — Даже если я не смогу пообещать, когда вернусь? — она пристально посмотрела ему в глаза, пытаяясь найти там подвох. — Я напишу тебе, — отрезал он, и это прозвучало почти как обещание. — Официальное письмо. В нем будет указано, что информация готова к передаче и я буду ждать твоего визита. Лея почувствовала, как в груди разливается тепло, гораздо более яркое, чем свет магических кристаллов. Это было странно: он не сделал ничего романтичного, не сказал ни одного нежного слова, но это его предложение — сухое, деловое, облеченное в форму «письма» — затронуло её сильнее, чем любой комплимент. — Спасибо, Хайтам, — сказала она, и её голос слегка дрогнул. — Я... я обязательно приеду. — Иди, — он слегка кивнул, возвращаясь к документам, чтобы скрыть, как на мгновение смягчился его взгляд. — Тебе нужно подготовиться к переходу через границы. Лея поднялась, собирая свои вещи. Уходя из архива, она чувствовала, что груз, давивший на неё последние часы, стал заметно легче. Она знала, что за этим «официальным письмом» будет стоять нечто большее. И, возможно, впервые в жизни, она не была против того, чтобы эта неопределенность продолжалась. Рассвет над Сумеру окрасил пески в нежно-розовый цвет. Караван уже был собран: тяжело груженные повозки, запряженные крепкими лошадьми, стояли в ряд, а погонщики проверяли снаряжение. Воздух был прохладным и наполненным предвкушением долгого пути. Лея стояла у края лагеря, кутаясь в дорожный плащ. Рядом с ней возвышались двое мужчин, чье присутствие делало это прощание странно торжественным. — Только не забудь, что в Ли Юэ совсем другой климат, — Кавех, как обычно, не мог удержаться от нравоучений, хотя в его голосе вместо привычного ворчания звучала искренняя забота. — И не вздумай пытаться экономить на качественной обуви. Дороги там могут быть коварными. — Я учту твои советы, Кавех, — улыбнулась Лея. — Обещаю не превратить свой поход в прогулку по болотам. Хайтам стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, как высеченная из камня маска, но он не уходил. Он просто стоял рядом, создавая вокруг неё своеобразный невидимый барьер спокойствия. — Будь осторожна, — коротко бросил он. Это было почти дежурное замечание, но Лея заметила, как его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. — Данные, которые я изучаю, указывают на нестабильность в приграничных зонах. Не игнорируй предупреждения. — Я буду внимательна, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — И я буду ждать твоего письма. Кавех покосился на Хайтама, на мгновение в его глазах промелькнуло понимание, смешанное с иронией, но он промолчал. Между ними тремя установилась странная, почти семейная связь, возникшая за эти короткие недели. Они не были друзьями в привычном смысле, но их объединяло это внезапное, неосознанное чувство привязанности к этой девушке. — Лея! — раздался зычный, властный голос. К ним быстрым шагом приближался Ганс. Предводитель каравана, мужчина с лицом, изборожденным морщинами, и взглядом, видевшим тысячи бурь, выглядел сегодня особенно сурово. — Пора выдвигаться! Кони готовы, люди на местах, — Ганс подошел вплотную и положил тяжелую руку на плечо Леи. Когда он подошел ближе, его взгляд переместился на Хайтама и Кавеха. Ганс не был глуп. Он видел, как эти двое — один слишком задумчивый, другой слишком экспрессивный — крутятся вокруг его «дочери» по духу. В его глазах вспыхнуло собственническое, отцовское недовольство. Он непроизвольно выпрямился, заслоняя Лею от них, и одарил мужчин таким тяжелым, предостерегающим взглядом, словно предупреждал: «Слишком много внимания к моей девочке — и вы пожалеете». Мужчины ответили ему молчанием, но Кавех едва заметно усмехнулся, а Хайтам лишь слегка приподнял бровь, не удостоив Ганса даже мимолетной реакцией. — Ганс, я уже иду, — Лея мягко отстранилась, чувствуя напряжение. — Прощайте! — Увидимся, — бросил Кавех, махнув рукой. Хайтам ничего не сказал. Он лишь слегка склонил голову, провожая её взглядом. Когда караван начал медленно приходить в движение, Лея обернулась. Она увидела, что к повозкам присоединились несколько рослых, молчаливых воинов в темных доспехах. Впереди них, на своем верном скакуне, ехал Сайно. Его присутствие внушало уверенность: он лично выделил элитных охранников, чтобы сопроводить караван до самых границ Сумеру. — Чтобы больше никаких внезапных нападений, — донесся до неё его спокойный, властный голос. — Мы доставим вас к границе в целости. Колеса заскрипели по песку. Караван начал свой долгий путь в сторону Ли Юэ, оставляя позади Сумеру, двух странных защитников и тишину, которая теперь была наполнена ожиданием встречи. Путь к границе пролегал через засушливые равнины и каменистые предгорья. Дни сливались в бесконечную череду золотистого песка, стука колес и монотонного ритма шагов коней. — Поднажми, ребята! — Ганс периодически подбадривал погонщиков, следя за тем, чтобы порядок в колонне не нарушался. — Нам нужно пройти этот участок до захода солнца. Лея сидела на боку повозки, подставив лицо теплому ветру. Несмотря на усталость, она чувствовала странное умиротворение. Рядом с ней сидел один из охранников, выделенных Сайно. — Не беспокойся, — негромко сказал он, заметив её задумчивый взгляд. — Под защитой людей Махаматра не проскользнет ни один разбойник. Сайно лично проверил наши маршруты. — Спасибо, — отозвалась Лея. — Я просто... привыкаю к этой тишине. В Сумеру всё кажется более... шумным. Даже когда вокруг тихо. — Это предвкушение, — философски заметил погонщик. — Дорога всегда меняет человека. Через несколько дней пути, когда горизонт начал менять свои очертания, впереди показался Сайно. Он ехал в сопровождении своих воинов, и его фигура, казалось, сама по себе была воплощением незыблемого порядка. — Вы почти на месте, — объявил он, когда караван поравнялся с ним. Его взгляд был строгим, но в нем читалось одобрение: караван шел без единого происшествия. — Дальше — ваши силы. Граница Ли Юэ уже близко. Мои люди проводят вас до пограничного поста, а затем вы продолжите путь самостоятельно. Ганс спешился и крепко пожал руку Сайно. — Благодарю тебя, Махаматра. Твоя помощь избавила нас от многих бед. Лея смотрела на удаляющийся силуэт Сайно и чувствовала облегчение. Опасная часть пути осталась позади. Теперь она была предоставлена самой себе, со своим багажом и надеждами. Переход границы был недолгим. Как только они миновали пограничный пост, ландшафт начал стремительно преображаться. Сухие, выжженные солнцем земли сменились величественными скалами, окутанными золотистым туманом, и пышной, сочной зеленью. Воздух стал влажным и насыщенным ароматами цветов и моря. Когда караван, наконец, показался на подступах к самому порту Ли Юэ, Лея замерла. Перед ней открылся вид, от которого перехватило дыхание: бескрайний океан, сверкающий под солнцем, высокие террасы, уходящие в облака, и шумный, многоголосый порт, кишащий людьми со всего мира. Её сердце забилось чаще. Это не было просто чувство облегчения — это был настоящий экстаз первооткрывателя. В груди разливалось странное, щекочущее чувство: смесь восторга, легкого трепета и абсолютной свободы. «Я сделала это», — пронеслось у неё в голове. Она чувствовала себя маленькой песчинкой в этом огромном, пульсирующем мире, но в то же время — невероятно живой. Каждое новое слово, каждый новый запах, каждый изгиб скалы казались ей обещанием чего-то грандиозного. Лея глубоко вдохнула морской воздух, и на её губах заиграла улыбка, которую не могли скрыть даже усталость и пыль дорог. Приключение только начиналось. Портовые ворота Ли Юэ встретили караван оглушительным гулом. Запах соли, специй и жареного мяса ударил в нос. Огромные корабли заслоняли горизонт, а шум толпы перекрывал крики чаек. После долгих недель пути пыль дорог наконец сменилась гладким камнем набережной. Ганс тяжело вздохнул, поправляя лямки своей сумки. Его лицо, изборожденное морщинами, выглядело непривычно усталым под ярким солнцем Ли Юэ. — Ну вот мы и на месте, — глухо произнес он, глядя на возвышающиеся скалы. Лея молчала. Весь её капитал, заработанный тяжелым трудом в Фонтейне, лежал в потайном кармане, но сейчас эта мора казалась ей бесполезной. Она чувствовала себя потерянной среди этого золотого блеска и бесконечного движения. — Ты какая-то бледная, — Ганс подошел ближе, его голос смягчился. — Опять в облаках витаешь? — Не знаю, с чего начать, Ганс, — призналась она, глядя на проходящих мимо торговцев. — Город слишком огромный. Здесь миллионы людей. Я просто... я не знаю, за какую ниточку тянуть. Как мне найти то, что я ищу, в этой толпе? Ганс нахмурился, в его глазах промелькнула тень тревоги. Он всегда переживал за неё больше, чем за себя. — Слушай меня, дочка, — он использовал это слово так естественно, будто она действительно была его кровью. — Поиски — это не спринт, это марафон. Не пытайся объять весь Ли Юэ за один день. — Я хотела заплатить за место в караване, — тихо сказала Лея, коснувшись кошелька с морой. — Это было честно. Я не должна была ехать на твоем добром слове. Ганс резко остановился и посмотрел ей прямо в глаза. — Замолчи. Ты не наемник, Лея. Ты часть нашей маленькой, побитой семьи, пусть и не по крови. Мы не берем деньги со своих. Он протянул ей плотный узелок и сверток. — Здесь одежда — покрепче, чтобы не продуло, если решишь пойти в горы. И немного еды, чтобы не голодала в первые дни. И вот, — он вложил ей в руку небольшой мешочек с морой, — на первое время. — Ганс, я не могу принять и это... — начала было она. — Принимай и не спорь! — отрезал он, но тут же смягчился. — Слушай советы. Сначала обустройся. Найди комнату в постоялом дворе, где не слишком шумно. Начни брать мелкие поручения у Гильдии искателей приключений. Там и новости, и работа, и люди, которые знают, что происходит в округе. Ли Юэ любит тех, кто дело знает, а не тех, кто просто гуляет по улицам. Он крепко сжал её плечи. — И самое главное. Не пропадай для нас. Мы не можем приехать к тебе на чай, но ты знаешь, как нас найти. Если будет хоть весточка, если захочешь что-то спросить — передавай через Гильдию. Напиши: «От Ганса, для Леи». Они поймут. Поняла? Лея кивнула, сглатывая подступившие слезы. — Поняла. Я буду писать. Обещаю. — Вот и славно, — Ганс попытался улыбнуться, хотя взгляд его оставался тяжелым от беспокойства. — Иди. Город ждет. Он развернулся и, не оборачиваясь, чтобы не видеть её смущения, пошел к повозкам. Лея осталась стоять на площади. Впереди была неизвестность, огромный, шумный и чужой город, но в кармане у неё лежал теплый сверток, а в сердце — уверенность, что у нее все получится.