fyolai nsfw «to-do» list

Третий год этот день отмечался роскошнее, чем любой другой праздник. Был и наполненный цветами дом, и лучшие рестораны мира, машина «для семьи» в подарок, вторая квартира, выкупленные номера в отеле на несколько недель. Фёдор даже загляделся в этот раз на то, чтобы забронировать целиком весь курортный пляж для Николая, который так любил на себе ровный загар, но ненавидел отдыхать в окружении чужих людей. А эта территория, на секундочку, тридцать процентов от всей страны. Но его, с гордостью, муж на этот раз опередил. И на рабочем столе Достоевский нашёл одним утром аккуратно запечатанный конверт с двумя билетами в Японию. Годовщина свадьбы. Излюбленный обоими день, который превращался в «медовые» недели. С сюрпризами, нежностями, поцелуями и признаниями. Нельзя, чтобы только они знали про свои даты. Необходимо, чтобы каждый смотрел и завидовал, какого мужчину себе отхватили. Почему на этот раз выбор пал не на курортную страну? Причин удивительно много. Николай проникся культурой, Фёдор полюбил блюда азиатской кухни, а в замечательном Париже, где оба остановились на годик-другой, достойного ресторана не сыскать. И, конечно же, атмосфера. Сезон цветущей сакуры, работающих вокруг людей и двух замужних и влюблённых, которые решили прогуляться по магазинам и сделать пару романтичных фото в социальные сети Гоголя.

***

Чудесно абсолютно всё и до мелочей. Ещё в салоне самолёта предложили шампанское, фруктовые закуски, а их бизнес-класс был так удобно отделён от общего прохода, что несколько часов в полёте прошли откровенно и незаметно. После первого бокала Николай спокойно устраивал руку на коленях Фёдора, поглаживал бёдра и ладони, ласково целовал в щёки и тянул к себе поближе. После третьего бокала уже Достоевский улёгся на плечо своего мужа, гладил в ответ, хихикал и касался явно больше необходимого. Потому что Гоголь заметно напрягался периодами, а слишком наглеть не позволяли остатки совести. Отпуск ведь только начался, такое можно отложить на путь до дома - приятным и завершающим «десертом». В улучшенном «бизнесе», где не трогали бы даже бортпроводники без необходимости. И первые прогулки по тихим улицам Японии, по оживлённым проспектам, маленьким магазинчикам с местными сувенирами, необычные букеты с утра и вечером - тоже чудесно. Долгие поцелуи в постели, чувственный секс после перелёта, пара отметин на шее Николая - важное дополнение. Потому что на своей Фёдор бы не хотел видеть синяки так сразу, а Коленьке к лицу. Особенно, если тот начинал бубнить, что теперь на него смотрят абсолютно все, хоть и забывал сразу, потому что по пути попадался нужный ему бутик с парфюмерией. Переломным днём стала та самая годовщина. Потому что Достоевский ожидал разного: похода к пляжу, любовного свидания, необычных планов и расслабленного стиля в одежде. Об этом ведь говорил Коля: «Хочу не так пафосно, оденемся лучше мило!». Но что-то поменялось за ночь. Потому что с утра Николай проснулся с перевёрнутым с ног на голову заявлением. — Помнишь вчера в баре сидели? — Шум фена из ванной и стойкий сладковатый запах новых уходовых средств по всему номеру, которые Николай решил протестировать на себе за раз, — Во-от! Я же там познакомился с местным и он сказал, что есть одно закрытое заведение… — И что же там? — Достоевский лениво листал ленту в телефоне, изредка поглядывая на то, как красиво развивались светлые волосы от тёплого воздуха, — Хочешь сходить? — Живая музыка, только утвержденный список гостей, самая лучшая кухня в стране. И рыбка твоя любимая там есть, — Коля поглядывал на Фёдора через зеркало, подмигнул и миленько улыбнулся с понятным намёком. Туда нужно сходить. И короткий список «рекламы» со слов Николая звучал вполне себе заманчиво. — Хорошо. Если списки, то я напишу, завтра будет готово. — Сегодня! Достоевский отложил телефон и приподнялся на постели, глядя на Гоголя с искренним удивлением. Никогда ещё с его уст не звучало таких требований, да и ведь планы были совсем иные. — Но я не успею даже зайти в их систему и… — Сегодня, Феденька. Я уже обо всем договорился! Работают только для нас. Шум фена прекратился, и Николай, наконец, вышел из ванной в одном нижнем белье, облокотившись о дверной проём с горделивой улыбкой. Да, действительно неожиданно. За все вопросы с «договориться»; «сделать побыстрее»; «закрыть место только для двоих» всегда отвечал Фёдор. Было негласно заведено в их отношениях, что у него просто чуть больше схвачено в этом вопросе. И на третью годовщину свадьбы, на почти пятую совместной жизни, это было… удивительно. И неожиданно приятно. — Допустим. Но как же… — Всё подготовил. Ты же не против, если сегодня поухаживаю я? — За долю секунды Николай оказался уже сидящим рядом, точнее - в ногах. На мягком ковре, обнимал бёдра, поглаживал их и смотрел снизу вверх. Так, что Фёдор практически по привычке положил ладонь на его макушку, поглаживал и даже не думал отказывать. Потому что лёгкий трепет внутри не давал покоя. — Конечно. Твоим рукам и мыслям я доверю всё на свете. — Замечательно! — Коля тихо хихикнул, потянулся к своим брюкам, в которых был вчера и которые так удобно остались висеть на стуле рядом с кроватью. Достал из них общую карту и загадочный подарочный купон в ближайший магазин, — Встретимся уже на месте. Адрес я тебе вышлю сообщением. Представь, что это одно из первых наших свиданий. Одежду можешь выбрать на свой вкус, всё формально - как ты любишь. Аккуратный поцелуй в прохладное бедро остался на нём тёплым следом, второй - более несдержанный - уже в губы. И всё ещё суетливый, непозволительно короткий, потому что Достоевский хотел проводить Николая чем-то более понятным и интригующим. Но Гоголь этого сделать не позволил: намеренно укусил за нижнюю губу, пролез ладонями под футболку, легонько пощекотал рёбра, чтобы Достоевский наверняка отпрянул с недовольным видом. Очевидно, Коля решил оттянуть тактильность до их встречи в ресторане, может быть и до поездки назад в номер после ужина. И то, и другое звучало прекрасно, но в день годовщины нежностей хотелось в каждом проявлении. Но вовсе не думать ни о чём не получилось. Николай на этом явно настаивал между слов, в своей просьбе поухаживать, но всё равно небольшие цепочки выстраивались ровной логикой в сплошную линию. Купон в ювелирный магазин, прямо напротив несколько бутиков с одеждой. Подобрано так, чтобы с одной улицы Достоевский не переходил на другие. Где, вероятно, что-то для себя искал уже Коля. Наверняка Гоголь не хотел даже случайных пересечений, чтобы выдержать нужную атмосферу. И однозначно сам сгорал от любопытства: что для себя выберет Фёдор, понравится ли ему украшение, какой будет причёска, будет ли парфюм, какую машину он себе закажет до адреса. И всё это было взаимным интересом, терпеть который выходило, удивительно, с трудом. До назначенного времени ещё несколько часов и помогло только кропотливо углубиться в сборы. Выглядеть для Николая наилучшим образом, так, как ему точно бы понравилось. Чтобы он даже взгляда не сводил, переспрашивал самый простой вопрос по несколько раз, потому что слишком засмотрелся. То, что Фёдор невозможно любил подмечать на себе - внимательный взгляд Гоголя и его одновременную растерянность. И, глядя на финальный результат своих приятных стараний, Фёдор, наконец, довольно улыбнулся. Аккуратная заколка в убранных волосах - то, что Николай и оставил под предлогом купона в ювелирном магазине. Серебро с парочкой драгоценных камней. И подобрать к этому полный образ не составило труда: рубашка из тонкой ткани, небольшой воротник, закрывающий часть шеи, брюки на высокой посадке, которые подчеркивали стройную талию, перчатки. Достаточно изящно и вполне уместно закрыто в тех местах, до которых Гоголь так сильно будет хотеть дотянуться весь вечер. Такси высшего класса, полная убеждённость в том, как всё идеально и на руку сложилось для Фёдора и недолгая поездка, что тоже приятно. Находиться в дороге больше получаса стало бы утомительным. Но эта самая уверенность легко испарилась. Не удивительно, что и Коля постарался, но Достоевский был уверен в другом. Что его ненаглядный муж выберет что-то более привычное себе же. Винтажный стиль, может, что-то модное сейчас, но никак не классику. Потому что на Николае подобное он видел впервые и его наглая ухмылка слишком подходила всему образу из белой рубашки, тёмных, свободных брюк и такой же жилетки. Засмотрелся всё таки Фёдор. Ужасно долго, так, чтобы разглядеть подтянутую фигуру, ремень из плотной кожи, который уже в третий раз вынуждал тяжело вздыхать. И понять для себя простую истину. Для Николая он абсолютно точно хочет сделать что-то необычное в ответ, раз их годовщина проходила под знаком «в новинку». — Прекрасно выглядишь, Феденька. Не устал? — Николай расслабленно сидел в кресле, закинув ногу на ногу. И одарил вошедшего Достоевского неприкрытым разглядыванием, полным желания. Усадить к себе на колени, пролезть под тонкую рубашку, провести ладонью по позвоночнику. Самостоятельно достать японскую заколку из тёмных волос, сжать их посильнее… И выдохнуть, встречаясь сейчас с довольным взглядом Фёдора. — Не устал. Думать о тебе всё время было приятно. Короткие переглядки, которые уместили в себе куда больше слов, чем было озвучено. За долю секунды можно было сделать кучу выводов для себя, и каждый хуже другого тянул за ниточки терпения. Время, проведённое в индивидуальных сборах, заставило двух откровенно созависимых невозможно соскучиться. Результат достоин того, чтобы любоваться, но куда больше обоим хотелось без жалости к потраченным деньгам откинуть одежду побыстрее на пол. Связать новеньким ремнём руки, оставить на Достоевском одну полупрозрачную рубашку, что шла нижним слоем. Расстегнуть её, смотреть, как он упирается ладонями в грудь, медленно поднимается и опускается на члене, как прикрывает глаза и трепетно вздыхает от каждого действия. Но, тем не менее, пришлось раскрыть меню, любезно посоветоваться с официантом о выборе, обсуждать между собой что-то приземлённое и романтичное - со взгляда обоих. Со взгляда всех вокруг - откровенно флиртовать через слово и строить глазки, откровенно намекая на скорое продолжение в номере. Даже хорошо, что русскую речь в камерном японском заведении не понимал ни один сотрудник.

***

Широкие панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город. Огни мерцали в отдалении, яркие неоновые вывески можно было разглядеть даже с самого высокого этажа отеля, один из номеров которого, напротив, находился в полумраке. Настольный торшер освещал малую его часть, обрывался ровно у подножья кровати, подсвечивая, разве что, очертания тел. Достоевский сидел на бёдрах Николая, обвил руки вокруг его шеи, отвечал на поцелуй с особым пристрастием: кусал губы в ответ, водил по ним языком, склонил голову, прижимаясь ближе и выгибал спину от прикосновений. Короткие вздохи сменились на тихие стоны от нетерпения, когда собственная рубашка была расстегнута, брюки помяты, накидка на плечи и вовсе отброшена где-то по пути в спальню. Гоголь всё чаще сжимал талию, бёдра, мягко сжимал волосы на затылке, заставляя чуть откинуть голову назад и позволить ему наконец коснуться шеи губами. Или зубами, судя по тому, как сильно саднило место укусов и как Фёдор начинал ёрзать на месте, поглаживая плечи Николая ладонями. К слову, именно Коля всё ещё оставался в одежде. Достоевский не спешил помочь её снять, расстегнул только пару верхних пуговиц на белоснежной рубашке и костюмный жилет. Не позволял это сделать и Гоголю, на что получил усмешку и короткий кивок. В самом начале их отношений для Фёдора было удивлением, насколько хорошо его ощущают и понимают в мелочах, тем более в постели. Но сейчас это было приятной обыденностью, даже если и с таким наглым осознанием. Наверняка в голове Гоголя оно звучало как-то вроде: «Феденька хочет, чтобы я был погрубее и остался в костюме. Замечательно.» Да, почти так. Но желание было совсем немного в другом. И то, что это станет такой же неожиданностью - Достоевский был полностью уверен. — Нет, подожди, — Он мягко облокотился ладонями о плечи Николая, когда тот потянул на себя, чтобы сменить положение, — Сначала другое. Сможешь ведь два раза подряд? В ответ на непонимающий взгляд, но уверенный кивок Фёдор улыбнулся, погладил ладонью тёплую щёку Николая и оставил короткий поцелуй в уголке искусанных губ. Но не спешил отстраняться сразу. Плавно прошёлся по шее, провёл пальцами по пуговицам на рубашке, опустил ладонь к низу живота, невесомо поглаживая. Эта мысль была весь день. Когда Коля уверенно перенял всю инициативу с организацией на себя, когда он увидел его в классическом костюме. То, как вальяжно Николай сидел весь вечер и как красиво ухаживал. Как ему заметно хотелось опустить руку со спины пониже, на талию Фёдора, и как сдержанно и обходительно он себя продолжал вести. Даже в такси ладонь только мягко поглаживала только колено и всё так аккуратно проходилось по граням приличия, что Достоевский всё больше думал о своём желании. И о том, как его Коленька будет приятно удивлён благодарности, выражение которой слишком редко происходит таким образом. Фёдор медленно отстранился, заправил взъерошенные пряди волос за ухо и опустился на колени, упираясь ими в мягкий ковёр. Провёл руками по бёдрам Гоголя, легонько подтолкнул их с просьбой раздвинуть ноги шире. Подвинулся ближе, касаясь губами низа живота, ширинки на брюках и практически сразу услышал тяжёлый вздох сверху. Доставлять удовольствие ртом и горлом всегда было по душе Николаю. И он прекрасно с этим справлялся, потому что Фёдор из раза в раз срывался на громкие стоны, стоило ему взять глубже, закинуть его ноги себе на плечи и позволять направлять за волосы в нужном темпе. Быстро, медленно, чтобы Достоевский сам входил в его рот. Резко или аккуратно - как угодно, потому что в такие моменты Коля становился невозможно податливым и легко адаптировался под любое желание. Фёдор, напротив, так не мог. Не из-за отсутствия желания - доставить удовольствие Николаю всегда было важной задачей, но делать это приходилось любыми другими способами. Потому что возможности собственного тела не позволяли так же легко принимать в горло на всю длину, которая у Коли тоже не была маленькой. Что несомненно радовало точно так же, как и убавляло вариации для орального секса со стороны Достоевского. Но, в теории, варианты были. И попробовать снова слишком хотелось. Фёдор плавно расстегнул ремень на брюках, аккуратно складывая его на кровать - наверняка ещё пригодится сегодня. Зацепил пальцами пояс, на что Николай тут же приподнялся, помогая снять с себя лишнюю одежду сразу вместе с бельём. На это Достоевский уже тихо хихикнул - Гоголь всё таки стал обладать куда большим терпением за их совместную жизнь, и то, насколько быстрыми были его действия, напоминает разве что упомянутые с утра первые свидания. Когда хотелось друг друга всегда: в любой момент, в любом месте и любую секунду, а времени на уединение было мало, и его приходилось совмещать с постоянной работой и необходимостью возвращения в свою, ещё отдельную тогда, квартиру. Фёдор наклонился вперёд, аккуратно коснулся губами головки напряжённого члена, медленно провёл несколько раз по ней языком, придерживая ладонью у основания. Спустился короткими поцелуями ниже, до середины, плавно двигал рукой вверх-вниз и поднял взгляд. Николай безотрывно смотрел, кажется, всё это время. Румянец на щеках стал заметнее, а взгляд тяжелее. Он терпеливо держал руки рядом с собой: упирался ими в мягкую постель, едва сжимал простыни, пытался контролировать своё заметно сбившееся дыхание. Значит, что всё более, чем хорошо. Достоевский коротко улыбнулся и прикрыл глаза, возвращаясь к своему занятию на ближайшие двадцать минут. Водил языком по всему члену: короткими и мягкими движениями, более медленными и плавными, слизывал смазку, водил им вокруг головки. Касался её губами, плотно сжимал вокруг и совсем немного опускался ниже. Помогал себе рукой, чувствовал, как на собственные пальцы редко стекали капли слюны. И слышал, как стоны сверху становились все чаще, а усидеть ровно у Николая получалось с большим трудом. Фёдор едва отстранился, чтобы вновь обвести язык вокруг головки, сжать ладонь у основания немного сильнее и оставить очередной влажный поцелуй. И почти неожиданно ощутил руку в своих волосах, которая медленно их гладила, будто в такт движениям. — М-мх, боже, Федя, — Николай откинул голову, с силой прикусил губу, но новый громкий стон всё равно вырвался, когда Достоевский во второй раз поднял взгляд и провел языком от основания до середины. Вновь мягко и осторожно обхватил губами член, медленно и коротко двигал головой, даже не опускался ниже. Обе ладони продолжали касаться аккуратно, большим пальцем Фёдор обводил вены, сразу после касался их кончиком языка и повторял все движения хаотично. Но слишком внимательно. Не отрывался ни на секунду, старательно покрывал поцелуями, слюной, вновь языком и снова постарался опустить голову хотя бы до середины. Замедлился всего на секунду, чтобы постараться удержать себя в одном положении, и Гоголь уже был на грани. Каждый раз, стоило Фёдору вернуться к коротким и плавным движениям, столкнуться взглядом с Николаем, как стоны становились частыми и более высокими. Потому что он не мог и предположить, как все выглядело с глаз Коли. Тонкая ткань расстегнутой рубашки спадала с плеч, губы покраснели от минимальных движений, капли слюны были на ладонях и подбородке. И Достоевский ни разу не перестал касаться его языком. Слишком старательно, со спокойным взглядом и совсем немного неловкими движениями. Настолько оно шло вразрез с тем, как обычно он спокойно насаживался на тот же член, выгибался в спине, говорил не двигаться и медленно покачивал бёдрами, заставляя только смотреть. Ещё несколько коротких, смазанных движений языком по головке, плотно сжатые пальцы вокруг длины, тихий стон Фёдора, и Николай схватил его волосы сильнее, оттягивая от себя в последний момент. — Блять, мм, — Бёдра мелко дрогнули после резкого и сильного оргазма, и огромной ошибкой было сразу опускать взгляд. Потому что Фёдор смотрел довольно и неловко одновременно, слизывая сперму с собственных губ, — И почему ты… раньше.. — М? — Достоевский склонил голову вбок, с вопросом глядя на Николая, который с таким трудом подбирал слова. Состояние, которое бывает у него настолько редко. Даже после долгого и грубого секса Коля не прочь поболтать через пару секунд, а сейчас приходил в себя так забавно-медленно. Фёдор провёл ладонями по ткани своих новых брюк, пока не почувствовал, как его резко потянули выше, вынуждая подняться на ноги. — Ты ведь понимаешь, что твой супружеский долг теперь чуть больше? — Николай обхватил пальцами подбородок, поглаживая линию челюсти, а на вопрос Фёдор только пожал плечами и продолжал улыбаться. Интересный компромисс, на который он никогда бы и не подумал. То, что Николаю очень даже понравится аккуратность, один только язык и влажные поцелуи. — Если захочешь… — Федя, — Тихую фразу прервали резко и вновь последовал тяжёлый вздох. Достоевский даже после всего продолжал стоять с таким же невинным и неловким видом, из-за чего его вопрос про «второй раз» звучал в воспоминаниях почти комично. Как, блять, можно не захотеть почти сразу, когда старательные попытки взять в рот хотя бы до середины заканчивались стимуляцией одним языком и губами? И когда теперь это самое «старательное» стояло и смотрело с видом самого святого человека на планете? — Понравился костюм, говоришь? Николай усмехнулся, глядя на то, как взгляд напротив стал более заинтересованным. Потому что через мгновение Достоевский уже упирался щекой в поверхность рабочего стола, с широко разведёнными бёдрами и с туго затянутым ремнём на запястьях. Поглядывал в отражение окон на Гоголя позади себя, который остался в той самой формальной одежде, за что тут же ощущал звонкий и сильный шлепок, выбивающий очередной вздох. Кажется, что «благодарности» ему и впрямь слишком понравились.