fyolai nsfw «to-do» list

Кажется, что в последнее время слова оседают в воспоминаниях слишком плотно. «Ты у меня такой единственный!» «У тебя личико милое, всем понравишься на этой новой работе, Федь.» «Попробуй надеть эту рубашку, талию подчеркнёт. У тебя она стройная и симпатичная.» «У тебя запястья красивые, ты замечал? Кстати, забавно, я их могу сжать одной ладонью!» Кажется, что слово «друг» он уже ненавидит. Оно появляется каждый раз, стоит Николаю залезть поглубже в комплименты. Или во что-то личное ненавязчивыми вопросами. Возможно, в том есть и вина Фёдора, поскольку каждый раз он по мере собственной же привычки закрывается: отворачивается, пожимает плечами, отводит взгляд в сторону. И Гоголь заботливо перенимает инициативу в любом своём рассказе. И снова Достоевский ужасно теряется. Нервно сжимает пальцы под столом, покусывает щёку изнутри, но слушает. Отвратительно непривычное состояние, потому что возникает оно моментально, стоит Николаю хотя бы заикнуться о ком-то новом в своей жизни. Между ними никогда не было секретов, хотя и дружбе не больше двух лет. Началась она спонтанно, со студенческой встречи в баре. И Коля подошёл первым. Разговор завязался сам собой, один шот сменялся другим, голову начинало вести так быстро, что ход времени Фёдор вовсе упустил. Может, ошибка прячется и в том дне. Потому что тогда был поцелуй: абсолютно пьяный, импульсивный, за углом здания. И последний. Эту тему никто и никогда не поднимал, потому и Фёдор теперь считает это обычной, спонтанной тягой под градусом. Хотя и откровенно гадко сейчас подмечать желание хотя бы вывести эту связь во что-то ещё более близкое. Потому что действия тоже оседают в воспоминаниях. Они как год делят одну квартиру на двоих. Конец учёбы и поиск основной работы требуют больших затрат, потому решение о дружеском совместном быте принять стало не сложно. Трудности всплывают со временем. Когда Коля всё чаще выходит без футболки, будит Фёдора с утра завтраком - увлечение кулинарией у соседа, как подарок свыше. И, конечно, когда случайных прикосновений становится больше. Во время уборки, во время видеоигр, просмотров сериалов, перекуров на общем балконе. Особенно Гоголю полюбилось складывать голову на плечо и касаться пальцами бедра. Невесомо, аккуратно, просто потому что «ладонь лежит рядом». Но больше игнорировать не получается. Каждый раз, стоит Николаю сесть ближе - Фёдор себя чувствует абсолютно примитивным школьником с соответсвующими желаниями. Глупо ведь вот так влюбляться и тем более иметь необъяснимую тягу к человеку. Или нежелание, чтобы тот вообще молча выходил из дома на встречу с неизвестным знакомым. Последняя ситуация и вовсе выходит за все рамки. Два дня назад. Дверь звонко захлопывается, кожаные сапоги недовольно откидывают к стене, и на пороге своей комнаты Фёдор наконец видит друга. Злого, растерянного, который вот-вот и сорвётся в рассказах. Потому молча двигается на кровати, откладывает телефон и хлопает рядом с собой, приглашая пройти. Плевать, что в уличной одежде и на чистые простыни. Плевать, что весь плащ у него мокрый. — Ну… Как прошло? — От-вра-ти-тель-но! — Коля без вопросов приходит внутрь, плюхается в постель и жмётся ближе. Утыкается носом прямо в шею, утягивает в крепкие объятия, почти подминая Фёдора под себя, — Никаких больше свиданий. Они все поголовно идиоты, просто наглухо глупые люди. — Хорошо, — Единственное, что у Достоевского получается выдавить. Не из-за вредности, даже не из глубокой обиды. Просто говорить что-то, когда тебя тянут всё ближе и ближе, сжимают талию, а ладонь в спешке и импульсе задирает футболку до рёбер - сложновато. — Только ты и понимаешь, — Гоголь вздыхает, гладит открытый участок кожи, будто так и должно быть. Проталкивает колено, чтобы пролезть им между худых бёдер и совсем расслабляется, прикрыв глаза, — Вот повезёт твоему парню. Или девушке, кого ты там хочешь себе… Но пока не заводи, я буду ревновать. И завидовать, вам обоим. — Мгм, — Совсем сдавленное согласие. Или его подобие, потому что Фёдор, откровенно, совсем теряет нить повествования. Николай должен был ехать на машине и в кинотеатр, а волосы и одежда у него промокли настолько, будто тот просто ходил вокруг дома в самый разгар ливня - капли дождя до сих пор бьются в окно. И если ещё месяц назад он бы однозначно решил, что всё это - надуманная глупость нездорово влюблённой головы, то сейчас получается только улыбнуться. И терпеть. Настоящее время Сегодня квартира в полном распоряжении Достоевского. Как и грядущие три дня. Гоголь внезапно сорвался на дачу к школьным друзьям, с которыми не поддерживает контакт уже как пару лет, и то, что виной этому их прошлый разговор - сомневаться не приходится. Каждый раз, стоит ему перейти за черту названной дружбы, как тяга пропасть на время растёт неимоверно. Потому Фёдор так ненавидит откровения между ними в последние несколько месяцев. Непривычная тишина, почти дискомфортная. Настолько, что монотонное гудение компьютера и яркая заставка излюбленной игры на мониторе не помогают расслабиться, а заметно напрягают. Мысли невольно крутятся слишком явно в голове, а стереть из памяти прикосновения тёплых ладоней к себе не получается даже под предлогом сделки с совестью. И слабость однозначно перевесит. Фёдор шумно выдыхает, прикрывает глаза, даёт себе очередные пять секунд на подумать. Собраться, прийти в себя, доделать этот нудный квест в игре. Потому что Коля не хотел проходить именно его. Коля-Коля-Коля. Он ведь даже сидит в его футболке. Глупой, с забавным принтом котят, нежно-розовой и растянутой. Брать вещи друг друга - их договорённость без слов. Правда по полной пользуется ей только Достоевский, и сейчас ужасно об этом жалеет. Последнее мгновение на то, чтобы смириться, принять желание, как должное, нормальное, давно необходимое, и оттолкнуться наконец от стола, отъезжая подальше на кресле.

***

Прохладные, светлые простыни смяты под спиной, одеяло отодвинуто вбок, приоткрытая упаковка смазки лежит на полу, а мелодия из любимой игры на фоне продолжается тихими, едва различимыми звуками. Футболка небрежно поднята выше, до середины живота, а небольшая её часть зажата между зубов. Постельное белье тихонько шуршит, когда Фёдор раздвигает ноги немного шире, а свободная ладонь лёгкими касаниями проходится по собственному телу. Несдержанные вздохи срываются всё чаще, а два пальца внутри начинают двигаться быстрее. Бёдра едва ощутимо дрожат, когда холодная ладонь опускается на открытую часть живота, немного сжимает, тянется к талии, которую Николай особенно любит отмечать. В разных деталях, но куда лучше, когда просто молча смотрит. Потому что из-за этого взгляда Фёдор иногда задерживается у плиты, помешивая кофе в кружке излишне долго. Потягивается чаще, когда выходит утром на кухню. Или надевает футболку на влажное после душа тело, потому что тогда Гоголь и вовсе сразу зовет к себе поближе под любыми предлогами. Наверняка и в близости уделил бы ей особое внимание: прижимал к мягкой постели вплотную, до мелких синяков на светлой коже, держал, не позволяя отстраниться. Первый тихий стон слетает с губ несдержанно, влажная ткань прикушенной сверху футболки опускается на шею и Достоевский сжимает прикрытые веки сильнее. Просто ужасно, хватает одной только мысли, чтобы с нетерпением перевернуться на бок и уткнуться щекой в мягкое одеяло. Наверняка в такой позе Коля схватился бы за волосы, потянул на себя, вошёл поглубже. Удивительно, как легко Фёдор может договориться со своими принципами хотя бы в фантазиях, чтобы передать полный контроль другому. На этой мысли не получается даже сконцентрироваться, потому что единственное, что сейчас ощущается слишком критично - пальцев ужасно недостаточно. И Николая тоже, до невозможного. Достоевский ерзает на простынях, подталкивает одеяло под себя, чтоб обхватить между согнутых ног. Запястье неприятно тянет, соприкосновения ткани с возбуждённым членом совсем не хватает, даже если плавно двигать бёдрами в такт движениям пальцев внутри. Щёки горят и наверняка покраснели, со стороны всё вкупе выглядит едва ли не постыдно. И последнее, о чём хочется думать - что, если бы Коля вернулся прямо сейчас? Очередной стон, протяжный и уставший, потому что Фёдор останавливается на несколько секунд. Выдыхает, медленно переворачивается на спину и невольно бросает взгляд на прикрытую дверь в комнату. Как замечательно, что Гоголь пользуется целой кучей уходовых средств, а ещё не меняет их сквозь года. Потому что запах от его футболки - главная ассоциация на него самого, которая так не даёт покоя и вынуждает делать что угодно, лишь бы наконец получить разрядку. Или растянуть всё подольше, потому что, оказалось, это слишком приятно. А времени повторить не будет: как минимум Николай вернётся со дня на день, как максимум - это первый и последний раз. Достоевский всё ещё не уверен, как отнесётся к такому опыту на следующий день. Вероятно, что с огромным желанием даже не вспоминать. Но сейчас знакомый запах его лёгкого парфюма, свежего геля для душа, практически впечатывается в собственную кожу от мягкой ткани домашней футболки. И приходится умерить пыл, продлить паузу, чтобы убрать от себя ладони и развести ноги чуть шире. Мысли о том, что член внутри явно был бы куда лучше спокойнее ситуацию не делают. Как и про то, что размер у Николая наверняка неплохой. Фёдор тихо вздыхает, опуская влажную ладонь на свой член. Медленно ведёт вниз, второй придерживает бедро, легонько его сжимает и стонет почти жалобно. Если уж и погружаться в фантазии, то абсолютно полностью. И вместо своих пальцев, которые мягко обводят головку, плавно размазывают по длине капли смазки, касаются основания - он представляет язык и губы. То, как Николай смотрит снизу вверх, обхватывает рукой талию, второй - бедро, разводит его ноги шире и с каждым разом берёт глубже. Настолько, что тело бы начало подрагивать через несколько минут ровного темпа, тяжёлого дыхания снизу, влажных звуков. И Достоевский почти на грани. Инстинктивно сводит бёдра, тяжело дышит, редкие до этого стоны становятся всё чаще и неожиданно громче, а движения ладонью быстрее. Слишком хорошо, что хочется склонить голову, касаясь щекой тёплой подушки, сжать простынь под собой, но отвлекает резкая вибрация телефона прямо под ухом. Вынуждает лениво раскрыть глаза, опуская взгляд на экран. «Что делаешь? Невозможно скучно тут, а с тобой наверняка бы нашли, чем заняться». «Слушай, может я пораньше вернусь? Если у тебя там планов нет. Потому что хочется уже прямо сейчас». от: Коленька — М-мх, блять, Коля… — В последний момент Фёдор прикусывает губу сильнее, не позволяя сорваться особенно громкому стону. Вновь прикрывает глаза, сильно сжимает простынь и чувствует, как приятная дрожь проходится по телу вместе с оргазмом. Дышать всё ещё тяжело, липкие пятна на постели уже вгоняют в жуткую лень - менять всё придётся самому и практически сразу. Достоевский нехотя переворачивается на живот, с уставшим видом всматриваясь в дальний угол комнаты. Там, где стоит монитор, всё ещё горящий с яркой заставкой. Ни единой разумной мысли в голове. «Приезжай. Хоть сейчас.»